Белое и красное

Я сидел в конференц-зале. Я очень старался не вскочить со своего места и не ворваться в кабинет президента. Нет, я не унижусь еще раз перед ней. Довольно! «Она этого не стоит, она меня предала!» — я мысленно повторял опять и опять заученную мантру. Катя Пушкарева — женщина, которая вывернула мою жизнь наизнанку, сейчас стояла за тонкой дверью, разделявшую два кабинета. Всего в нескольких шагах. Что меня ждет, когда я увижу ее спустя столько времени? Наверное, Ромка прав, вот сейчас, сейчас я посмотрю на ее нелепую одежду, дурацкие очки и вспомню все, что мне пришлось пережить из-за нее. И рассмеюсь громко и заливисто, и навзрыд. Чтобы ей было так же хреново, как и мне! Эта женщина заставила меня пройти через все круги ада. Я вообще чуть не убился из-за нее, в конце концов! Да, я был виноват перед ней, но как она могла? Как она могла бросить меня? Как будто я был для нее пустым местом! И я даже обижаться на нее не мог по-человечески, потому что она была права, потому что она защищалась, потому что я лю… «Нет уж, Жданов, блять! Ты не любишь ее больше!» — убеждал я себя, понимая, что на самом деле это все никчемная ложь! У меня есть верная и преданная Кира, которую я знаю с детства. Она всегда была рядом со мной, и уже полгода как не вызывала во мне никаких чувств, кроме жалости. И да, блять, еще ощущение тошноты в пересохлом горле, когда лезла ко мне в надежде спровоцировать мощный, каменный стояк, как было раньше, давно, до той ночи с Катей... За все эти месяцы я так и не сумел заставить себя прикоснуться к ней, и к другим женщинам тоже. Что, блять, со мной было не так? Я мечтал переспать с кем-то, хоть с кем-то! И ведь я пытался: и с Изотовой, и с той рыжей кудрявой дурой, которую мне подогнал Малиновский. И все равно — нихуя не получалось! Только лишь я закрывал глаза и пытался настроить свое тело, как робот на управлении: раз — и хуй в штанах уже разрывает ширинку, мне становилось физически гадостно. Эрекция на нуле, я опять злой, девица рядом со мной — неудовлетворенная, лепит мне пощечину, обзывает импотентом, и в расстроенных чувствах уходит прочь, искать себе ебаря-террориста. Что ты, блять, сделала со мной, Пушкарева? Я ведь здоровый, молодой мужик! Может, действительно пора к сексопатологу? Хотя дело было не в сексе как в самом процессе, а в том, что хоть я и очень старался больше не любить Катю, я по-прежнему хотел только ее. Черт возьми, как же я скучал по ней! По ее запаху, большим карим глазам и по тому, как она шептала мое имя, когда мы сливались в одуряющем восторге. Но все пройдет, вот сейчас она зайдет вся такая неказистая, нескладная, милая… Нет! Блять! Не милая! Жданов, ты сдурел? Катя — разрушительная сила, она переписала «Зималетто» на Воропаева, опозорила тебя, сделала тебе охуительный минет в первый же ваш раз... Замечательно, Жданов, блять! До сих пор вспоминаешь, да? А разве такое можно забыть... — Простите, что заставила вас ждать, — поздоровалась Катя. Она, словно белоснежный изящный лебедь, не вошла — заплыла в кабинет. Мое сердце лопалось в грудной клетке, разрывалось на части, я часто-часто задышал и почувствовал в трусах признаки жизни. Во-первых, я офонарел до такой степени, что мне пришлось снять очки, чтобы убедиться в том, что я бесповоротно не тронулся умом. Катя, моя маленькая и неуклюжая Катенька выглядела так, как будто только что сошла с обложки глянцевого журнала! Нет, я, конечно, знал, что под грудой комплексов и жуткого тряпья скрывалась вполне себе привлекательная женщина, которая просто не умела пользоваться всем тем, чем ее наградила природа. Но ведь прошло не так много времени, и она все-таки нашла в себе то, что я смог попробовать, чем наслаждался еще в нашу первую далекую ночь. «Во-вторых, Жданов, ты тупой!» — сказал я тихонько себе под нос. Тупой идиот, который совершенно точно, абсолютно, на тысячу процентов, как и прежде, любил ее без памяти. Хотя это было и так ясно. В глубине души я знал, что ничего не прошло и нихуя я не излечился от болезни, носящей название: Екатерина Пушкарева. К тому же та истина, что единственная, с кем у меня был неоднократный секс за эти полгода — моя правая рука, абсолютно убеждала в обреченной любви к девочке из конуры, и к шикарной женщине в белом. В-третьих, никакой сексопатолог мне даром был не нужен. Один взгляд на Катеньку и все мои страхи по поводу своего мужского здоровья испарились. Моему бедному, тоскующему по женской ласке телу, хватило ровно десять секунд, чтобы кровь лавиной рванула в пах, и теперь я хотел выгнать всех акционеров к чертовой бабушке. Я мечтал запереть дверь конференц-зала, стянуть с Кати ее гребаный белый костюм, раздвинуть стройные податливые ножки и войти в ее тесную глубь по самое некуда! Чтобы она стонала, кричала и даже рыдала слезами от удовольствия и острого кайфа. В-четвертых, я едва слышал, что говорили отец, мама, Кира и Воропаев. Я смотрел на Катю и пытался контролировать выработку железами объемов слюны. Малиновский пробурчал что-то вроде: — Держи себя в руках, идиот! Но ведь я и так полгода в них держал, сколько можно? Я бы уже мог возглавить парад единомышленников под лозунгом: «Даешь рукоблудие!» А она… Она даже не смотрела в мою сторону. Отворачивалась и с издевочкой ухмылялась! Еще бы, приперлась в белом костюме: такая вся сильная, уверенная, красивая и недоступная. Недоступная... До меня начало доходить. Это что же получается? Я ведь к Катерине не имею права даже прикоснуться! А она ведь и не даст, я-то ее ослиное упрямство выучил вдоль и поперек! Она просто издевается надо мной! У меня в настоящий момент в трусах Везувий взрывается! «Катя!» — мысленно орал я от безысходности. «Взгляни на меня! Ну, хоть на мгновение, я должен знать, есть ли у меня надежда!» Она как будто услышала мою мольбу, и наконец-то наши взгляды встретились. Нет, я не просто умираю, я уже умер и это был мой ад. Только вместо рогатого черта с вилами меня пытала Катя. Перед глазами начали мелькать наши поцелуи, наши переплетенные тела, ее тепло и нежность, в которой я утонул раз и навсегда. Каменный пенис превратился в железобетонный, и я чуть не взвыл. Да чтоб тебя! Лучше бы ты не приходила и не смотрела на меня, и уж точно не в этом окаянном костюме! В смысле, в своей обычной одежде, а не голенькой… Блять! Голенькой! Пиздец! Сейчас мой хуй не выдержит, и струя спермы потечет по трусам! Она продолжала смотреть на меня, а я на нее. Между нами происходила внутренняя битва, никто ее не слышал и не видел, кроме нас. Я знал наверняка как бы этот диалог звучал, если бы мы могли читать мысли друг друга: — Ненавижу тебя, Жданов! — Это блеф! Ты меня хочешь и любишь, я уверен! — Не люблю! — Любишь! И я люблю тебя, неужели ты не видишь?! — Ты лжец, ты меня обманул! — Ты меня бросила! — Ты это заслужил! — Знаю! Но все равно я люблю тебя! — Врешь! Ты меня никогда не любил! И я тебя тоже не люблю, понятно? Не люблю! И так дальше по кругу. После всего, что было, мы вообще можем вернуть хоть что-то? Хотя бы на одну ночь? Нет, не надо. Еще одна ночь с Катей меня точно добьет. Если она уйдет от меня... А если нет? Если мы будем вместе и проживем долгую, счастливую жизнь, до самой старости? Станем дряхлыми и беспомощными. Может, хоть тогда у меня пройдет этот треклятый стояк!

***

Все-таки у меня совершенно не было силы воли, когда дело касалось Кати. Да и о какой сдержанности можно было говорить, когда впервые за долгое время я почувствовал себя мужиком? Я ворвался в этот долбанный клуб, где женсовет праздновал назначение Кати, и увидел, как какой-то уродец посмел принести ей коктейль! Ну, ты у меня сейчас получишь, паскуда белобрысая в безвкусной рубашке и штыном от недорогой туалетной воды! К счастью, Катя и сама пыталась его отшить, но только у нее это плохо получалось. «Моя девочка, ты еще не научилась справляться со всякими гоблинами, которые ничего и не видят, кроме твоей шикарной фигуры, затянутую в белое шмотье». Мы вышли на улицу, мне удалось ее уговорить. Но она упрямо продолжала отворачиваться от меня. Ну что же мне делать с тобой? Ну ведь не силой же тебя прижать к грязной стене этого клоповника, и взять то, о чем я постоянно думаю! Я говорил ей, что люблю, умолял простить меня. Ее голос дрожал, но она не уставала повторять свое твердое «нет». Господи, ты можешь быть хоть немного уступчивой? Катя наконец повернулась ко мне, звонил мой телефон, и я понял: это полное фиаско. — Мы оба знаем, кто это звонит, — произнесла Катя совершенно спокойным, но подавленным голосом. Да, блять, знали! Это была Кира. Та, которая всегда рядом, даже, когда я вел себя как последняя ублюдина, даже когда открыто ей говорил, что люблю другую. Кира — это та женщина, которая не говорит мне «нет» никогда, хотя ее «да» мне нафиг не было надо.

***

Прошло два мучительных месяца с момента возвращения Кати в «Зималетто». Два месяца неотступного возбуждения и невозможности направить его в нужное русло! Восемь недель спермотоксикоза и ежедневной мастурбации, и вот, наконец-то я добился своего: Катя простила меня! И сейчас, у меня дома, я оторвался на полную катушку. Я облизал все, что только можно было… Семя текло по ее алым ягодицам, по гладким бедрам, зацелованным и искусанным мной до цветных синяков. Она лежала подо мной, вбитая накрепко в матрас, и я слышал каждый толчок ее сердечной мышцы, вылетающей после жаркого траха. В моих яйцах ощутилась пустота. Меня начало клонить в сон: сил в организме практически не осталось. — Андрюш... Я тебя люблю, — услышал я сквозь дремоту, и почувствовал, как маленькие пальчики ласкают мой уже обмяклый член.