Не тонет

В офис компании он пришел рано, на этот раз чинно предъявив на проходной уже сделанное для него Сергеем удостоверение. Долго прихорашивался у большого зеркала над рядом умывальников в туалете (женском, ага!), слушая бабскую же трепотню рядом. А потом, все-таки решившись, потопал на рабочее место. В приемную. По срежиссированной Максом и Сергеем задумке Яночка («Яночка! Она! Помни об этом, девишна-красавишна!») должна была сразу показать себя с лучшей стороны. — А где у нас лучшая сторона? — поинтересовался Макс, и подмигнувший ему Сергей тут же развернул Яна к себе передом, а к ростовому зеркалу задом. — И-мен-но! — подтвердил его догадку Макс и приказал: — Нагнись, будто что-то уронил. Ян нагнулся, кося глазом назад, в зеркало, и тут же понял, о чем была речь: короткая юбка обтянула ягодицы, показался краешек кружевной резинки чулка, напряженные икры стали какими-то особенно стройными, а подхватывавшие всю эту длинную линию каблуки выглядели нереально высокими, хоть и были уже совсем привычными. Макс заржал скабрезно. А Сергей, сучара солдафонская, еще и шлепнул Яна по заднице. — Еще раз так сделаешь, в рожу дам. Вот просто без разговоров. — Кишка тонка. — Я предупредил. — Серег. Он прав. Шутки шутками, а руки распускать не надо, — с некоторой заминкой, видимо почувствовав, что Ян предельно серьезен, сказал Макс. — Тоже мне — цацы две! — Я предупредил, — с нажимом повторил Ян и дальше постарался общаться, Сергея откровенно игнорируя. Так и получилось, что именно с Максом Ян в конце концов и отрепетировал сцену «К нам приехал, к нам приехал Денис Сергеич дорогой», согласно которой встречать биг-босса следовало, повернувшись к нему, как избушке на курьих ножках к лесу — задом. И, понятно, так, чтобы сразить его наповал с первого взгляда. Это казалось делом глупым и пошлым, но возражений никто не слушал. Так что Ян нагибался, разгибался, ходил и приседал, при этом максимально от всей этой мути отвлекшись, погрузившись в свои обычные успокоительные мечты… Моречко… Бирюзовое, с небольшой красивой волной… Берег с пирсом и с пришвартованными яхтами, катерами и катамаранами… А рядом, совсем близко к ним пальма, как на фотках в интернетиках, — наклоненная в сторону моря так, чтобы стать отличным наблюдательным местом для одного любопытствующего мечтателя… Когда Ян еще только собирался уезжать в столицу, чтобы поступать в институт, сестра, о тайной мечте своего непутевого брата прекрасно осведомленная, подарила ему висюльку в виде якоря, покрытого белой и бирюзовой эмалью. Сказала, что «на удачу», и суеверный в таких делах Ян якорек этот с тех пор всегда таскал на шее – на цепочке. Пока не помогло, но чем черт не шутит? Вдруг и в жизни бывшего (временно, мамой клянусь!) студента Яна Веретенникова будут тропические острова. А вместе с ними и прочее: яхты у причала и пальмы у воды… Уж Ян бы на одной из них точно с удовольствием посиживал, коротая сиесту. Сидел бы и смотрел, как уходят в море на своих прекрасных легких суденышках какие-то незнакомые ему, но точно счастливые люди… — Ну, все понял? — спросил Макс, уже прощаясь. — Все! — заверил Ян очень честно. И ведь не соврал. Но, когда имеешь дело с человеком-катастрофой, только половина дела уяснить, что тот все уразумел и запомнил. Надо еще и развития событий дождаться. Потому что на самом деле вообще никто не знает, как все пойдет! А пошло оно… Да как всегда, блин, через жопу! Потому что Ян, конечно, шефа действительно сразил. Но только не красой ног и ягодиц, а кулаком. И ведь не нарочно, а из-за засранца Сергея! Макс, как и договаривались, позвонил предупредить: мол, готовься, босс прибыл. Ян, готовясь к встрече, «уронил» заранее приготовленный документ из числа тех, что в ожидании возвращения Крестовоздвиженского лежали в специальном лотке с лейбаком «на подпись», и занял отрепетированную позу — отклячил задницу и прогнулся в пояснице. Но босс все не шел, а когда дверь за спиной все-таки распахнулась, первое, что Ян услышал, был голос Сергея. — О! А вот и Яночка, — сказал этот дебил, потопал вперед и отвесил Яну увесистый шлепок. В груди всколыхнулось: засранец таки дошутился. Так что Ян выпрямился и, не глядя, с разворота, «приласкал» паскудину хуком справа… И только секундой позже, когда этот самый «приласканый», который ничего такого, понятно, не ожидал, грохнулся на пол, стало ясно: Сергей-то как раз стоит в сторонке и только глаза пучит, а на полу, ухватившись сразу двумя руками за лицо и кривясь от боли, валяется… Ну, судя по реакции Сергея, как раз биг-босс господин Крестовоздвиженский и валяется. Сука! И вот что теперь? Оторопело выругавшись, Ян кинулся подбирать шефа, еще и столкнувшись над его скорбным телом с Сергеем. Сам Крестовоздвиженский, явно оглушенный и мало что понимающий, по-прежнему держался за физиономию и знай таращил на Яна совершенно круглые и абсолютно, удивительно, нереально синие для такого темноволосого человека глаза. Но любоваться ими точно было не время и не место — дверь распахнулась, и в нее вломились здоровенные мужики охранного вида, а следом за ними полезли просто любопытствующие… — Все вон, — невнятно из-за прижатых к лицу рук прорычал Крестовоздвиженский, и Ян на миг даже испытал облегчение — сейчас он под шумок смоется и больше никогда-никогда… — Кроме вот этого… этой… Этой, мать его, девушки! А ты… — Это Яна Веретенникова, — опять сунулся Сергей, все еще пытаясь спасти положение. — Твоя новая секретарша. И я все объясню, Денис. Тут, понимаешь, моя вина… — Вон! Все! Кроме этой… этого… этой секретарши. Зараза, что ж так больно-то? — Я кмс по боксу, — тихонько сознался Ян и потупился. Смотреть на скривившегося и по-прежнему нянькавшего отбитую физию в ладошках Крестовоздвиженского было смешно и страшно одновременно. Сначала эти два желания успешно противоборствовали, но, когда приемная опустела, Яну стало не до веселья. Уходивший последним Сергей сначала сделал страшные глаза, просемафорив что-то матерно-просительное, а после прикрыл за собой дверь. Ян проследил за ним и, собрав в кулак все силы, вновь повернулся к по-прежнему возившемуся на полу биг-боссу. Тот за лицо уже не держался, а сидел, склонив голову. Потом мотнул ей и с кряхтением поднялся. Отряхнул колени и задницу — крепкую и, как показалось, ухватистую, — а потом просто, сука, взял и посмотрел Яну в глаза. «Бежать!» — взвыл мозг. — Стоять! — приказал Крестовоздвиженский. — Потому что… гм… Яночка, что-то мне подсказывает, что мы оба теперь знаем друг про друга кое-что очень важное. — Я буду молчать, как рыба об лед, — прикладывая руки к груди, поклялся Ян. — Очки сними. — Бить будете? — Очки, говорю, сними! Ян стащил с носа «стеклышки» без диоптрий и, сдерживая невольный внутренний трепет, вздернул подбородок, одновременно убирая руки себе за спину: мол, делай, что хочешь, вражина, а я — не виноватая! Крестовоздвиженский (кстати, почему Ник, если он Денис Сергеевич, ну или в крайнем случае Дэн?) смотрел тяжело — взгляд просто-таки ощутимо касался кожи, будто трогал, — а потом, не прерывая тишины, указал рукой в сторону приоткрытой двери в свой кабинет. Хочет, чтобы в коридоре крики не услышали?.. Готовясь к худшему и по-прежнему не размыкая сцепленных сзади рук, Ян, будто арестант под конвоем, промаршировал в предложенном направлении. Крестовоздвиженский зашел следом и закрыл тяжелую створку, после еще и клацнув замком. — Рассказывай. И не юли. Это и есть твоя авантюра, в которую ты ввязался? — Да, — сознался Ян, не видя смысла что-то утаивать. Подставит при этом Макса и Сергея? Так второго, заразу такую, вообще не жалко, а первый… Ну так первый — он и есть первый! Сам же ведь все и начал! А инициатива, как известно, наказуема. Крестовоздвиженский слушал молча, катал на щеках желваки, поджимал губы, иногда перекладывал на столе какие-то бумажки и хмыкал. А потом вдруг сказал то, что услышать в ответ на свой скулеж Ян не ожидал совсем: — Иди в приемную и займись делом. Узнаю, что кому-то что-то выболтал — не просто уволю, а в порошок сотру. Понял? — Да я и не… — Понял, я спрашиваю?! — Так точно! Разрешите выполнять? — Шагай уже… кмс по боксу. И Ян развернулся и, офигевая вот вообще не по-детски, двинул к выходу из начальственного кабинета — так, словно по главному подиуму страны на своих каблучищах шел. На выходе, правда, споткнулся, этим впечатление испортив, но, блин… День прошел без эксцессов, если не считать того, что Ян все путал, ни черта в происходящем не понимал, ничего не успевал и постоянно ловил себя на том, что норовит сесть, развалив ноги — чисто по-мужски. На пике своих трудовых «подвигов» он еще и пролил кофе на светло-бежевый ковер прямо в центре кабинета биг-босса. Думал — убьет. Или выебет. Но Крестовоздвиженский лишь попросил вызвать службу, ведающую заменой и чисткой ковров, и впредь быть осторожнее. Следующий день от первого не отличался ничем. Биг-босс по-прежнему орал на всех из своей берлоги неурочно разбуженным медведем… Или, скорее, голодным львом, который теперь ни фига не мурлыкал, а только и знал, что рычал. Но Ян по-прежнему виноватился, а потому терпел и старался делать все быстро и правильно. И даже что-то начал понимать в тех задачах, которые обычно стояли перед секретарями-помощниками биг-боссов. Кофе, правда, был снова пролит, но зато наметился явный успех — удалось донести его до стола и пролить уже только там. Правда, на какие-то бумаги, ну да что уж теперь? На третий день ничего опять-таки не изменилось, кроме того, что новое рабочее место стало чуть более обжитым. Но зато на указательном пальце правой руки внезапно залупился лак на наклеенном маникюршей ногте! Это дико раздражало. И потому, что глаз за эту пакость все время цеплялся, и потому, что ведь обещано было: продержится две недели! Ян даже в запальчивости обсудил с замглавбухшей, с которой столкнулся в туалете (женском, бля!), «этих зараз», которые только деньги дерут, а нормально сделать не могут, и тут же нашел в ней ярое понимание и сочувствие. Вздрюченная маникюрша прибежала вечером прямо на дом и все переделала наново, так что на четвертый день «ноготочки» уже жить не мешали. Зато Ян впервые в столовой сидел не один, а в компании замглавбухши и ее подруг, которые сплетничали с таким жаром, что к концу обеденного перерыва новости, версии и местные легенды уже не помещались в голове. Естественно, в центре внимания был Крестовоздвиженский — неженатый и вообще «ох, какой», но зло-о-ой как собака. — Это потому, что у него женщины нормальной не было, — стараясь быть предельно серьезным, сказал Ян, и был тут же поддержан дамами и девицами вокруг. Кстати, в процессе этого ненапряжного трепа удалось узнать имена тех, с кем спорили Макс и Сергей. Даже смешно стало: делали из этого великий секрет, морды таинственные строили, а в реальности только ленивый не знал, что их оппоненты — юрисконсульт Диана Петровна Серпухова и главбух Нинель Михайловна Шпак! — А чего Крестовоздвиженский сразу меня по заднице шлепать полез? — осторожно поинтересовался Ян. — Так надоели девки-то, которых ему совали постоянно, — округляя глаза, пояснили чуть ли не хором новые приятельницы. — Работать не хотят и не умеют, а только глазки строят. — Но это ж не повод руки распускать. — Ну вот ты ему и объяснила это. Доходчиво. А и правильно. Будет знать. — За что и полюбили мы тебя, Яночка, всем коллективом нашим бабским. Молодец ты! Так и знай: мы за тебя кулачки держим. Ян эти самые «кулачки» за себя тоже еще как держал. Даже о море, белокрылых яхтах и соленых брызгах в лицо мечтать перестал. Мечты теперь были совсем другими. Малоприличными и совсем уж нереальными. Оказаться на носу не дома-корабля, а настоящего, чудом неутопшего «Титаника» — и то казалось делом куда более вероятным, чем то, чего теперь хотелось больше всего. Он ведь, сука такая, еще и синеглазым оказался! Эх… Календарь на телефоне отщелкал четвертый, пятый, чернопятничный тринадцатый, и даже двадцатый день… За это время Ян обнаружил, что за ним ведется слежка, но только плечами пожал. Ну и что увидели? Что с работы домой, а из дома на работу? Молодцы. На обед во вторник, в отличие от понедельника, было пюре, а не макароны. В среду Диана Петровна Серпухова поссорилась с Нинель Михайловной Шпак, и обе сначала написали заявления по собственному желанию, а после по очереди их забрали. Ян это знал совершенно точно, потому что сам же их сначала клал в лоток с надписью «на подпись», а затем оттуда извлекал. В следующую среду, вдруг психанув, написал заявление уже сам Ян, но получил на него в ответ фигу без масла. Крестовоздвиженский приезжал и уезжал; проводил нескончаемые планерки, летучки или совещания — лично или по зуму, ссылки на который рассылал опять-таки Ян; просматривал тонны документов, некоторые подписывал, остальные возвращал, разнося в пух и прах их составителей, — аж мебель дрожала и звукоизоляция от стен отваливалась. — Лютует? — спрашивали у «Яночки» случайные визитеры. «Яночка» кивала, после чего менее опытные просто сразу сбегали, а более опытные вздыхали: — Ничего, из отпуска другим человеком вернется. Всегда строго в сентябре уезжает на пару недель. Говорят, яхтсмен он увлеченный. Яхта у него где-то своя. И вот наплавается на ней… Или как там? Находится? Ну не важно, главное, что после прям душкой становится на какое-то время. А потом снова звереет. Сейчас вот что-то совсем дикий… Но ты терпи. Ты ж помнишь: мы за тебя кулачки держим. Вот только терпежа не оставалось уже совсем. И не потому, что Крестовоздвиженский на Яна орал сильнее, чем на прочих, или тем более домогался. Нет! И орал, кажется, потише и повежливее, и вот вообще ж не домогался! А уже очень хотелось. Да и блядские шпильки, сраные ноготочки и вечно размазывавшаяся помада так задолбали, что хоть вой! Оказалось, что, как игра, ненадолго — да легко и весело! А вот чтобы целыми днями и без шуток — да пропади оно! А у клятого Крестовоздвиженского еще и яхта где-то на моречке… Нет в мире справедливости! — Я больше так не могу, — сказал Ян своему биг-боссу, ставя перед ним очередную чашку кофе. — Что не можешь? — Ничего не могу. А ты все молчишь, и я уже вообще не знаю: я больше боюсь или злюсь. — А что я должен сказать? — Хоть что-нибудь, — мрачно проскулил Ян и понурился. — Карибы или Онега? — Что? — На Карибах жарко, солнце адское, но здорово купаться. На Онеге — ветрюга, вода, как правило, ледяная, зато, если заштормит, приключений можно столько хлебнуть, что на всю жизнь воспоминаний, — Крестовоздвиженский глянул и в глубине его синих, абсолютно морских глаз вдруг проявилась улыбка. — Или мне неправильно донесли, и ты никогда в жизни не мечтал провести отпуск под парусом? — Я… не понял… — Тут Ян замолчал в растерянности и, не удержавшись, тронул хорошо ощутимый через тонкий шелк блузки якорек у себя на груди — тот, который «на удачу». — Да чего непонятного-то? Решался я. Непросто впустить кого-то в свою жизнь человеку, который не делал ничего подобного уже очень давно. Да и, если честно, проверяли тебя. — Это те, которые за мной таскались? Тоже мне проверяльщики… — Не только они, — заверил Крестовоздвиженский серьезно, и Ян притих, судорожно вспоминая, чем еще успел отличиться в эти недели. Выходило, ничем. Все свободное и несвободное время занимала подготовка к пересдаче заваленных ранее экзаменов. Так что точно ничего такого… Ну, кроме дрочева на ролики с порносайтов, где молодые блондинчики шпилили темноволосых мужиков постарше и помощнее себя. — И? Чего напроверяли? — Оказалось, что ты ни разу и ни в чем мне не соврал. — Я вообще не имею обыкновения… — Да уж в курсе… Так что? Карибы или Онега? Куда больше хочешь? — Погоди… Я ничего не… — Или сначала следовало спросить главное: хочешь ли ты вообще поехать со мной? — Как кто? — пытаясь задавить в себе родившиеся надежды и тоже внутренне решаясь, спросил Ян. — Как твоя секретарша Яночка? Или любовник Ян? — Секретарша Яночка с завтрашнего дня, знаешь ли, уволена. Ты ж хотел? Ну вот, — Крестовоздвиженский выудил из стопы бумаг одинокий лист, помахал им перед носом у Яна, который успел лишь прочесть на нем слово «Заявление», а затем поставил в верхнем правом углу размашистую визу с датой. — Ты ж тогда отказал… — А теперь передумал. Дело в том, что в компании вскрылся заговор, устроенный некоторыми моими сотрудниками, вот и приходится принимать орг.меры. — А сами сотрудники? — ревниво и мстительно уточнил Ян. — Вздрючены должным образом, оштрафованы в размере квартальной премии и отправлены по местам. Работать, а не дурью маяться. — Значит, они — по местам, а меня — как котенка за шиворот? — Уверяю тебя: при ином раскладе им точно досталось бы сильнее. Но именно благодаря их бредовой затее у меня появился ты. Крестовоздвиженский теперь смотрел странно — то ли смущенно, то ли и вовсе пугливо. Да и следующий вопрос прозвучал так, будто его не биг-босс задавал, а парень по имени Ник — тот, с которым Яна свела судьба в незнакомом гей-клубе: — И… я не понял: ты со мной поедешь? Адски хотелось сказать «да». Даже не просто сказать, а выкрикнуть, заорать, запрыгать на долбаных лабутенах, выплескивая счастье, но… — Я бы с радостью, правда, — Ян переступил с ноги на ногу. — Ты даже не представляешь с какой. Но в сентябре у меня учеба начнется. — Тебя ж выперли. — Я восстановлюсь! Сейчас как раз готовлюсь. — Это ты молодец… Так… — Крестовоздвиженский полез в календарь. — Так… Ладно, значит, попробуем перенести все на август. В августе годится? — Ты… Ты это серьезно? Из-за меня? Перенесешь? — Перенесу. Из-за тебя. И да — это действительно серьезно. Теперь Крестовоздвиженский смотрел так, что было понятно: это действительно шаг, это решение. И это совершенно точно признание. — Почему Ник? — Что? — Почему ты назвался Ником? — Потому что никнейм. Что-то выдуманное и, главное, анонимное. Это важно? — Нет. — Тогда зачем?.. — Не знаю. В голове каша какая-то. И я все еще не могу поверить… Сначала боялся, что ты меня прибьешь, а потом выкинешь. Потом, что просто выкинешь. Теперь — что сначала приблизишь, а после все-таки выкинешь, и это будет еще больнее. — Наверно, это даже забавно… — Почему? — Потому что мы боимся одного и того же. — Ты тоже боишься, что выкинешь меня?! — Дурачина. Я боюсь, что это ты меня бросишь. Найдешь моложе, стройнее и… И я тогда пойду на дно. Не справлюсь. — Ты?! На дно? Ты ж, Денис, из тех, кто не тонет. — Гм… — Ну я в хорошем смысле этого слова! *** Карибы, которые, почти не сомневаясь, выбрал Ян, были сказочными. Нереально лазурное море, уединенные пляжи с белоснежным песком, пальмы у воды — как раз такие, о которых мечталось. Правда, сидеть сиротинкой, взирая на чужие яхты, Яну не пришлось. Он сам теперь был членом небольшого, но, кажется, очень слаженного экипажа одной из них. Днем они уходили в море, вечером возвращались к берегу, причем каждый раз к другому — обжитых и не очень островов здесь оказалось великое множество, Ян даже не подозревал, что их может быть столько. Они швартовали арендованную Денисом яхту и по теплым доскам пирса, которые будто целовали ступающие по ним босые ноги, шли на берег. Гуляли, ужинали, а после, купив еще одну бутылку вина, возвращались на борт. Лежали на носу на белоснежных, обтянутых кожей матах, смотрели на звезды, прихлебывая по очереди прямо из горлышка, болтали, иногда целовались… А потом отправлялись в каюту… Или нет, если ночевали не у причала в каком-нибудь городке или деревеньке, а где-нибудь в безлюдном месте… Секс под звездным небом! Куда там стоянию на носу с киношно раскинутыми руками… Хотя, конечно, и этот пункт программы Ян выполнил, подбив на такую вот романтическую глупость и Дениса. Подбил, поставил галочку «выполнено» и больше к нему не возвращался. Потому что ну реально все остальное было круче. Особенно Яну нравились труднодоступные пляжики, на которые можно было попасть только с воды. Или крохотные бухточки, обнесенные заросшими зеленью скалами так, что создавалось самое нужное, — уединение. То самое, которое и позволяло не уходить в каюту даже в самые интимные моменты хоть ночью, хоть днем. Они рыбачили, перемещаясь с места на место иногда на дизеле, но чаще под парусом — как говорил Денис, чтобы не нарушать его ревом совершенство мира вокруг, — много купались, прыгая голышом в воду со специально для этого выдвинутого трапа, любили друг друга и очень много говорили. Нащупывали общее или делились тем, что для другого ранее было далеко, а потому неинтересно. И ни разу за все эти две недели друг другу не надоели! Нет, пару раз, конечно, разругались вдрызг, но последующее примирение оказалось таким сладким, что помнилось только оно. В итоге домой Ян вернулся не просто отдохнувшим, а словно бы вообще другим человеком. Загорелым, счастливым, влюбленным. Восстановиться в институте удалось без особых проблем. В первую очередь потому, что препод-гандон, из-за домогательств которого Ян и провалил летнюю сессию, неожиданно уволился. Возникли подозрения, что не без чьего-то вмешательства, так что Ян даже в очередной раз поскандалил с Денисом, настаивая, что он сам способен разобраться с проблемами в своей жизни. Но тот в ответ лишь улыбнулся и, щуря свои невозможно-синие морские глаза, спросил: — Индийский океан или Красное море? Ян в запальчивости ссоры выбирать отказался и, как выяснилось, ничуть не прогадал: изумив всех в офисе отступлением от собственных правил, господин Крестовоздвиженский уехал в отпуск сначала в январе — на зимние каникулы, а потом еще раз в августе. — Наверно, наконец-то женщину себе хорошую нашел. Пару, которая ему во всем подходит! — написала замглавбухша своей «уехавшей в другой город» подруге Яночке. А та что? Та и не возражала: они с Крестовоздвиженским действительно подходили друг другу идеально. Настолько, что в один из следующих летних отпусков, который было решено провести на Адриатике, они посетили в одном из тихих европейских городков на побережье ратушу, где обменялись ничем не примечательными кольцами. — А если всплывет? — было усомнился Ян, отлично помнивший, что Денис категорически не хотел никаких камин-аутов на родине. Но тот лишь смешливо сощурил глаза: — Чтобы чему-то всплыть, душа моя, ему надо прежде пойти ко дну. А я из тех… — Я помню: кто не тонет… Ай! Я ж правда в хорошем смысле!