Мир в его глазах

Первая неделя пролетает будто-бы мимо, в попытках влиться в учебный процесс, в актах общения и неожиданно быстрого сближения с ребятами, насквозь пронизанный неожиданно по-родному теплыми обнимашками С Лерой, милым, игривым флиртом с Сашей и немного чересчур очевидным флиртом Марины. Пока что она лишь уверенно подтверждала все стереотипы, опровержение которых в ней надеялся найти Антон. Разочаровывающе. А еще более разочаровывающе, что компания парней, во главе, как выяснилось, Марининого бывшего ухажера — сразу, сильно и совершенно открыто не взлюбила его, а это могло значить только одно — постоянные подколы и доманы ему обеспечены. Детский сад, ну… *** Антон просыпается быстро и довольно резво. Отключает не успевший зазвонить будильник, еле фокусирующимися глазами проверяет часы, смотрит в окно и заваливается обратно в уютную обитель — нежиться. Утренние потягушки — это святое, а понедельник не такой и плохой, если воскресение не было уж слишком хорошим. Кухня заливается теплым светом и сразу становится какой-то уютной, что ли. Только что включенный электрочайник издает привычное непонятное кряхтение и, пока он еще не начал извергаться горячей водой, парень лезет в холодильник, достает оттуда сыр, колбасу, сметану, берет вчерашний хлеб и соображает пару больших и сытных бутербродов. Миссия «покормить Антона внутри себя» считается успешно выполненной и парень преступает к миссии «одеть своего внутреннего Антона во что-то презентабельное и не слишком теплое». Из шкафа наугад вытягивается плотная белая футболка — одна из десятка таких же футболок, отличающихся лишь небольшим принтом по середине груди. Прямые, черные джинсы кочуют со спинки стула на его худые ноги, а рюкзак, только что наполненный всем нужным (нет, лол) барахлом, послушно повисает на его левом плече. Легкое черное пальто и белые короткие Дерби находят свое место на нем почти что сами и юноша, на автомате закрыв дверь, идет вниз, на автобусную остановку. Холодный ветер безжалостно бьет в лицо и он зябко ёжится, на секунду посомневавшись в правильном выборе верхней одежды, но в следующую секунду ветер прекращается и ему снова становится привычно жарко. Все подобные вопросы сразу же исчерпываются и он отрешенно спешит в точку назначения. Автобус приезжает быстро и почти подозрительно полупустым, но Антон слишком отвлечен своими мыслями, чтобы обратить на это внимание. Скоро он снова увидит Леру. Увидит, будет безжалостно стиснут в крепких объятиях, сам обнимет в ответ и снова почувствует то родное тепло, которого ему так не хватало эти два дня. Два дня и вообще. Лера так похожа на Катю… Скоро. Скоро он снова увидит Сашу и будет мило переглядываться с ним, пока говорит с совершенно другими людьми и… и пока Марина крутится вокруг него, пытаясь сказать что-то годное. А еще он скоро снова увидит Арсения Сергеевича. Интересный мужчина, однако… Виделись он пока лишь раз, но он уже успел чем-то зацепить Шастуна. Поведением, скорее всего. Своей манерой. На первый взгляд он казался очень уверенным в себе, в своих действиях и своих словах, но если приглядеться, то можно было легко понять, что каждое его движение сквозило волнением и тревогой. Это было интересно, за этим хотелось наблюдать… Изучать. Молча изучать и про себя отмечать каждую маленькую его повадку, медленно, кусок за куском, как пазл, складывая его психологический портрет. Антон любил этим заниматься. Любил гораздо больше, чем того позволяло достаточно скромное количество интересных для изучения людей в его окружении. Любил сейчас — как никогда. *** Косые взгляды людей из автобуса сменяются косыми взглядами уличных прохожих и редкими охами озадаченных столь безбожной картиной бабулек. Антон задумывается и все же накидывает пальто обратно на плечи. Ну да, в автобусе было жарко, и что? Через пару минут он доходит до универа, который оказывается подозрительно безлюдным. Только пару профессоров, деловито переходящих от одного корпуса к другому, да сонный охранник. Не особо над этим задумываясь, Антон шествует прямиком в двести третий кабинет. До урока всего десять минут, а он все еше полностью пустует. Странно, но не достаточно странно, чтоб отвлечься от своих мыслей и наконец задуматься над этим, а потому Шастун просто проходит ко второй парте среднего ряда, кладет свой большой рюкзак и отреченно идет к подоконнику. У окон всегда холоднее. Было бы. Кроет в голове матом тех, кто решил во всех помещениях мира установливать радиаторы именно под окнами. Нелюди. Поняв, что там лишь еще жарче, парень возвращвется к своей неудобно низкой (как и все в этом гребанном, чтоб его, мире, почему все так нечестно?) парте и бесцеремонно ложится вдоль скомейки, вытянув ноги и закрыв глаза. *** — Шастун?.. Шасту-ун… Шастун! Ты чего резлегся тут?! Вытягивают его из дрема чей-то удивленный голос и руки, тыкающие его в плече и щеку. Антон морщится и нехотя открывает глаза, несколько мгновений сканирует окружающую обстановку, пытаясь прикинуть, что делает Арсений Сергеевич у него над головой, понимает, вскакивает. Вскакивает и бьется лбом об подбородок учителя. И об губы. Но в основном об подбородок, да. Мужчина резко, шумно вдыхает на высокой ноте и отстраняется, инстинктивно сжав ушибленное место ладонью. Теперь его взгляд с удивденно-заинтересованного меняется на удивленно-очень-удивленное и совсем немножечко сердитое. Антон снова вскакивает, в этот раз уже на ноги, благополучно ударяется коленом об слишком низкий угол парты, благополучно даже не замечает этого и, набрав в легкие побольше воздуха, начинает рассыпаться в извинениях, активно жестикулируя. — Антон, остановись — Наконец подает голос Арсений Сергеевич после шестого, или седьмого (или девятого) «очень-сильно-извините». Но юноша в упор его не слышит, утонув в собственных словах, пытаясь что-то объяснить. — Ты сейчас люстру собьешь, юноша, может хватит? — Говорит Мужчина уже более уверенно (наигранно уверенно и с трудом сдерживая улыбку, если того хотите), когда Шастун, при очередном «…потом-я-вот-так…» вскидывает руку уж слишком высоко наверх и рельно чуть не задевает висящую опасно низко (и опасно на соплях) люстру, которую какого-то лешего не убрали при ремонте. — А? Резко тормозит Антон на половине фразы, даже толком не закрыв рот, и удивленно вытаращенными глазами смотрит то на препода, то на злополучную люстру, то опять на препода. Вот тут мужчина уже не может себя сдержать и по доброму улыбается, будто взрослый, который смотрит за нашкодившим (очень мило нашкодившим) ребенком, не в состоянии не умилиться. Улыбается и снова шипит. Нижняя губа отдается щиплящей болью, а во рту отдает слабым привкусом железа. — Ой, Арсений Сергеевич, у вас кровь. Антон взволновано кивает головой в сторону мужчины, мол вон она и, кажется, только сейчас начинает понимать, что проиоашло. Все тело пробивает мелкая дрожь при повторном взгляде на немного опухшую, кровоточащую губу учителя. И где все? Разве уже не время пары? Парень следует за преподавателем к кафедре и внимательно следит за тем, как тот умывается. Потом его прошибает при осознании — если губа опухнет и будет синяк, то боль при речи будет не главной из проблем. Далеко не главной. Он почти бегом оказывается у рюкзака, так и стоявшего на парте и, порывшись в нем несколько секунд, достает небольшой черный контейнер, а потом все так же бегом возвращается к раковине, где мужчина уже сушит лицо бумажным полотенцем. — Это что? Кивает головой мужчина на коробок. — Надо обработать. Синяк будет. Чеканит Шаст, открывая замки и доставая оттуда перекись, йод, вату. Он ждет препинаний и отнекиваний, но Арсений Сергеевич лишь молча сверяет его недоверчивым взглядом, вздыхает и берет флакончик с перекисью. Ну, надо так надо. Пока он промывает место (само)укуса, Атнон молча смачивает в йоде ватную палочку и протягивает ему, в ожидании. — Итак, молодой человек, сейчáс же я жду обьяснений. Мужчина выкидывает испрльзованную палочку и возвращает перекись владельцу. — Ну, это скорее вы мне должны обьяснить, где все, почему пара не идет? Парень обратно убирает коробку в сумку и усаживается на место, неудобно подгибая ноги под скамью. — Антон, который час? После секундного замешательства, произносит Попов. Антона прошибает во второй раз. Лера. Лера, которая в пятницу для какой-то игры перевела его телефон на час вперед и забыла вернуть обратно. Лера, которую он сегодня прикончит. -Бля-ять… Тянет парень, зарывшись пальцами в волосы. Все как-то резко встает на свои места. Даже как-то скучно. — Я бы попросил, мы ведь все-таки в университете. Мужчина садится на свой удобный офисный стул и откидывается на спину. Вся его поза сквозит надменностью и самоуверенностью, но Антон замечает в нем что-то еще. Что-то неуловимое, но все же воздействующее на общую эмоциональную картину. — Что? А, да, извините за мат, я больше не буду. Антон отвечает растерянно. Встряхивает головой, чтобы привести мысли в порядок. Продолжает наблюдать. И как он, извините, за все выходные мог не заметить, что телефон показывает неправильное время? Все еще Антон, да. Арсений сидит молча, с легкой, кривой улыбкой наблюдая за происходящим с высоты кафедры и невероятно удобного (наверно) кресла. Руки сложены на груди, а ноги выставлены вперед. — Как иронично, что именно ты приперся на мою лекцию раньше всех, за целый час, не так ли? Наконец подает голос мужчина. — А почему иронично? Антон морщит брови в попытках понять сказанное, но что-то вдруг отвлекает его от раздумий. Что-то почти незаметное. Легкая тень совершенно доброй улыбки на идеально сыгранной маске высокомерия. Или же ему это все просто показалось. Игра света. Да, скорее всего. — Ну, так ты же не любишь историю, если я не ошибаюсь. А еще знаешь ее достаточно хорошо, чтобы вообще на мои лекции не ходить. Момент и мелькает еще что-то. Надежда? К чему тут вообще надежда? Точно свет шалит. — Арсений Сергеевич, вы меня что, выгоняете, что-ли? Парень даже не пытается скрыть шкодливую улыбку, наоборот, уверенно и прямо смотрит на преподавателя. Тот от такой резкой смены настроения незаметно напрягается. Незаметно для кого угодно, но никак не для Антона, который сейчас буквально сканирует каждый его вдох. — А ты что, ищешь повод уйти? Мужчина резко подается вперед и упирается локтями в стол, копируя позу Шастуна. Тот лишь про себя ухмыляется, подметив явную демонстрацию заинтересованности. Ага, я же всю неделю ждал, чтобы снова вас не увидеть, конечно, без вариантов. — Да нет, мне и тут хорошо. — пожимает плечами юноша, потом секунду виснет и добавляет — но, если хотите, могу уйти. У Арсения брови непроизвольно вверх ползут от того, как парень развернул его же игру против него. — Да сиди уж, куда тебе в холод? В снисходительном тоне кидает мужчина, неопределенно взмахнув рукой в сторону студента. — Арсений Сергеевич — сквозь прорывающийся смех говорит — Вы действительно думаете, что единственное, что держит меня здесь, это холод снаружи? Антон демонстративно поплавляет футболку и с детским задором смотрит Мужчине прямо в глаза. Тот на этот раз не сдерживается и смеется тоже. — Ах, ну да, ты же у нас мистер Сплю-исключительно-в-холодильнике, прости, с головы вылетело) Антон перестает смеяться и задумывается. Спит он в своей постели, укутанный теплой одеялкой. С окрытыми настешь окнами, правда, но в постели же. — Я не сплю в холодильнике. Насупившись, бурчит он и тут учителя действительно прорывает. Он смеется долго, громко и не особо следя за руками. Даже со стула встает. Антон же вспоминает заброшенное занятие и снова начинает внимательно следить. Вот. Вот оно. Вот теперь в мужчине нет этого настораживающего чего-то. Нет эмоций «под», заметных только на переферии, нет полутонов, все наружу. Все честно. Вот такой Арсений Сергеевич ему нравится. Близкий, открытый, без каких-то своих внутренних рамок и загонов. Но минутка искренности проходит и невидимая стена между ними снова встает ровно, без трещин. — Я же не в серьез, ну) Как это вообще можно было воспринять в серьез? Или не без трещин. — Я не… ой. Шастун подтягивает локти ближе к себе, упираясь в них ребрами и, нахмурив брови, смотрит в пол, под ноги снова севшему мужчине. — Эй, ты чего помрачнел? Солнце за тучки ушло? Солнце. Арсений думает, что юноша действительно похож на солнце. Теплое, немного резкое, переменчивое… — Арсений Сергеевич, хотите чай? Возможно, даже слишком переменчивое. Солнышко. Какой чай? Какой, нафиг, чай? Откуда он собирается достать заварку и все такое? Из рюкзака, что-ли? Становится даже интересно, что он будет делать дальше. — Хочу. Он ждал вопросов, наверно. Хотел, наверно, удивить. А что он будет делать, если ему не подыграют? — Замечательно. Доставайте чайник, у нас еще… а сколько у нас времени? Снова скачит по темам. — Еще минут тридцать. — Мужчина сверяется по своим часам — Почему ты так уверен, что у меня он есть? Все же не сдерживается, спрашивает. Чтобы не смотреть на него прямо, встает и движется в сторону небольшой двери в углу. — Я небыл уверенен, это я проверял, есть ли у вас чайник. В лаборантских он обычно бывает, но не всегда. На самом деле я хочу кофе. Слышится отдаленный голос парня из аудитории, пока Попов копается в той самой Лаборантской, в поисках второй кружки и, собственно, самого чая. Вот засранец хитрый. Когда он возвращается и начинает разгружать содержимое рук на подоконник, рядом с розеткой, Антон уже стоит у кафедры с небольшим термосом и двумя непонятными пакетиками в руках. — А, у вас две чашки? Ну ладно. Ой, а что это за чай? Давайте я вам вот это заварю, он с персиком, вам должно Понравиться. Можно набрать воды испод крана, она питьевая? Точно? Я все сам сделаю, вы садитесь. У меня вафли шоколадные есть, кстати. Хотите? Как это включать? Арсений только и успевает ловить все его мысли и заторможенно кивать, пока тот полностью берет инициативу в свои руки, откладывает в сторону свой термос и его коробку с чаем, достает откуда-то пластиковую чайную ложку, ставит кружки рядом, по очереди сыплет в них содержимое своих пакетиков — одно оранжеватое, одно светло-коричневое и, пока чайник лениво греет воду, начинает энергично взбивать тот-что-не-чай. Мужчине остается только завороженно наблюдать за слишком-не-сонными движениями, за звоном браслетов и колец, которыми обвешаны его тонкие запястья и костлявые пальцы, за спокойной, легкой улыбкой. Парню явно нравилось этим заниматься, а ему — нравилось за этим наблюдать. *** — Всегда скептически относился к таким порошковым напиткам, но этот, вроде, даже ничего. Авторитетно тянет Попов, смаковав первый глоток и сразу сделав еще один — побольше. — Да, я почти все перепробовал и это лучшее, что нашлось. Точнее, единственное. Другие фирмы пить невозможно. Я в какой-то момент сам делал себе такие пакетики из кофе, сахара и сухого молока, чтобы было удобно брать с собой. Получалось, конечно, чуть вкуснее, но запарно это~о …ой~й. Парень берет кружку не как обычно — за петлю, а тремя пальцами за горлышко, как обычно берут одноразовый бумажный стаканчик. — И тебе не лень было? Преподаватель приваливается к своему столу, закинув ногу на ногу, а студент совершенно нагло размещает себя на подоконнике. Впрочем, сейчас эти обозначения их должностей весьма условны — сейчас они просто добрые знакомые, которые долго не виделись и сказать вроде-бы есть чего, но откуда начать? — Мне не лень. Совершенно серьезно говорит парень и делает большой глоток собстаенного напитка, словно вообще не замечает этой неловкости между ними. — Так почему ты историю-то не любишь? Арсений Сергеевич, за неимением других удобных и уместных тем, возвращается к этой. — У меня с датами беда. Все остальное в этой жизни запоминаю на раз-два, а даты — хоть убейте, не могу. Даже свой день рождения иногда забываю. Антон такой спокойный сейчас, такой открытый и совершенно не сканирующий своего собеседника, а просто наслаждающийся вкусным напитком и приятной беседой, что хочется просто взять и зациклить момент. — А когда он, кстати? Арсений не без улыбки наблюдает, как лицо парня вытягивается, брови хмурятся, а подбородок ползет вниз, чтобы открыть рот и ответить, а ответа нет. — Э~эм… в апреле. — После нескольких секунд Серьезных раздумий, удрученно бурчит тот и будто-бы продолжает копаться в своей голове, пока мужчина снова откровенно смеется. У него же там вроде губа болела, нет? — девятого. Кажется. Или девятнадцатого. Или двадцать девятого. Короче. Всплеск руками, мол «да ну да, да ну и что?» — Или тридцать девятого, да? — Все продолжает смеяться тот. — Ты на полном серьезе не помнишь дату своего рождения? — Ага, зато я прекрасно помню, что родился во всемирный день судоку и подснежников. Продолжает насупленно бурчать Шастун. — Ого. Так вон оно как, да? Во~от, откуда у тебя такой имунитет на холод. Ты у нас подснежник) Арсений Сергеевич тепло улыбается и ловит в ответ такую-же улыбку, немного переходящую в смех. Парень выпрямляет спину и садится более ровно, непредумышленно демонстрируя острые ключицы, выпирающие испод фудболки. Да~а, головоломка ты еще та, Шастун… Арсений Сергеевич сглатывает, не выпив ни капли, но это предательски проходит мимо глаз Антона. Тот сейчас слишком занят тем, чтобы улыбаться. «Ишь, как засиял сразу» Проносится в голове у Попова, но вслух он только коротко усмехается, потом думает и говорит совсем другое. — Надо-бы тут прибраться, а то скоро люди придут. — Ой, точно! Антон тут-же вскакивает. Вскакивает, резко морщится от боли в колене, пытается сделать это максимально незаметным, встряхтвает голову и уверенно идет вперед, к столу, где все еще молча стоит преподаватель, скрестив руки на груди. Парень молча и непринужденно подходит к мужчине вплотную, кажется даже не особо осознавая, что делает и не замечая его реакции. Опять теряясь в каких-то своих мыслях, чуть наклоняется вперед и вытягивает руку, дабы взять чашку позади него, потом ровно так же отчужденно разворачивается и идет обратно, к раковине. Арсений стоит ошарашенно, с рукой, буквально застывшей в воздухе на половине взмаха и широко распахнутыми глазами. Красивый профиль парня с ровными и острыми контурами стоит перед его глазами еще секунд пять, пока сам же парень спокойно доходит до раковины и начинает мыть их чашки. На секунду накатывает такое ощущение, что стоят они вовсе не в мрачной аудитории, куда вот-вот завалится полчище сонных и злых студентов, а на кухне уютной квартирки, освещенной теплым, спокойным светом и ждет их вовсе не долгий и нудный учебный день, а ламповый совместный вечер с пледом, фильмом и обнимашками и юноша — вовсе не его студент, а нечто гораздо роднее. Нечто, за что хочется зацепиться. Когда призрачное очертание расплывается, в голове четко остается лишь одна мысль. У него зеленые глаза. Зеленые глаза со складками-лучиками по углам.