Альбинос

Цзян Чэн ворвался в комнату, сметая все на своем пути, словно ураган. А ведь всего несколькими минутами ранее ему сообщили, про состояние главного бесстыдника всех орденов, когда он, ничего не подозревающий, расписывал талисманы. Вид Вэй Ина, неудобно лежащего на узкой кровати, еще более бледного, чем обычно, чуть подуспокоил пыл Цзян Чэна, но ярость все равно клокотала внутри него, сжигая все на своем пути. — Вэй Усянь, гуль тебя дери! Какого хрена? — парень остановился перед кроватью, гневно глядя на свою личную беду. Целитель обеспокоенно крутился рядом, пытаясь объяснить молодому господину, что пациента тревожить нельзя, это опасно для здоровья, все процедуры не были проведены, но Цзян Ваньинь лишь махнул рукой и приказал выйти. Шун Юан вздохнул, но не повиноваться себе не позволил. Какие же нынче противные господа пошли! — Объясняйся, — произнес Цзян Чэн, как только целитель вышел, сокрушаясь о судьбе мира заклинателей. — Давай, я жду. — Я ничего не сделал, ты же знаешь, что я не виноват! Не Хуайсан должен был тебе все объяснить! Это вышло случайно! — Вэй Ин предпринял попытку прикрыть своей здоровой рукой поврежденную, но, заметив настрой своего брата, не стал его злить еще больше. — Я тебе ноги переломаю, чтобы ты сидел на одном месте и не лез туда, где тебе строго запрещено быть! Вот зачем тебе понадобилось выходить в разгар солнечного дня? Что такого там было, ради чего ты получил солнечный ожог? Встань, я проверю твое состояние. В прошлой жизни я, судя по всему, был самым страшным грешником, раз в этой мучаюсь с тобой... — Цзян Чэн аккуратно потянул парня вверх, поддерживая за талию, чтобы помочь встать. Диагностические и лечебные заклинания давались Цзян Ваньиню очень и очень плохо, но ради Вэй Усяня, постоянно влезающего во всевозможные и не очень проблемы, пришлось их отточить до совершенства. Цзян Чэн сконцентрировался, начиная от ног, которые сейчас уж больше хотелось связать, а затем поднимаясь все выше и выше. Бархатистость шелка щекотала кожу ладоней, а отсутствие каких-либо травм, о которых Вэй Ин так любил умалчивать, безумно радовало. — А-Чэн... Это не то... — рука замерла у живота. Прямо там, где билось еще одно сердце. — Я с тобой с ума сойду скоро! Я за целителем, не волнуйся, мы что-нибудь придумаем... А бесстыдника, совершившего с тобой это, я отдам на съедение гулям, — Цзян Чен уже было отошел, но почувствовал цепкую хватку на запястье. Вся кровь будто испарилась из организма будущего Главы ордена Юньмэн Цзян, до того было бледно его лицо. Он, конечно, знал об особенностях организмов альбиносов, но с подобным столкнулся первый раз. Не может же быть такого, чтобы мужчина без вмешательства Небожителей, мог... — Стой-стой, ты неправильно понял, не надо целителя... — глаза Вэй Ина сияли каким-то потусторонним светом, а рука чуть подрагивала. — Присядь, пожалуйста. Я хочу тебе кое-кого представить. Цзян Ваньинь втянул щеки, раздраженно покручивая кольцо на пальце. В глазах так и читалось презрение. Испуганный таким поведением Усянь потупил взор, но руку так и не отпустил, не давая уйти. — Пожалуйста! Это все объяснит! — Цзян Чэну не оставалось ничего, кроме как сесть туда же, где недавно лежал альбинос. Тот аккуратно отпустил запястье, опасаясь, что парень все же сбежит, а потом сунул руку за пояс и, чуть покопавшись в складках, вытаскивает оттуда маленького птенца. Взъерошенный, маленький, беленький. Он сидит у Вэй Ина в руках, подозрительно поглядывая на второго присутствующего. — Это птица, — констатирует факт Цзян Чэн, ошарашенно моргая. — Это вороненок, А-Чэн! Белый! Он альбинос! Как я, представляешь? Его зовут Бай, — Ваньинь не представляет. Он играет в гляделки с птенцом. — Что он делал у тебя в поясе? Погоди, ты буквально назвал его... Белым?* — Он белый, поэтому так и назвал. И его чуть не съели змеи. Я не мог этого допустить, он смотрел мне прямо в душу своими маленькими красными глазками, — Вэй Ин аккуратно погладил птичку по спине, любовно улыбаясь. — А еще вороны являются символом удачи. Это ли не знак, что скоро я смогу безболезненно выходить на солнце? — А должен быть черным, — Цзян Чэн покачал головой, прерывая зрительный контакт с Баем, а затем утягивая Вэй Ина на кровать рядом с собой. — Все обязательно наладится, А-Сянь, я в этом уверен. И матушка тоже. Она, хоть и отказывается показывать это, очень за тебя волнуется. Отец места себе не находит, все пытается найти причину обострения. Бай сидит на коленях у своего нового хозяина, пока тот обнимается с каким-то непонятным, по мнению самого птенца, конечно, но очень сильным заклинателем, расслабленно уткнувшись ему в плечо. — Можно мы его оставим? Пожалуйста? — голос звучит чуть приглушенно, объятий Вэй Ин так и не разорвал, нуждаясь в прикосновениях особенно сильно именно сейчас, после пережитого стресса и солнечных ожогов. — Можно. Я поговорю с родителями, они отправят слуг, чтобы те купили для него все самое нужное. Или мы можем отправиться сами, но после захода солнца. Сходим на ярмарку заодно, — улыбка сама по себе расцветает на лице у парня, когда в глазах Вэй Ина появляются искры. Во взгляде читается бесконечная благодарность. Бай издает длинное и тонкое "кар", привлекая к себе внимание, а потом словно клювом показывая на ожоги своего хозяина. — Схожу за целителем. Могут остаться шрамы, если не залечить все должным образом, — напоследок Цзян Чэн заправляет выбившиеся пряди обратно Вэй Усяню в прическу и гладит птенца, обещая принести тому немного корма в скором времени за напоминие. У двери покоев Ваньинь расправляет плечи и приподнимает подбородок, принимая осанку истинного наследника, и лишь потом выходит. За стенами слышны распоряжения Цзян Чэна по поводу еще одного альбиноса в их доме, а затем разговор с целителем, который Вей Ин уже не слушает, обращая все свое внимание лишь на птицу с кошмарно умным взором. — Добро пожаловать в семью, мой милый вестник счастья, мой дорогой Бай.