Аксиома моей души

      Школа у них, не сказать, что была большая, но вмещала в себя всех желающих учиться. Мелкие толпились на футбольном поле и оживлённо галдели, пока классные руководители и другие учителя пытались сформировать их в нормальные группы по классам. Чуть в отдалении стояли родители, которые пытались сфотографировать происходящее, хотя ещё ничего толком не случилось. Везде появлялись отблески от обёрток букетов, а кому-то даже прилетело этими цветами. Звук в колонках настраивали, микрофоны проверялись, а девочки пытались уговорить своего одноклассника прочитать текст за нерадивую одногруппницу, которая не пришла на такое важное торжество. И правильно сделала. Она эти лица ещё год, как минимум видеть будет, а тут ещё и речь сказать надо. Кошмар. А парень под горячую руку попал. Его тоже мало волновала традиция по чтению стихов на первое сентября, особенно часть, где их действительно нужно было читать. Он открещивался от всей этой мишуры как мог, и ему это почти удалось, пока к ним не подошла завуч. Тут силы на борьбу иссякли, а точнее их нельзя было применять. Босс другого уровня. Так ещё эта прекрасная женщина напомнила, что он из класса пришёл последний и мало того — не участвовал в подготовке школы! Всё, каюк. Пришлось ему плестись на сделанную, на скорый лад сцену, брать злосчастный текст, состоящий из трёх листов — чуть ли не сочинение — и встать, сделав вид прилежного ученика с очень задолбавшимся лицом. А что? Так незапрещено.       Этого несчастного звали Эдуард Выграновский, а если проще — Эд. Он и так проспал от силы час на два дня, так ещё и стоять должен перед всей школой, излучая позитив и жизнерадостность, коей в нём никогда не было. Друзья подбадривающе поржали и отправились по своим местам. Больше всех смеялась Катя. Победила, даже почти ничего для этого не сделав. Ну, конечно, он сам виноват, что решил спорить, после двух бессонный ночей. А ложиться рано ради школы? Вы чего? Издеваетесь? Нет, на такое он не подписывался однозначно. Поэтому и решил, что протянет ещё ночь, но его организм был тем ещё протестантом, так что… он уснул за 10 минут до будильника. Нет, сначала он крепился и даже вполне себя бодро чувствовал. Кружка экспрессо и два энергетика — дикая смесь. Но слушая очередной хардрок-плейлист он нечаянно долго моргнул («ну от пяти минут плохо не будет, а же не сплю»), и в итоге открыв глаза встретился с Димкиным недовольным лицом. Так что он просто взял и, закутавшись в покрывало, повернулся в другую сторону, что очень не понравилось другу. Итог был прост: на него вылили, с невозмутимым видом, бутылку воды, а стоило ему вывернуться из одеяла, как на ухо прокричали «РОТА ПОДЪЁМ!». Как тут не подпрыгнуть? — Ты охренел?! — А может ты? На кой чёрт спорил, раз даже не взялся выполнять условия? — Позов поправил очки и неодобрительно оглядел на комнату, которая была завалена жестянками и пакетами из-под чипсов. Взглянул на «уютное гнёздышко» товарища по несчастью, которое состояло из пуфа и накинутого поверх материала, напоминающее не то плед, не то, действительно, одеяло. — Отвали, — махнул на него Эд. Ничего-то Дима не понимает. — Который час? — Полдевятого, если угодно. — Сколько?! Да ты гонишь… — парень даже сел обратно на пуф. — Да, вообще-то. Но это относится к тебе, и ты почему-то вообще не гонишься. — Блять, Катюха! — он продвинул рукой все вещи на столе и они чётко приземлились в раскрытый рюкзак. Неважно, что там были и фантики, и скрепки, и очистки от карандаша… всё пригодиться когда-нибудь. — Сам дибил, а Катю не трожь, — строго сказал Дима и нахмурился. Ему не нравилось, когда за глаза так говорят. И не важно, друг это или бомж на соседней скамейке. Эд в ответ лишь что-то недовольно пропыхтел, надевая спортивную кофту, не забыв подозрительно взглянуть на Позова. Дима, с самого начала ожидавший, что придётся ждать друга, сел за рабочий стол и достал телефон. Всё равно ничего интересного не произойдёт в ближайшее время. И всё было бы замечательно — Эд быстро бы собрался, Дима не стал бы испепелять его взглядом, а потом они вместе вприпрыжку добрались бы до школы. Осталось только добавить сияние в эту картину и считай готово. Но вдруг, словно гром среди ясного неба, как снег в мае (считайте как хотите), главное — совершенно неожиданно и непредсказуемо прозвучал голос человека, находившегося примерно между злостью и крайним смятением. — Ты пойдёшь в этом?! — мама, как всегда вовремя. Она удивлённо и раздражённо смотрела прямо на кофту Эда. — Ей лет пять уже! — Ну ма! — обречённо простонал Выграновский — Нет, я могу без неё. — Быстро надел костюм, — у подростка аж глаза на лоб вылезли. Только не это! В последний год он хотел оторваться по полной, и его точно не стоит начинать с прилизанного причесона и галстука бабочки. — Мне твоя классная звонила, — так, заход уже не очень, — поможешь на празднике. — Если надо будет что притащить, то костюм будет некстати. — Тащить, — передразнив сына, ответила женщина, — точно ничего не надо. Вон, погляди Дима, какой красивый, — кивнула в сторону друга. Даже взгляд стал ласковей и немного добрей, от чего Позову стало неловко. Будто бы Дима был её сыном, а не сам Эд. И Выграновский подумал, что можно будет обойти ситуацию и на время забыть, но… — Надевай и бегом! — сказала женщина, вновь повернувшись к сыну, и скрылась в дверном проёме. — Блин… — Эд вздохнул и посмотрел на костюм. Всё может быть даже очень ничего… только бы без пиджака, рубашки с брюками, а с кофтой и спортивками. Рассерженно и недовольно сопя, он стал надевать рубашку. «Интересно, а Шасту тоже так говорят? Про костюмы… или он сам их надевает?» — подумал Выграновский, — «Наверное, он уже с самой ночи в школе или вообще всё лето провёл там. Это было бы не удивительно». Но его вырвали из мыслей. — Удачи, мелкий, — это был брат. Мило, что тот поддержал его; Бесит, что с ехидной усмешкой на лице. — И тебе не хворать, — буркнул парень в ответ.       Надев оставшиеся вещи, Эд схватил рюкзак за лямки и рванул к выходу. Дима поспешил за ним. А что ему ещё оставалось?       И… вот он здесь. На линейке. Обиженный на мир и жизнь, что так жестоко с ним обошлась и бросила на произвол судьбы. — …Встречаем сентябрь и своих друзей, После стольких разлуки дней. Желаем терпения учителям и хороших оценок ученикам. С Днём Знаний! — только успел сказать парень, как следом заиграла, иногда срываясь на хрип, весёлая музыка из динамиков, которым лет больше, чем у всех учеников вместе взятых. Родители аплодировали, дети флегматично кивали, учителя радостно продолжали свою речь. — Господи… Кто эту дрянь написал, а так же под чем он был? Кому вообще это показалось шикарным?! И почему из всех присутствующих говорю её я? — зло, сквозь зубы, шипел Эд. Услышав его тихие, полные возмущения, высказывания, одна девушка не выдержала и прыснула. Парень немного смутился, а потом подумал, что какая ему разница, пусть слушает, раз охота есть, к тому же явно её тоже всё это не очень-то и устраивает. Но всё равно больше не комментировал праздник и своё участие в нём. Ждал, пока всё закончится и он сможет вернуться назад. И вот, когда прозвучала последняя песня и завуч не менее жизнерадостно, будто сейчас происходило не первое сентября, а награждение, где она заняла первое место с денежным призом, ещё раз всех поздравила и поблагодарила одиннадцатый класс за принятие участия в празднике, разрешила им разойтись в свои ряды, Эд рванул к ребятам. Ещё до них оставалось метра два с лишним, а он уже начал свою тираду. — Кать, это было подло с твоей стороны, ты знаешь это? — Ты про это что? — наигранно спросила Катя, для вида часто поморгав, будто слышит всё впервые — А! Про спор? — она просияла — Ну так сам виноват, не надо было соглашаться. — Так я думал дело в шляпе! — Думать — это, увы, не твоё Эдик, — Катя заливисто рассмеялась. — С этим согласен, — кивнул беззлобно Эд, — но можно же было дать фору. — Обойдёшься. И к тому же, — она сделала хитрое лицо, — Джентльмены, вы мне должны три желания! — показала Эду и Диме язык и побежала в строну школы. Парень глубоко вздохнул. Ой, как не хотел он их получить, но как хотел загадать. Походу в другой раз. Он бы продолжил размышлять на эту тему, пока в реальность его не вернул раздосадованный возглас Позова. — СКОЛЬКО?! Ты обалдел? — Дима выразительно смотрел съехавшими на бок очками на человека, спугнувшего спокойствие в его мире. — Ещё меня в это впутал… вот скажи честно, почему я с тобой дружу? — сказать на это было абсолютно нечего. Выграновский не мог смотреть в глаза Диме… ведь прямой зрительный контакт только увеличивает шансы на получение звездюлей от тихони друга, а погибать в молодом возрасте, когда перед тобой столько возможностей, Эдуард не хотел. Поэтому он пялился на Антона, который в ответ пялился на него. Сначала Эд не принял кое-чего к сведению, стоя где-то около завуча на линейке, но теперь вблизи… теперь он всё больше ненавидел это утро. — Ты чего?.. — севшим голосом спросил Выграновский. Дима прервал свою гневную и пламенную речь и удивлённо смотрел на Эда. — Я? — Антон вопросительно посмотрел на друга.– Ничего. А что такое? — Ты… не в костюме?.. — Шастун посмотрел на себя, потом опять на Эда, на себя и снова на Эда. И только сейчас до него дошло. Все года до этого он, как на парад, надевал костюмы. Галстук, пиджак, брюки — всё как надо, а сейчас он был в обычном красном худи и джинсах. В то время как Эдуард, наоборот, старался все эти годы игнорировать устав школы (не только в плане одежды), а теперь стоит… ну вы все и так помните. Для Эда существование классической одежды — уже приносило дискомфорт, а надо ещё её носить, например на праздники. Единственное, что согревало душу — факт, что можно будет подколоть Антона, какой тот приверженец традиций, но оказалось, Шастун, не будь дураком, в последний год надел ЭТО. И теперь Выграновский потерял всякую надежду. — Ты эм… неплохо выглядишь. Красиво. Тебе идёт! — попытался приободрить Эда Антон, но выходило так себе. Точнее оно вовсе не выходило, а застряло между «нафига ты это сказал?» и «мама, роди меня обратно». Дима, всё ещё сползшими очками, посмотрел на Антона. Потом у него пронеслась мысль о том, какие же они дибилы, эти его друзья и, цокнув языком, отправился за Катей — она хоть не тупит… иногда.       Эд быстро пришёл в себя и попытался выкрутиться из ситуации. — Зато, мы с Димкой стильные! Правда, Дим? — на что получил непечатное выражение из старославянских слов.       На том и порешили.

***

      Димитрий, сколько себя помнил, дружил с этими тремя ребятами с его двора. Ну точнее только Эд был в его дворе. С Катей он познакомился в школе и, как оказалось, живёт она в соседних домах. А дальше произошло знакомство с Антоном, что жил дальше всех, то есть на соседней улице. Дима никогда не задумывался, почему они всё-таки дружат. Катя и Эд находили кучу поводов поспорить, что было несвойственно ему или Антону (к тому же Катерина — девушка, а то есть мысли в голове вообще по-другому строятся) Антон — сама тишина, и вытащить хоть какую-то новость от него, сродни средневековой пытке. Причём пытки человека, который спрашивает Шастуна…       Катя любит петь, Эд — играть в приставку, Антон — читать, ну а Дима — всего по чуть-чуть и немного от себя.       И да, вы не ошиблись. Первый человек, который вошёл в круг друзей, был Эдуард Выграновский. И сколько бы Дима себя не спрашивал, а, собственно, «как так получилось?», до сих пор не смог найти достойного ответа. Ну потому что они были совершенно разными. Во всём: интересах, предпочтениях во времяпровождении и одежде. И даже еда нравится разная! Так и было. Поначалу… В первое время всё действительно держалось на домашке и уроках. «Дим, а какая домашка?», «Дим, а какой ответ?», «Дима! Дай списать»: слышалось на каждой перемене и занятии, а потом просто просить готовую домашку стало не просто некультурно, а УЖАСНО неприлично. И Эд решил — не без некоторых объяснений со стороны старшего брата — что было бы хорошо хоть узнать, у кого списываешь. Но Выграновскому перспектива общения с ботаном не очень вдохновляла, поэтому он сделал ход конём. Спросил про интерес, но и при этом такого увлечения точно не могло быть у такого человека, как Позов.       Вот так вопрос «Футбол любишь?» породил очень длительную, многолетнюю дружбу. Конечно, потом появлялось ещё что-то общее, что оно меркло перед этим вопросом.       Вот и сейчас после нескольких попыток списать у Позова работу, которые не увенчались успехом, Эдик решил вообще плюнуть на неё. А смысл писать? Всё равно ни черта не получается, а так хоть можно заняться чем-то поинтересней… Он осмотрел кабинет, оценивая его взглядом. Их предыдущий класс отдали младшим, так что теперь они находились в другом крыле школы, где-то на втором этаже, в душном кабинете с запахом ламината и высохшей краски, под чутким наблюдением Пушкина, Лермонтова, Грибоедова и Чехова, которые строго смотрели на них со своих портретов. Эд поморщился, но смотреть в окно упорно не хотел. Уж очень издевательски хорошей была погода за стеклом. Поэтому он решил оглядеть ещё и класс. Лёша, Клава, Полина, Макар и куча остальных затылков, предположительно, принадлежащих людям, смотрящих на двойные листы — все тут. Тут же в классе был и классный руководитель Павел Алексеевич, к сожалению, учителем по русскому и литературе он так же являлся.       И тут обратил внимание, что рядом с Павлом сидит ещё один человек… Кто он и когда успел прийти, ведь заходив в класс, никого кроме учителя они не видели, а значит тот зашёл в самый разгар работы. Единственное, что было известно, это то, что он молодой человек лет 25-ти, брюнет, одет в новый синий костюм и в идеально разглаженную рубашку, слишком серьёзный на вид с надменным выражением лица. Он временами смотрел на ребят, записывал что-то в блокнот, перекидываясь несколькими предложениями с учителем русского языка и, вероятно, что-то при этом для себя выяснял. В общем, мутный тип, который Эду не понравился сразу. Типу Эд тоже, походу, не пришёлся по вкусу, отчего последний ловил на себя различные вариации презрительных и недовольных взглядов. Выграновский просто не мог работать в такой недружелюбной обстановке, поэтому принял ещё более правильное решение. Состроив не менее кислую мину, Эдуард просто пялился в ответ на незнакомца.       Павел Алексеевич будто упорно игнорировал сей факт, наверное, оправдывая всё фразой «чем бы дитё не тешилось», поэтому не препятствовал этому зрительному бою, а просто как ни в чём не бывало продолжал что-то говорить мужчине. Эду оставалось только идти на крайние меры… Он начал старательно отрывать от тетрадного листа, по маленьким кусочкам, бумажки, сворачивать их и откладывать в сторону. Таким образом, у него за некоторое время успела набраться уже приличная кучка. Затем медленно, стараясь сделать это так, чтобы его не заметили, стал делать ещё что-то вроде трубочки, раскрутив ручку на составные части. И вот тут сердце Позова, который всё это время пристально наблюдал за одноклассником, не по-доброму ёкнуло. — Ты чего делаешь?.. — шёпотом решил поинтересоваться Дима, откладывая в сторону свою работу и невозмутимо смотря на друга, стараясь не выдавать своих переживаний. — Да это я так… ничего серьёзного. — Эдик даже не повернулся в сторону одноклассника — уж так хотел побыстрей закончить. — А ты уверен, что… кхм… ничего серьёзного? — Да, уверен… — Эд уже закончил развинчивать ручку и аккуратно положил на парту детали, отделяя нужные и не очень. — А что, конкретно, ты хочешь сделать? — То, что хочу, — Эд раздражённо посмотрел на Диму, из чего последний сделал выводы, что Выграновскому советы от него, аж уж тем более вопросы, не нужны. Но Позов явно понимал, что делать что-то надо и срочно, иначе накроется хорошая оценка у всего класса. — Не смей этого делать, — тихо зашипел Дима, в упор глядя на друга. — А то что? — Позов уже собрался выговорить все угрозы, которые успел придумать, но не успел. Эд, дождавшись момента, когда его потенциальная жертва отвернётся и не будет ничего подозревать, поднёс самодельную трубочку к губам и плюнул, попав незнакомцу прямо в висок.       «Поздно», — подумал Дима, смотря на медленно поворачивающегося мужчину, «Пиздец», — решил Антон, так не вовремя поднявший глаза, «Класс», — улыбаясь, только лишь губами проговорила Катя, Эд… А Эд просто Эд.       Потирая, не сказать что ушибленное место, молодой человек быстро оглядел всех и, найдя виновника, состроил такое лицо, будто готов был закопать этого, не сказать что несчастного, в землю по самую макушку. Павел Алексеевич тоже обернулся в сторону Эдуарда. — Выграновский, — все прекратили писать и отложили ручки в сторону, обращая взоры на «представление», которое быстро набирало обороты. — Зачем ты это сделал?       Воцарилась тишина. Все смотрели на Эда, а тот повернулся к незнакомцу и, улыбнувшись, сказал. — Простите, я думал у него ячмень в глазу, — послышались смешки. — Хотел помочь. — Нашёлся помощник… А ничего, что ты мог и в правда в глаз попасть? — учитель держался довольно спокойно. Нет, он никогда не кричал на ребят, даже голос не повышал — золотой преподаватель одним (двумя) словом (словами), от того попытки его разозлить были просто необходимы, по мнению Эда. А когда такой случай, ну просто же красота. Но пока на лице Павла Алексеевича даже не дрогнул ни единый мускул, смотрел он прямо на ученика, и от этого не стоило ждать ничего хорошего. — Согласен, мог. В следующий раз буду точнее, — тут спектр эмоций, который тут же образовался среди всех присутствующих, был довольно широкий. От «Господи, зачем ты это сказал, придурок?» до «Ого! А дальше что?». И та крайность и эта Эда устраивали полностью, чего не скажешь о бледном Антоне или раздосадованном Диме. Учитель вздохнул. — Эд, начало года же. Ты серьёзно хочешь неприятностей прямо сейчас? — Эдуард неоднозначно пожал плечами. — Просто извинись, и на этом всё закончится, — ответа не последовало. — Ну что ж… тогда, — классный руководитель, не договорил фразу, так как затрещал звонок, перекрывая собой всё и вся. Павел Алексеевич поморщился, но дав звонку время, продолжил. — Сдаём работы, ребята, на первую парту передо мной, а Выграновский остаётся в классе.       Эдик, который счастливой пташкой хотел выпорхнуть из кабинета, встал как вкопанный, но потом, взвесив за и против, выбежал из класса вместе с толпой, при этом потоком воздуха смахивая все работы с той самой первой парты. Вслед послышалось многоголосое «ВЫГРАНОВСКИЙ», а после все потихоньку разбредались по школе… Не вышел только Антон и ещё пара человек. Он тоже подошёл к парте и начал поднимать разбросанные по полу листы, мысленно обругивая Эда, так как работы были все чёрти где и поэтому приходилось ползать чуть ли не на четвереньках. Девчонки уже начали раскладывать всё на столе, но тут вмешался учитель. — Ребят, правда, огромное спасибо. Нет, тут мы их сами разложим, не утруждайтесь, — стопка, которую Антон так старательно собирал, поднялась куда-то наверх. Подняв голову, он встретился глазами с Незнакомцем, отчего даже немного испугался, но во взгляде этого человека не осталось ничего убийственно враждебного, поэтому Антон немного расслабился. Значит всё не настолько плохо, по крайней мере, терпимо. — Спасибо, — сказал Незнакомец. «Так, ну говорит он вроде нормально, и с дикцией всё хорошо, может он адекватный человек?.. Хотя тогда совсем некрасиво получается. Лучше бы он хрен пойми, какой был, за дело бы хотя бы прилетело…» — мысленно пытался оправдать Эда Антон, но получалось так себе. Ещё же, наверное, стоит извиниться за Выграновского… Всё-таки из одной компании… Друг… Хоть и придурок. Жалко ж, если по такой ерунде попадёт. Подросток тяжело вздохнул. — Вы это… — начал Шастун. На этом роль героя-защитника благополучно закончилась, пуская титры, так как нормальных идей, а что сказать дальше, у него не было, только концепт «Простите его, пожалуйста», но останавливаться на этих двух словах было бы в край тупо. Так что пришлось, набравшись сил, быстро и кратко закончить. — Простите его, он не хотел… — «Мо-ло-дец. Именно ж поэтому он ручку заранее раскрутил, да Антон? Лучше бы промолчал», — но отступать было уже поздно. Сгорел сарай, гори и хата. — В смысле… кароче… Я с ним потом поговорю. Но от нас всех сейчас, простите, — парень до последнего надеялся, что всё это было в его голове и этого никто не услышал. Ну вот с какой стати он пошёл вместо Эда извинятся?! Пусть сам идёт и извиняется. Хотя попробуй его ещё заставь… Но тут Шастун вспомнил прекрасное утро и понял, какая Катя замечательная и что Эд от него не отделается просто так. Желания всё ещё есть, так что Эдик держись, месть Антона будет страшна. — Антон… Антон же? — молодой человек сделал паузу, и дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — Это похвально, что ты решил заступиться за одноклассника, но думаю, это он должен извиняться. Правда? И лучше не говори за всех, никогда не знаешь, что у них в мыслях. Но это так… на будущее, — он едва ли улыбнулся, увидев ещё один кивок со стороны школьника. — Ну всё, а теперь живо на уроки! — скомандовал Павел Алексеевич и ребята нехотя, но ускоренно двинулись в сторону своих кабинетов. А Шаст, опомнившись, что его, возможно, ждут, помчался навстречу своему должнику.       Как только дверь закрылась за последним учеником, учитель обернулся к молодому человеку и, вздохнув, спросил. — И как тебе ребята? — Не могу однозначно ответить… — мужчина всё ещё смотрел на закрытую дверь. Воля хмыкнул и, сев за стол, стал перебирать работы одну за другой, думая, что хорошо бы начать проверку, а то эта волокита имеет обычай затягиваться… — Неудивительно, — он нашёл листок, где размашистым корявым почерком было выведено «Эдуард Выграновский», размещалась пара рисунков а-ля «Уличный стиль» и далее на большей части бумаги инсталляция «Пустота». — Творческая личность… — он взял в руку красную ручку, стараясь показать Эду, что тут явно одного цвета будет не достаточно для полного образа картины. — Ты с ними поладишь. — Ты так уверено это говоришь. А мне кажется, я им как-то не очень понравился, — он потёр некогда ушибленное место. — Поверь, чуйка у меня такая. А Эд… — Павел ещё раз посмотрел на уже исправленный «шедевр» и отложил его в сторону. — Это некоторое безумие, с которым есть возможность только договориться. И то не всегда. Но он славный парень. Не бери на свой счёт. — Я рад это слышать, — он сел рядом, тоже рассматривая работы. Паша уже погрузился в проверку сочинений и уже более не обращал на внешние факторы внимание. Листочки с мыслями и переживаниями учеников перелетали с одного края стола на другой, задерживаясь на мгновение, чтобы на них лёгким росчерком ручки оставили витиеватую закорючку. После десятка работ, взяв в руки ещё одну такую, учитель русского будто посерел. Переводя глаза в сторону рядом сидящего, Паша потряс бумагой перед носом молодого человека. На тетрадном листе живого места не было — всё было исписано мелким почерком в каждой клетке, но при этом очень чисто и аккуратно. А за этим листом выглядывало, как минимум, ещё два… Товарищ по несчастью невольно присвистнул. Надо же… Сколько фантазии и терпения должно быть у ученика, написавшего это? — А вот это Антон, знакомься. Тоже неплохой парень, вот только не хочет, чтобы я раньше закончил… ответственно к делам подходит, — Павел держался молодцом, стараясь делать вид, что в принципе четыре листа текста его совсем не смутили. Наоборот, даже придали сил для дальнейшего чтения! Ну, прямо учитель года, не меньше. Оставалось только гордится тем, что в коллективе есть такой человек.       А, тем не менее, солнце продолжало нещадно палить в окна, растекаясь по партам и шкафам яркими жёлтыми полосками, в которых мелкими ворсинками игралась пыль, кружась и разлетаясь по классу. Где-то за дверью бродили учащиеся, громко смеясь и переговариваясь между собой, обсуждая проведённое ими лето и то, как бы они не хотели, чтобы наступал этот день. Девушки уже начинали жаловаться, что на колготках появились затяжки, а парни просто мечтали выбраться на улицу из жаркого и душного здания.       А если говорить кратко — началась первая учебная неделя, а с ней и последний учебный год.