Неужели у вас всё стало хорошо?

      Вся неделя пролетела незаметно, перелистывая дни как кадры кинопленки. Даня вёл себя обычно, а его синяки потихоньку проходили. Хотя он все еще казался дико напряженным, но мы предпочли сделать вид, что ничего не было. Мое настроение было стабильным, не могу сказать, что хорошим, скорее нейтральным.       Суббота наступила быстро. И вот, я стою перед зеркалом, выбирая, что надеть на запланированную вечеринку.       Я никогда не посещал какие либо тусовки, поэтому не совсем представлял, что можно туда надеть. Промучившись битый час, я решил, что узнать у Дани в чем тот идет — отличная идея. Он ответил фотографией, на которой был с любимым пучком и лежащими на лице прядями. Черная футболка с маленьким аниме принтом на грудной клетке, заправленная в широкие, молочные вельветовые брюки. Поверх была накинута чёрная кофта. Одна рука зацепилась большим пальцем за карман, демонстрируя на нем перстень с чёрным камнем. Другая, не менее изящная, держит телефон.       На заднем плане я заметил плакаты с играми, одну из них мы обсуждали — «Sally Face». Она очень нравилась нам в лет четырнадцать, особенно летсплеи по ней. Так же там были полки с книжками, их было так много, что казалось полки вот-вот проломятся под их весом. У нас так же есть общие любимые книги, например «Над пропастью во ржи» от Сэлинджера, или что-то вроде «Прощай, оружие!» от Эрнеста Хемингуэя.       «Спасибо, кстати, классная комната))» — ответил я и пошёл рыть свой шкаф, чтобы найти что-нибудь приличное.       Мой выбор пал на белую рубашку с коричневым вязаным жилетом поверх. А на ноги я выбрал серые свободные брюки, но кроссовки у меня одни, так что выбирать не пришлось. Я вертелся, крутился у зеркала, старательно стряхивал пылинки, выдёргивал некоторые катышки, в общем — прихорашивался так, что, мама, не горюй! Уже на выходе я вытащил наушники из кейса и включил Операцию пластилин, мою любимую песню—Розовые волосы на полную громкость, мне дико хотелось подпевать. Многие люди из моего окружения считали, что мой вкус в музыке очень странный, а я считал его превосходным.       Мы с Даней встретились за час до начала всей тусы. Сидя на лавочке и слушая музыку, деля одни наушники на двоих, мы наслаждались закатным солнцем. На свете Данины глаза подсвечиваются и становятся ярко-янтарными, а тёплый ветер все больше растрепывает его причёску, отчего непроизвольно хочется дотронуться до прядки огненных волос и убрать за ухо.       Я одернул себя, когда моя рука уже поднималась к его волосам, мало ли, что он мог подумать. Да и почему я об этом думаю? За полчаса до начала мы выдвинулись по данному девушками адресу. Спустя минут пятнадцать подошли к явно новой панельной многоэтажке. Мы поднялись на десятый этаж, нам открыла одна из девушек, которые, собственно, были организаторами вечеринки. Из квартиры доносились приглушенные разговоры, звяканье посуды, шум воды и запах фастфуда. От девушек несло теплом и неким изяществом, которое предавали им их очаровательные платья. Одну звали Ксюшей, а которая открыла — Дианой. Маленькая улыбка, которой нас одарила Диана, заставила меня невольно улыбнуться в ответ. При виде сверкающих огоньком глаз слегка поддетых пьянящим ромовым цветом, я даже преисполнился уверенностью и горделиво вскинул подбородок, лучезарно улыбаясь. Ксюша, девушка с аккуратными губами, орудовала на кухне вилками и тарелками, быстро протирала стеклянные бокалы. Приятные девушки, с привлекательной внешностью.       Диана пригласила нас в комнату, и мы с Даней, разувшись, неловко последовали за ней. Я даже на пару секунд занервничал при осознании того, что нахожусь в незнакомом доме, в незнакомой квартире, в компании из незнакомых людей, и я жалобно взглянул на Даню через плечо. Даня неопределённо пожал плечами, я хмыкнул, и мы вошли в комнату. В ней уже сидело человек шесть, и как только мы вошли, в нос мне ударил запах дезодоранта, кислого яблочного сока и главное — духоты. Точнее, не запах духоты, а прям лютого спертого воздуха. На кофейном столике стояла КУЧА алкоголя. Я редко пью и не поддерживаю тех, кто делает это часто, скорее даже боюсь. Но мои одногруппники и Даня, видимо, были рады такому количеству пойла.       Люди все прибывали, даже было пару человек, которых я не видел в группе, скорее всего друзья хозяйки квартиры. Они налегке заходили в комнату, громко здоровались и в ответ им тут же прилетали восторженные вопли приветствия, кто-то даже хлопал, свистел, словно к ним зашел сам Майкл Джексон. Я кривил губы в усмешке, отводил взгляд, когда видел, как глаза новоприбывших становились по пять рублей при виде безмерного количества алкоголя. Был даже один крупный парень, (видно, что из качалки не вылазил день и ночь) которого встретили как старого доброго друга. Он вошел в комнату, и внезапно она мне показалась ужасно маленькой и со слишком низкими потолками. Потом он по очереди крепко пожал каждому парню в комнате руку, смотря в самые глаза. От него несло одеколоном, и я еле сдержал себя, чтобы не закашляться, когда он с силой сжимал мои пальцы, да так, что казалось, будто они покрошатся прямо на диван. С девушками же он здоровался иначе — расплывался в кокетливой улыбке и целовал нежные женские руки. Девчонки смущенно улыбались, хихикали. Мы с Даней закатывали глаза.       В итоге в общей сложности набралось человек пятнадцать — это далеко не вся группа, но я был рад, что пришли не все.       И вот началось все веселье. Я сидел рядом с Даней, и он явно был общительней меня. Все пили и я тоже, но не так много. В комнате стало как-то в разы жарче — запах пота и удушливая вонь от потерпевшего пива в жестяных банках заставляла меня нервно покусывать губы. Обсуждения погоды плавно перетекали в сплетни и пьяный бред. Я не особо участвовал в беседе, мне больше нравилось сидеть и наблюдать, слушать, анализировать… Не участвовал, пока Диана не предложила сыграть в бутылочку на желание. Кто-то уже снимал носки и майки, кто-то сидел у кого-то на коленях, Даня успел подарить какой-то девушке одно из своих колец.       На меня ещё не разу не показала бутылочка, но ждать оказалось недолго. Бутылочка показала на меня и девушку сидящую напротив. Темноволосая, с каскадной стрижкой и зелёными глазами. Кажется, Света… Девушка, недолго думая, загадала: (на меня показало горлышко бутылки, значит, загадывают мне)       — Заплети волосы справа сидящего человека в колосок, — все хором заулюлюкали, разразились пьяным смехом, прерывным, как напор дырявого шланга.       Это был Даня. Мы с ним и ещё одним парнем сидели на диване. Я, не особо отдавая отчёт о своих действиях, встал и уселся на спинку дивана позади Дани, сжимая его плечи своими коленями. Он, не сопротивляясь, снял резинку и, не поворачиваясь, передал ее мне. Не могу сказать, что являюсь специалистом в прическах, но колосок заплетать умею.       Игра продолжилась дальше, а я своими трясущимися руками, то ли от алкоголя, то ли от волнения, десять минут мучал Данины волосы, удивляясь их шелковистости и безумно приятному запаху. В итоге у меня получилось что-то адекватное, я слез со спинки дивана и уселся обратно на него. А Даня, не расплетая мой колосок, вытащил две пряди, они ему безумно идут.       Игра продолжалась, мы с Даней иногда перешептывались о чём-то, а другие парни громко шутили, прижимая к себе девушек, которые явно были не против этого. Вдруг резко все перед глазами поплыло, начало подташнивать, и я пулей вылетел из комнаты на балкон — на нем никого не было и в этом мне повезло. Такое раньше случалось в очень людных местах, но без тошноты, скорее всего она от алкоголя.       Пощупав свои карманы на наличие сигарет я ничего не нашёл, поэтому начал бегать глазами по балкону в поисках заветной раковой палочки. И, о, Боги! Вот они, лежат, а рядом пепельница с ещё дымящимися окурками. Я осторожно вытащил одну сигарету из пачки и поджег ее зажигалкой, которая лежала там же. И вот в голову ударило, я опустился на корточки, ловя кайф от холодного свежего воздуха и сигарет, конечно. Я закрыл глаза, сконцентрировав внимание только на сигарете и отходящей тошноте. Я не сразу услышал, как кто-то зашёл на балкон, обратив на это внимание только когда послышалось чирканье зажигалкой. Я не открыл глаза, мне было лень делать что-либо.       — Холодно? — спросил знакомый голос.       — Немного… — промямлил я.       Сначала я услышал возню, а потом на мои плечи накинули что-то тёплое, пахнущее чем-то сладким. Что-то вроде цветов или мёда. Все же я открыл глаза, передо мной стоял Даня и не пьяный, как мне показалось. Но не просто так мама говорила «Когда кажется — креститься надо!»       — Денис, помнишь, ты спрашивал про синяки? — вполне уверенным голосом уточнил Даня.       — Помню…       Даня, пошатываясь, отошёл от окна и начал выправлять футболку из брюк. Я смотрел на это и не понимал, что должен чувствовать, как реагировать на то, что сейчас происходит. Окончательно выправив футболку, Даня вздернул ее до самой грудной клетки.       — Смотри.       Сердце рухнуло в желудок, издав жалобное «бульк», но нет — это я нервно сглотнул. Торчащие ребра и тазовые кости предстали предо мной, как трагедия, ощущение что живот просто приклеился к спине. И по всему торсу гематомы, сиреневые, почти чёрные. Я даже допустил мысль, а не сломаны ли у него ребра. Но если бы были, он ведь даже дышать нормально не смог бы. Я запнулся, издав какой-то непонятный звук, хотя хотел задать вопрос: «что это, кто это сделал?». Но из моих уст не вылетело ни единого слова.       — Ты первый, кому я это показываю. Хочешь узнать, кто это? — его голос понизился, я почувствовал в его тоне липкую тревогу, стекающую по его губам, как слизь. ,       Я ошарашенно молчал, сигарета тлела в моих руках, но Даня продолжал монолог.       — Это мой парень, — он улыбнулся и вышло это как-то на автомате: нервно, почти на грани, как будто он сейчас расплачется.       Слово «парень» эхом пронеслось у меня в голове, я почувствовал, как меня слегка занесло вперед, и снова к горлу подступила тошнота. Я знал, кто такие геи, но не разу не сталкивался с ними. А тут сразу два в одном: мой друг гей, да ещё и подвергается физическому насилию… а только ли физическому?       — Я пойму, если стану тебе противен, — продолжил Даня.       — Прекрати, помолчи минутку.       — Что?       — Помолчи, замолкни, — я старался совладать с эмоциями, болью в голове, желчью на кончике языка и словами, которые кинул мне Даня. До меня туго доходило.       Я устало потер лоб, сплюнул в небольшое ведерко, стоящее слева от меня, и затушил сигарету. Привстал на ноги, одной рукой ухватился за подоконник, а второй держал Данину кофту на своих плечах, меня затрясло, как на аттракционах. Холодными струями пот тек по моей спине, я чувствовал себя дурно. Я поднял глаза и поймал испуганный взгляд Дани, замутненный выпитым алкоголем. Влажные дорожки слез мерцали на его щеках, как растаявшая сахарная вата. Губы были бледные, как мел, он непонимающе пялился в мою сторону.       — Нет, прости, Дань, — попытался я. Мой голос был скрипучее калитки у нас на даче. — Я не то имел имел ввиду, то есть, блядь, я просто… Я просто…       — Я понимаю, я все понимаю.       — Нет, погоди, просто… — я закашлялся, ощутил, как тело содрогнулось от подступающей желчи, сглотнул. — Дай мне объясниться, просто… Дай мне объясниться.       Я смотрел на него почти умоляюще, Даня мягко кивнул, поежился, будто ожидая тирады слов, но у меня вырвалось лишь:       — Я знаю, что это не мое дело, но, если я могу помочь. Хоть как-нибудь, то…       — Нет, не можешь, — его тон не принимал возражений, он как-то зло покачал головой. — но, спасибо, что предложил свою помощь.       Он мимолетно сжал губы в подобии улыбки, начал заправлять футболку обратно. Шум, доносившийся из квартиры, бил по мозгам, словно молоток по стеклу. Мы молчали. Даня изредка утирал рукавом слезящиеся глаза, шмыгал носом. Я уткнулся взглядом в свои коленки, и тут вспомнилось, как я заплетал Дане колосок; вскинул голову, лунный свет заслепил глаза, я проморгался, выглядя как хамелеон. Слабый ветер развевал его по-лисьи рыжие волосы, все больше растрепывая и без того неряшливую косу. Наверное, резинка немного ослабилась.       Я смотрел, как Даня подрагивающими руками разглаживал складки на одежде, не поднимая глаз. В его фигуре чувствовалось нечто разбитое, такое, что не поддавалось моему разуму. Мне хотелось сжать его в объятиях, но это было бы слишком большим противоречием тому, что я сказал пару минут назад. Даня слабо махнул рукой и шаркающими шагами подошел к двери. Застыл, будто думая о чем-то.       Тем не менее, меня мучил один вопрос, жужжащий в голове, как надоедливая пчела. Я медленно подошел к нему сзади, задышал часто-часто, думал, что сейчас упаду в обморок. Я кинул ему в спину фразу:       — Зачем ты рассказал об этом мне? Почему именно я?       — Я просто… напился и подумал, что это хорошая идея, но нет, — Даня снова двинулся к балконной двери, но я выбросил руку вперед, пресекая попытку уйти. — Ну же, — простонал Даня. — Просто отвали от меня.       — Ты не можешь просто заявиться сюда, как маленькая утонувшая крыса…       — Я не маленькая…       — Не маленькая, — поправил я. — но утонувшая крыса. Ты не можешь вот так просто появиться здесь, уставиться на меня этими злыми щенячьими глазами…       Он обернулся на меня, и его глаза опасно вспыхнули: Даня был готов расплакаться.       — Не делай вид, будто бы ты что-то знаешь обо мне, — он всплеснул руками. — ты ни хрена не знаешь о том, кто я такой.       Его палец обвиняющие уткнулся мне в грудь, казалось, меня ударили ножом.       — Ты пьян, Даня, — прохрипел я, — мы оба пьяны. Давай просто уйдем отсюда. Нам нужно отоспаться, сейчас не время для разговоров по душам.       Даня сокрушенно замотал головой, его плечи затряслись от слабых рыданий. Я натянул на него его кофту, увидел, как соленые слезы впитались в воротник; его глаза были красные, больные, а зрачки — дикие.       — Мне все равно, я хочу просто уйти и поспать, — ответил Даня, всхлипывая. Я кивнул.       Я хотел обнять его, сказать, что все будет нормально, но нет, блядь, нет — ни хрена не нормально, и мы оба это понимали. Я сочувственно потер его по спине, Даня, казалось, завыл сильнее.       Сквозь какофонию чужого смеха, долбящей из колонок музыки и тошнотворного запаха кислого вина в тишину ночи Даня корчился от рыданий, я же — покорно стоял рядом, не смея больше сказать ни слова.

***

      Мы свалили с вечеринки, прикрывшись тем, что мне стало плохо. И мы пошли. Какое-то время пути мы молчали, прикусив язык, но потом Дане стало интересно, куда же мы шли. Я что-то промычал, но через пару минут мы подошли к аптеке. Я неловко улыбнулся, а через несколько минут уже вышел с мазью от синяков в руках и гематогенкой.       Я зашуршал оберткой, разломил батончик на две части и протянул половинку Дане. Он взял ее и закинул в рот, медленно жуя; я повторил за ним.       Аптека находилась напротив моего дома, поэтому долго идти по холоду нам не пришлось. А Даня молчал.       Мы зашли в квартиру, мама уже спала, так что как можно тише мы пробрались в мою комнату.       — Раздевайся. Ой, блядь, ну, чтобы синяки помазать, — я залился краской, а Даня тихо хихикнул.       — Даже чая не нальёшь? Так сразу?       — Ой, да прекращай, потом налью, — уже красный до мозга костей я поддержал Данину шутку.       Даня снял кофту и футболку, бросив их на мою кровать, а я принёс салфетки, ватные диски, зеленку и пластырь. Вдруг помимо синяков были царапины или типа того.       Я нанёс мазь сначала на свои пальцы, а потом встал перед Даней, согнувшись в гармошку и начал наносить мазь. Даня молчал, но я слышал, как он теребил кольца на своих пальцах. Мне было не менее волнительно, мое сердце билось с бешеной скоростью, а я все продолжал заливаться краской. Ведь совсем недавно я трогал Данины волосы, а сейчас наношу мазь на синяки, которые оставил его парень. Интересный поворот событий.       Закончив наносить мазь, я вытер руки об салфетки.       — Да я и сам мог, — с наглой рожей сказал Даня, улыбаясь усталыми глазами.       Я проигнорировал его ехидство, хотя внутри мои органы скрутились в узелок.       — Ты чай-то будешь?       — Ну, раз предлагаешь.       Мы прошли на кухню, и Даня тяжело рухнул на стул, уперся локтями в стол, закрыл лицо руками. Я прикрыл дверь, чтобы не шуметь, и поставил чайник кипятиться. Осторожно звякнули две кружки, я тихонько поинтересовался:       — Чай с бергамотом пьешь?       — Пью.       Я угукнул. В скором времени разлил кипяток по кружкам и поставил одну из них перед Даней. Усевшись, вдохнул немного бодрящий аромат, и до моих ушей донесся Данин шепот, подходящий на шуршанье листвы весной:       — Прости, Денис, прости меня, — он звучал приглушенно с прикрытым ладонями лицом.       — Ты не…       — Не пререкайся, просто дай мне извиниться, — жалобно шептал он, — я так неожиданно свалил на тебя это все и… Просто, просто прости меня, Денис, прости.       — Хорошо.       Все, что я смог ответить.       В итоге до поздней ночи мы сидели на кухне. В основном мы обсуждали забавные или нелепые случаи из жизни, но тут зашёл разговор про парня Дани.       — Так ты… планируешь расстаться с ним? — неуверенно спросил я.       — Скорее всего. Это не первый раз, когда он поднял на меня руку, я все время прощал и зализывал раны, но мне уже надоело.       — Я рад, что ты принял такое решение.       После моих слов повисла тишина. Она не была неловкой, просто мы были очень уставшими.       Но тишину прервала резко появившаяся мама — сонная и растрепанная.       — Ой, мам, прости. Разбудили?       — Да нет, попить вышла. Не ожидала, что ты вернёшься не один. Это, я так понимаю, Даниил?       — Да-да, здравствуйте, простите, что побеспокоил визитом, — ответил Даня на мамин вопрос и пожал ей руку.       — Ничего страшного. Вы, мальчики, идите уже спать, четыре часа утра.       Мы с Даней не ожидали, что уже так поздно… или скорее рано. В моей комнате был диван и кровать, так что я лёг на диван, а кровать предоставил Дане, поменяв постельное белье.       Заснуть было не трудно, на меня все ещё действовал алкоголь, а Даня вообще за считанные секунды вырубился. Он лёг на кровати, поджав коленки и обнимая одеяло.       Он был похож на маленького загнанного зверька.