сердце поганое моё ...

~ Ноябрь, 1925 год, Москва, квартира Есениных ~ Наступила суровая зима. Все жители Москвы в шоке, что в ноябре весь город накрыло снегопадом! Есенин решил съездить в Ленинград, навестить друзей. Мария, Наседкин и Катька долго отговаривали его от поездки но тот, улыбнулся и сказал: – Маруська, все будет хорошо. Я просто съезжу к Кольке да к Сахарову. Завтра вечером буду опять с вами! В каком то смысле, Марию успокоили его слова. Но она не могла предсказывать, что произойдет сегодня ночью, когда Есенин поедет к Сахарову... Они с Сашей проводили поэта на поезд, где Есенин слёзно прощался с женой, сыном, сестрой и ее мужем. ~ Есенин, Ленинград, квартира Сахарова, 12:25 ~ – Эх, Саня, как я рад тебя видеть! Как стихи? Закончил сборник? – Есенин завалил старого товарища вопросами. Тот усадил блондина на стул, и достал бутылку вина. – Почти, Сергун, почти, – хрипло сказал Саша, и нахмурился. – Что печалишься? Помощь моя не надобна? Санёк, да если тебе че нужно, скажи, – воскликнул Есенин, хлопая друга по спине. – Денег мне, Сергун, не хватает. Бумагу не выписывают, стихи в редакцию не берут, зарабатывать не на чем, понимаешь? – грустно изрек Сахаров, и почесал переносицу. – Сразу бы и сказал, делов то, – отмахнулся поэт, и полез в пальто за конвертом. Он достал из кармана конверт, и с звуком положил его перед Сахаровым, – Бери, мне все равно их девать некуда. – Дурак что ли? У тебя жена, сын! Им купил бы что нибудь, дурень! – постучал по своей голове Саша. – Ни че им не надобно, Санька. Сюда как ехать уже собирался, спросил Маруську, купить им с Сашкой что нибудь, иль нет. Она мне выдала мол: все есть, не надо. – пересказал поэт слова жены. Сахаров коротко кивнул, и поблагодарил друга за деньги. – Ты то как, рассказывай, я слышал, тебя конкретно прессуют власти? – усмехнулся Саша. – Ой, не спрашивай, Сань! Троцкий да Блюмкин. Два идиота старых. Себе жизнь испоганили, и другим жить не дают! Ты представляешь, Саша, Троцкий к моему дому шпионов шлёт! Я уже с августа заметил, что постоянно какие то два оболтуса шатаются у нашего подъезда. Я Маньки спросил как то, не знает ли она их, а та перепугалась. Я им с Шуриком к окнам запретил подходить неделю назад! – Сахаров нахмурился, но понимающе кивнул, – Слышал же, что недавно Ганина убили? Так вот, меня избили чекисты в тот же день! Они искали манифест, в которой меня Лёха вписал. Так вот, я как узнал, что его пару минут назад на Лубянке расстреляли, я сразу побежал к Гальке, к секретарше моей, Лёха ещё давно этот манифест у нее запрятал, потому что знал что будут искать. И по итогу, Блюмкин перевернул всю квартиру Ганина, потом они меня словили, и пытались вытрести местонахождение этого манифеста, – рассказал Есенин, попутно потягивая кофе. – А Машка че говорит по этому поводу? – обеспокоено спросил Сахаров. – Машка как раз таки много говорит. И делает. Не так давно вазу скинула с окна, чуть не убила одного из этих шпионов. – усмехнулся Есенин, и проглядел на друга с гордым взглядом. Сахаров же, посмеявшись, встал из за стола, и направился к холодильнику, откуда достал сыр, колбасу, хлеб и самогон. Их долгожданная встреча обещает быть очень откровенной и долгой. Этим же утром, в четыре часа, Сахаров срочно позвонил Марии, потому что случилась беда. Даже не одна, сразу две. Примерно в час ночи Сахаров проснулся оттого, что услышал какие то хрипы. Он, продрав глаза, глянул на койку, что стояла недалеко от его. Оказывается, Есенин почувствовал, как кто-то или что-то душит его с невероятной силой. Сахаров включил свет, и увидел испуганного поэта. Саше удалось успокоить друга, и снова уложить его спать. Вскоре Сахаров и сам захрапел. И ровно через три часа, Сахаров просыпается снова, только теперь не из за хрипа. Он проснулся от звона битого стекла. Сахаров забежал в гостиную, и увидел плачущего Есенина, комнату, что была вся в стекле, и небольшие капельки крови, разбрызганные по стенам. Саша понял: у поэта очередной приступ болезни. Он отвел Есенина в свою спальню, и усадил его на кровать. Поэт качался взад и вперёд, что то мыча. Сахаров в спешке набрал домашний телефон Есениных. Трубку, естественно подняла Маша. Сонная Маша. – Марь Па́лна, это Сахаров, – представился он, и тут же извинился, – ради Бога, простите что так поздно, пол четвертого на дворе! Но беда у нас! – Что у вас? – сонно пробормотала Мария. – У Сергуна приступ был, два раза за три часа. Боюсь, надо его к вам отправлять обратно. Я не услежу за ним, – сказал Саша, и поджал губы. – Быстро дайте мне Есенина, Саша! – властно потребовала Мария. Сахаров протянул провод телефона до спальни, и передал Есенину трубку. Поэт принял ее трясущимися руками. – Есенин, это что такое? Ты чего там устроил? – строго спросила Мария. В голосе девчушки отчётливо слышалось волнение. – Плохо, Марусь, плохо мне... – прохрипел Серёжа, и закрыл глаза. – Так, слушай, я прямо сейчас отправлю за тобой Васю, понял? Сиди у Сахарова, и никуда не ходи! К полудню мы уже будем вместе. Все будет хорошо. Я обещаю, – нежно говорила его жена, и тот ей верил. – всё, не скучай родной, скоро свидимся! Сахаров до обеда не отходил от Есенина. Хотя, тот предпочел доспать свои законные четыре часа. Саша сидел на кухне, и читал книгу. Он оторвался от чтения, когда услышал звонок в дверь. Сахаров открыл, и в квартиру зашел Наседкин. – Вась, ради бога, прости что вытянул тебя. Я вообще не ожидал, что вот так вот случится, – извинился Сахаров, но Наседкин успокоил его. – Где Серёга? – спросил Вася. – Проснулся уже, в комнате. Вася и Саша прошли в спальню, и увидели Есенина. Он был одет, золотые кудри небрежно спадали на его лоб, и он их нервно смахивал. – Серый, ты чё так пугаешь? – усмехнулся Наседкин. – К Маше меня отвези, – сухо проговорил поэт, и встал с кровати. Он прошел в переднюю, и обул свои туфли. Наседкин обулся вслед за ним и, сердечно попрощавшись с Сахаровым, ушел. Есенин молчал все три часа, пока они ехали до Москвы. Признаки болезни проявлялась по разному: он мог смотреть в одну точку долгое количество времени, что-то шептать себе под нос, качаться взад и вперёд, сидеть-сидеть и резко начать что-то писать в блокноте. Парень был нервным и запуганным. Никто не знал, что творится у него в голове. Дома его встретили жена и сын. Есенин долго лежал на животе у своей Машеньки, прежде чем уснул. Девушка перебирала золотые кудряшки в своих миниатюрных тонких пальцах, напевала песню, и просто разговаривала с мужем. У Шурика был сонный час, поэтому у Есениных выдалось два часа откровенных разговоров. – Серёж, может ты ляжешь полечиться? Всего на неделю, а я с Сашкой буду у Насти. Катюха если что поможет, – предложила девушка. – Мань, ну не начинай, – попросил поэт, и снова закрыл глаза. Спустя некоторое время уговоров, Есенины пришли к общему решению: поэт ляжет полечиться всего на неделю. Есенин согласился.