Неужели у вас всё стало хорошо?

Я проснулся от тычков в бок. Меня будил Даня, видимо, после душа. Потому что его волосы были замотаны в полотенце, и выглядел он, если честно, забавно. В моей растянутой футболке и спальных штанах. Он был чуть ниже меня и гораздо худее, поэтому мог запросто утонуть в моей одежде. Я смог отвязаться неразборчивым мычанием от настойчивого Дани. Кое-как придя в сознание, я почувствовал какой-то приятный аромат, настолько, что в животе заурчало. Ощупав комнату своим сонным прищуром, я увидел аккуратно заправленную постель, на которую падали мягкие лучи солнечного света. Я встал и, опираясь на стену, заковылял на кухню, а голова как будто стеклом набита, ноги — ватные. На кухне сидел Даня, а мама пекла мои любимые блинчики. Даня выглядел так свежо, казалось, что он в принципе не пил, а я, как оказалось, выдавал своим видом тяжелое похмелье. Потому что мама, только взглянув на меня, полезла в холодильник и достала энтеросгель. Такая мерзкая вещь, но мама с Даней буквально запихнули ложку с этим гелем мне в рот. Мама не ругала меня за алкоголь или сигареты, в юности она сама могла выпить, и понимала, что ругать бесполезно, да и поздно уже. Мама допекла блины, и мы сели завтракать, от утренней прохлады по моему телу бегали мурашки, больше всего хотелось обратно лечь спать, или залезть в ванну на несколько часов. Впрочем, меня пустили в ванну, но всего лишь на полчаса. Я просто лежал в горячей воде и втыкал в потолок, иногда стучался Даня, и уточнял, не утонул ли я. После ванны стало в разы легче, голова не болела, но осталась усталость. Я вернулся в комнату, где меня ждал Даня. Его волосы все ещё были влажными, раньше я никогда не видел его таким… настоящим что ли.? На него падали редкие лучики солнца сквозь окно, которое было затменено шуршащей листвой. Он напоминал эльфа, волосы на солнце казались прямо-таки огненными, а глаза как будто светились. На бледной коже рассыпались тусклые веснушки, которые кроме как на солнце не увидишь. Я понял, что стою и нагло, во все глаза пялюсь на него; стало стыдно. Чтобы прервать зрительный контакт, я начал убирать диван. Спасибо моей маме, которая зашла в комнату, нарушив неловкую тишину. — Мальчики, у меня для вас предложение есть. Выслушаете? — я кивнул, на счёт Дани не знаю, я все ещё старался не смотреть в его сторону. — Деня, мы уже давно на даче не были, там нужно убраться, лишние вещи вынести или сюда привезти, давай съездим на следующих выходных? — я немногозначительно промолчал. — Дань, — продолжила мама. — Хочешь с нами? Твоя помощь не будет лишней, но ты обдумай, не заставляй себя, если не хочешь. — Я был бы только рад, но надо у родителей отпроситься, хотя ещё неделя впереди, так что, думаю, я поеду. Я был немного в шоке. Они так быстро все решили, даже без моего участия. Я не собирался возмущаться, меня все устраивало. Наша дача представляла из себя старенький домик на окраине города. Раньше там жила моя бабушка, она умерла два года назад, а сейчас мы почти не бывали там и называли это место дачей. Татьяна, моя бабушка, была учителем литературы и русского языка, так что книжек в ее доме было полным-полно. Строгая женщина, но именно она привила мне любовь к литературе. Мы с мамой все никак не могли разобрать ее вещи: большая часть из них — это книги, так что с каждой поездкой на дачу я забирал пару книг себе. Там были не только учебники и книги по школьной программе, но и то, что любила читать бабушка; детективы, разные сборники рассказов и стихов, даже ужастики. Так что я всегда мог найти что-то для себя.

***

Дни потихоньку шли, в колледже все было нормально. Наше с Даней общение понемногу становилось все ближе, но мы больше не затрагивали тему его отношений и побоев, до одного дня, когда мы решили прогуляться после колледжа. Мы шли по направлению к его дому. На улице уже холодало, что вынуждало нас надевать пальто или худи. Сегодня я оделся как обычно мрачно: чёрная рубашка с красным шёлковым галстуком, на ногах высокие чёрные брюки и кроссовки, а поверх накинул чёрное пальто. А Даня был одет полностью противоположно: кремовая водолазка заправлена в коричневые брюки, а поверх вязанная коричневая кофта. Инь-ян, серьезно. Даня, видимо, был не против, что я провожаю его до дома. Он все болтал, а за дорогой до его дома пришлось следить мне. Вдруг, Даня замолк, он смотрел впереди себя, а я пытался найти то, на что он смотрит… оказалась, на кого. Парень, возможно, наш ровесник, или немного старше. Короткая стрижка и не очень опрятный вид. Заношенная рубашка, заправленная одним концом в синие джинсы. Он направлялся к нам, это было понятно, а вот чего ожидать, я не знал, но по лицу Дани было понятно — что-то нехорошее. — Кто это? — крикнул грубым, прокуренным тоном приближающийся к нам парень. Я не понял кому был адресован вопрос. — Э-это одногруппник, — Даня начал заикаться и пятиться назад. — Юр, в-выслушай, пожалуйста… — С хуя ли я должен тебя слушать? Что это, блядь, за тип, и что он делает рядом с тобой? — Я успел понять, кто это был, но предпринять что-то — нет. Замах, шлёпок. Он дал Дане пощёчину так, что тот аж отшатнулся. Я не часто ввязывался в драки, было пару раз, но сейчас гнев был гораздо сильнее страха. Я замахнулся и ударил, так, как давно хотел, кулаком прямо в челюсть. Этот Юра только слегка отшатнулся, вслед за чем я почувствовал острую боль. Он пнул меня ногой в живот, выбив на секунду весь воздух из легких. Я полузадушенно охнул от неожиданности и настолько сильного удара, что свалился прямо на асфальт, содрав кожу на руках. Ему этого, видимо, не хватило, он добавил ещё пару раз ногой, только это были уже не пинки, а полноценные удары, мощные до такой степени, что казалось, я задыхаюсь. Жёсткие носки ботинок со злостью впивались мне в живот, я жалобно вскрикивал, стискивая зубы. Он, запыхавшись, казалось, стал мутозить вполсилы; он истекал потом, я же — старался закрыть слабыми руками живот, лицо, грудь. Дрожащими пальцами я зачем-то запахнул пальто, жмуря глаза от головокружительной боли. На этом моменте я уже плохо что-то соображал, в ушах звенело, но сквозь шум и звон я слышал, как Даня орет на него. Звуков ударов я не услышал, да и если бы услышал, мало чем помог бы. Этот тип просто ушёл, наорав на Даню в ответ. Это был сплошной мат — все, что мне удалось понять. Даня наклонился ко мне. — Ты хоть идти можешь? — Не уверен, но попробую… — ответил я сквозь адскую головную боль. Надеюсь, это не сотрясение. Он закинул мою руку себе на плечи, мягко обвив мой торс рукой. Я, спотыкаясь, попробовал сделать шаг, два; перед глазами все поплыло, выступили слезы, а смятый галстук душил. Я тряхнул головой, Даня понимающе кивнул мне, приостановился. Понурно опустил голову, молчал, прикусив язык, будто извиняясь. Я взглянул на него вполглаза и будто невербально принял его извинения, тихонько кивнув головой. Он тяжко вздохнул, я начал идти снова, опираясь всем весом на него, кряхтя от простреливающей мой живот боли. Так мы шли минут десять, наверное. Доплели до дома Дани, я счастливо выдохнул, понимая, что худшее было позади. Немного оклемавшись, пока Даня рылся в сумке, видимо, ища ключи, я успел рассмотреть его дом; он был частным и выполнен полностью из дерева, ничего примечательного. Мы зашли и первое, что я услышал, был тоненький голосок. — Даня, Даня!!! Ты уже пришёл? — это, наверное, Лиза — сестра, про которую рассказывал Даня. — Привет, мелкая. Я тут калеку привёл, притащи, пожалуйста, аптечку, — Данин дом показался мне очень уютным, что-то вроде домика в деревне. Все деревянное, белые тюлевые шторки на окнах в большом зале, громоздкая люстра, имитирующая свечи, светлый диван по середине, и плазма, которая на мой взгляд совсем не вписывалась в интерьер. Впрочем, я могу сказать, что Даня похож на этот дом, такой же светлый и уютный. Мне повезло, что комната Дани была на первом этаже. Мы зашли в неё, там так же пахло чем-то сладким. Мне казалось, что комната подростка всегда отличается от интерьера во всем доме, но только не в этом случае. Единственное отличие — это плакаты на стене, и то не особо много, и как я ранее заметил на фото — импровизированная домашняя библиотека. Это все, что я смог увидеть, после чего меня уложили на кровать, а на лоб положили что-то холодное. Даня расстегнул мою рубашку и начал осматривать меня на наличие царапин помимо космических синяков; через пару минут я и не заметил, как на мой живот плюхнулся пакет с замороженным горошком. Я изумленно выгнул бровь, скривив в усмешке губы. — Ты уж прости, что льда нет, только вот… — он указал взглядом на синий пакет с нарисованным горохом. — горошек. — Горошек, — бездумно повторил я, неожиданно разомлев от жгучего, но приятного холода. Даня хохотнул, я прикрыл усталые глаза. Каждое прикосновение его пальцев будто прожигало мою кожу, а потом это ощущение реально сменилось на жжение. Ебучая зелёнка! От неожиданности я резко сел и стало ещё больнее, все-таки ушибы не шуточные. — Э-э-э, так, давай ты будешь лучше лежать и не дрыгаться, — сказал Даня и шутливо надавил рукой на мою грудную клетку, чтобы я лёг обратно. Он убрал с меня подтаявший пакет с горохом, стянул с колен махровое полотенце и осторожно промокнул им мой живот. Осторожные движения как-то расслабили меня, и я зевнул. Потом я ещё минут пятнадцать лежал, терпя сначала жжение от зеленки на животе, а потом на щеке, но только уже от йода. Даня закончил мучать меня. — Я сейчас, пару минут, — сказал Даня и ушёл куда-то. Минут пять его не было, все это время я лежал с закрытыми глазами и вспоминал его прикосновения; почему они были настолько обжигающими, даже в местах на которых не было ушибов? Даня вернулся, неся на подносе две кружки и блюдце с пряниками. — Ну, как ты? Голова не болит? А живот? — начали допрашивать меня, ставя поднос на стол. — Мам, ну я правда в порядке, — съязвил я и получил за это легкий щелбан. — Пей. Это чёрный чай с мятой. И пряники тоже жуй. — Ладно-ладно, — сдался я, протягивая руки к кружке в горошек. — О, и тут горошек. Тихие смешки улетели в тишину комнаты. Спустя пару минут молчания, я осмелился на вопрос. — Так это… твой парень был.? — Да, — сразу же ответил Даня, вскинув глаза на меня. — И я хочу попросить у тебя прощения за это, я не хотел ввязывать тебя в наши отношения. Я немного удивился, но взял руку Дани лежащую на коленях. Реакции не последовало: он отрешенно пялился в свою кружку с чаем. — Все нормально, все равно у меня руки чесались ему врезать, вот и получил в ответ. А ты-то как? Щека сильно болит? И что же, он всегда такой агрессивный? — Даня опустил взгляд смотря на то, как я глажу большим пальцем его кисть. — Я — нормально, а щека… слегка покраснела просто. Поначалу он не был таким, это стало проявляться потом, начинаясь с криков, а заканчивая чуть ли не переломами. Он мне и понравился своей отвагой и безбашенностью, но видимо это была тупость и неадекватность в самом худшем их проявлении, — я не смог придумать ничего лучше кроме: — Я не очень понимаю, как тебя поддержать, потому что торопить тебя, заставляя с ним расстаться, наверное, не лучший вариант… Можно тебя обнять? Даня не ответил ничего, он просто сел ко мне на кровать и первый потянулся в объятия, уткнувшись головой мне в плечо. Одной рукой я гладил его по спине, а вторую запустил в волосы. Мы молчали. Молчание такое гнусное, червивое, пожирающее самое сердце. В животе затрепетали бабочки с подпаленными крылышками и вывернутыми лапками. Сердце билось все быстрее и то ли от тревоги, то ли от нежного объятия — я не мог понять. Мы сидели так минут пять, молчали, Даня не убирал голову с моего обнаженного плеча, а все сильнее вжимался в него, громко дыша носом. Я услышал всхлип. — Эй, я все понимаю, ты можешь плакать, все нормально, — кажется, Данина спина тоже устала находиться в таком положении, потому что, немного приложив усилий, он опрокинул меня на кровать. Я лёг на бок, давая Дане возможность уткнуться в меня, что он и сделал. Я чувствовал, как он плачет, он содрогался от рыданий и сжимал мою рубашку руками. Он плакал бесшумно. Я решил ничего не говорить, только сильнее прижал его голову к себе, второй рукой гладя все так же по спине. Мне хотелось стать ещё ближе к нему. В моей жизни не было момента роднее этого. То, как он прижимался ко мне, сжимая края рубашки… из-за этого мне только крепче хотелось его обнимать, и никогда никуда не отпускать. Маленький беззащитный ребёнок — вот он настоящий. Даня всегда пытался быть сильнее в глазах людей, но вот он, настоящий, живой и его хочется защитить от всего мира. Кажется, я даже кое-что понял для себя… Тишину прервал звонок телефона. «Мама» — высветилось на экране. Не отпуская Даню из объятий, я поднял трубку. — Деня, а ты домой то собираешься? Уже время много, у тебя все в порядке? — Да, мам, все в порядке, не волнуйся, я сейчас у Дани, но где-то через час уже буду дома, — пока я говорил с мамой, Даня водил руками по моему торсу. Убрав телефон в сторону, я посмотрел на него. Он уже ехидно улыбался, будто не было слез, не было минутной «слабости», словно получил то, что давно хотел. — Мне надо домой, Дань, — нехотя сказал я, и губы, казалось, выплюнули раскаленный песок с этой фразой. — Я слышал. Что ж, я тебя не держу… но мы же продолжим общаться, ты не оттолкнёшь меня? — Нет, — и тут я подумал про себя, что просто не смогу его оттолкнуть.

***

Прощаясь, Даня заключил меня в крепкие объятия. — Спасибо, что был рядом сегодня, — тихо прошептал он мне в шею, наверное, чтобы Лиза не услышала. — Я в твоём распоряжении. — Ну… получается, что до завтра, — а ведь мне совсем не хотелось, что бы наступало завтра. Потому, что я хотел остаться в его объятиях навсегда.