сердце поганое моё ...

Прошел почти месяц со дня рождения Есенина. Все это время, поэт воевал с Троцким, Блюмкиным и с Маренгофом. Все трое желали, чтобы поэт, как они говорят: «закрыл свой поганый рот, и сидел как мышь». Есенину это не понравилось, как и его жене. Маша сама лично ходила к Блюмкину, устроив ему разнос. Неделю назад.  — Яша, да ты совсем что ли обалдел?! — яростно кричала Есенина, размахивая руками. — Ты это про что? — ухмыльнулся мужчина.  — Изначально, я про то, какого хрена вы угрожаете Серёже, и какого хрена ты посылаешь своих друзей шпионить за нами! — кричала Маша. — А это не тебе решать, Абрамова. У Есенина то, что нам нужно, и пока мы это не достанем, мы не успокоимся. Сам Сталин поручил нам это! — похвастался Яша.  — Да плевать мне, что вам там нужно. Я просто тебя предупреждаю, что если до меня дойдет ещё хоть один слух, что за окнами Есениных следят, то я лично разнесу все в этом здании! – В мой адрес уже пошли угрозы? С огнем играешь, зайка, – пошло ухмыльнулся Блюмкин, и убрал прядь темных волос Маши за ухо. – Руки от меня убери! Если Серёжа узнает, что ты прикасался ко мне, он из тебя всю дурь выбьет! – пригрозила девушка, и оттолкнула от себя подлого чекиста, что когда то считался и ее другом. – Пусть попробует. Если он только дунет в мою сторону, я засажу в тюрьму и его и его грязных дружков недо-поэтов! А лучше, всех расстреляю на Лубянке! ~ Настоящее время, Москва ~ Кроме всего того, что было писано вам выше, у поэта начались серьезные психические отклонения: он всегда был напуган, часто опирался на улице по сторонам, запрещал жене и сыну подходить к окнам, резал вены, снова начал злоупотреблять алкоголем. Маша не злилась, не ругалась, не огорчалась: она пыталась помочь. Однажды, всего несколько дней назад, она подорвалась посреди сна оттого, что услышала звон разбитого стекла и всхлипывания. Девушка понеслась на кухню, и увидела мужа: он стоял, весь в осколках окна, и плакал, схватившись за золотые кудри. Ещё ранее, мужчина попал в больницу на четыре дня из за того, что вскрыл себе вены осколком от бутылки... Такие приступы болезни приключались в основном под вечер, или посреди ночи. Берзинь Анна Абрамовна предложила поместить поэта в лечебницу, чтобы обследовать его, и выявить более точный диагноз. Мария не согласилась, и закрыла дверь буквально перед носом женщины. Есенин часто возвращался домой пьяный, и укладывался или спать, или будил Машу, потому что ему надо было выговориться. Весь октябрь Маша жила в напряжённом состоянии: каждую ночь она боялась проснуться на утро, и увидеть Есенина мертвым. Их сын уже два дня проживал у Настасьи, так как Маше надо было привести в чувство Серёжу, а делать этого при сыне ей не хотелось. Примерно за четыре дня до начала ноября, Есенин наконец одумался. У них с Машей состоялся первый скандал за восемь лет, и он вправил поэту мозги. Но только на время... ~ 26-ое октября, 1925 год, Москва, квартира Есениных, 15:30 ~ Этим днём, семья решила выйти прогуляться в парк. Есенин тут же согласился, и ушел собираться. Явился он в черных брюках, мешковатой рубашке и с пиджаком, повешанном на предплечии. Мария была одета в лёгкое зелёное платье и чёрные туфли. Все трое Есениных вышли из дома, и спокойным, умеренным шагом направились на прогулку. Серёжа баловался с сыном, дурачился, смеялся, читал только что вымышленные смешные стихи для Сашки. Маша от души смеялась, иногда хватаясь за живот, ведь уже не могла хохотать. Есенин предложил всем мороженое, и Маша с Сашей согласились. Поэт купил три мороженых, и семья дальше продолжила гулять. Казалось, что не было этих скандалов, этих ужасных картин, что воочию видела Маша, как Есенин лежал на полу в крови; казалось, не было этих нервных срывов; казалось, что этого всего просто не было, и быть не могло. Жаль, что когда кажется, надо креститься... ~ Москва, квартира Есениных, 23:57 ~ – Серёжа! – шикнула на мужа Маша, и осуждающе глянула на него. – Да чего? Я же скучал, солнышко, – прошептал поэт, и прильнул губами к шее Марии. Девушка откинула голову, и резко вздохнула, когда почувствовала поцелуй. – И я... – выдохнула девушка, и сильнее прижалась к телу мужа. Есенин стянул с себя рубашку, и откинул ее куда то в сторону. Девушка закусила нижнюю губу, когда увидела рельефное тело поэта. Есенина провела рукой по торсу мужа, заставляя того усмехнулся. После, аккуратно, будто боясь сделать больно, он снял с жены блузку, и пошло поглядел на голое тело. Есенин все делал аккуратно, как в их самый первый раз. Он прошёлся языком от живота до ключицы, и оставил на ней поцелуй. Мужчина крепко сжал бедро Маши, заставляя ту тихо застонать. Когда оба возбудились до невозможности, то Маша села напротив мужа, и расстегнула его ремень, дабы по-быстрее начать. – Дальше я сам, – усмехнулся поэт, и кивнул жене. Он снял с себя брюки и белье, и сразу же, без предупреждения вошел в Марию. Она издала сладкий стон, который Есенину пришлось заглушить поцелуем. Он начал медленно двигаться, уткнувшись лицом в шею девушки. Становилось жарко. И с каждой минутой, становилось ещё и ещё. Казалось лихорадило обоих. Есенин продолжал двигаться внутри жены пока та, обвив ногами его торс, тихо стонала ему в ухо, возбуждая ещё больше. Поэт кончил девушке на животик, и бессильно упал головой на подушку. Маша притеснилась к нему, уложив голову на грудь мужа. – Маш, а ты сразу меня полюбила, когда я тогда тебя сбил? – прохрипел Есенин, поглаживая девушку по темным волосам. – Есенин, замолчи! – снова шикнула Маша, и прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Ну, а если подумать, то да, сразу. Тот самый злосчастный день, когда ее, 17-летнюю девочку, хотели выдать замуж за 35-летнего мужчину. Насколько мы помним, Пётр Вишневский?... Наплевать! Именно благодаря ему, Мария уехала в Москву, где и познакомилась со своим мужем...