Мир в его глазах

- Тох, ну ты как? С ходу вываливает Лера, едва Антон успевает открыть ей дверь. Девушка оперативно раздевается и идет дальше в дом, будто пришла сюда в гости в седьмой раз на неделе, а не первый в жизни. Антону не остается ничего, кроме как следовать за ней. Быстро заглянув в кухню, блондинка поправляет волосы у зеркала в прихожей и переводит взгляд на друга. - Ну, ты что стоишь, иди приляг. Мне Арсений Сергеевич сказал, что тебе лежать надо и строго-настрого велел за этим следить. Давай-давай, пошел! Будто перегоняя скот в лишь одного упертого животного, тараторит Лера, скрашивая свою речь активной жестикуляцией. Шастун молча прошаркивает в спальню и ложится, не в силах, да и без особого желания противостоять ей. Девушка следует за ним, отодвигает одеяло, помогая ему лечь, а сама по-хозяйски разваливается на стуле, стоящем рядом с кроватью, явно не на своем обычном месте. - Ну что, родной, голова болит еще? Сейчас все по-другому. Она больше не на веселе, теперь в ее голосе четко слышны забота и обеспокоенность за состояние важного для нее человека. Все это не только в голосе, но и во взгляде, внимательно наблюдающим за каждым изменением мимики и в ее собственной напряженной позе - брови сдвинуты чуть к переносице, скулы напряжены, а губы сжаты в тонкую трубочку. Ей не все равно. Антон на секунду открывает глаза, чтобы взглянуть на подругу, но яркий свет из окна тут же режет взгляд, поэтому он морщится и закрывает их обратно. Лера в ту же секунду, будто только этого и ждала, вскакивает и внимательно, чтоб без единой щели, задергивает плотные шторы, при этом никак не комментируя настежь открытое окно в середине зимы. Парень благодарно улыбается, но глаза открывать не спешит. - Чай будешь? - Суетится Лера уже через минуту, не желая мириться с тишиной. Антон кидает взгляд на полную кружку рядом с собой и слабо мотает головой, сморщив лицо от очередной вспышки боли. - Ага. А обезбол, видимо, будешь. Где искать? - Третья полка от окна... кухня... самый верх. Рвано отвечает парень и прикрывает глаза, желая вновь от всего отвлечься. Девушка некоторое время приглушенно шумит чем-то на кухне, потом возвращается. Звучит стук чашки о прикроватную тумбочку, потом теплые, согретые от чая пальцы нежно пробегаются по лбу, убирая взъерошенные волосы вбок, затем рука на секунду зависает, продолжая перебирать их и отстраняется, а Антону выть хочется от того, насколько приятна была эта нежность. - Давай, родной, выпей это, поможет. Парень послушно открывает глаза и чуть поднимается на локтях, потянувшись к уже остывшей кружке с неизвестной жидкостью, оставленной еще Арсением Сергеевичем. Закинув в рот поданную Лерой таблетку, он запивает и понимает, что это просто кофе. Точно такой же, какой он сам заваривал сегодня утром. Пошарил по шкафам и нашел заначку, значит. Что-ж, неплохо. Очень даже неплохо. Приятно безумно, если уж не лукавить. Слабо улыбается собственным мыслям и обессиленно заваливается обратно, морщась от очередных вспышек боли. Лера сидит долго и невероятно терпеливо, молча, неподвижно, кажется, почти даже не дыша, лишь иногда похлебывая своим чаем с малиной, который непонятно откуда вообще откопала. Лера сидит ровно до того момента, пока не решает, что он уже уснул, потом тихо встает и удаляется, напоследок только погладив друга по голове. Тишина бьет резко, грубо оповещая разбуженного стуком двери Антона о том, что он остался один. Тишина... Тишина будто насмехается над его беспомощностью перед собственными мыслями. Не убежать, не скрыться. Не в этот раз. Физическая работа не вариант, нужно лежать, фильмы и музыка тоже отметаются, мозгу нужен покой. Спать? Да, пожалуй. Спать кажется хорошей идеей. Но перед этим задернуть все шторы вплотную, чтобы это гребанное солнце не доставало. Ах да, они уже задернуты. И кто только решил, что белые занавески - это хорошая идея? Они совсем не помогают. Антон честно пытается заснуть, но лучи совсем не смягчаются ни тканью, ни его собственными прикрытыми веками, буквально выжигая сетчатку глаза, вырывая из спасительных объятий сна. Антон злится и накрывает глаза одеялом, но держится не дольше десяти секунд. Жарко. Почему сегодня не пасмурно? Почему солнце решило так нещадно палить именно в этот день в середине февраля, а не в любой другой, когда ему было бы не вынужденно обязательно лежать весь день в одиночестве и без единой возможности отвлечь себя от мыслей? Отвлечь себя от себя. Отчаянно хочется вырваться. Вырваться из стремительно затягивающего его омута воспоминаний, переживаний, мыслей. Мыслей, от которых он умело отгораживался... день? Неделю? Да всю жизнь, если так подумать. Патологическая боязнь остаться одному с самим собой. *** Антон стягивает из-под головы подушку и обнимает ее, упрямо игнорируя резкую, пульсирующую боль в затылке. Надо уснуть. Надо уснуть и не думать о Саше. Об Ире. О Кате. Об Эде. О родителях, с которыми не разговаривал с нового года и вряд-ли это изменится в скором времени. Не думать, почему это так. Как это так. Как это все так. Как все так случилось. Спать. *** Глаза сами по себе открываются к часу ночи. Темнота, тишина. Гребаная тишина. Гребанная тишина, которую на этот раз не удастся перекрыть музыкой. Антон упорно старается заснуть обратно следующие минут двадцать, но все тщетно. Конечности затекли. Да все тело затекло. Неудержимо хочется перевернуться на живот, но малейшее движение головой отдается дикой, режущей болью в затылке. хочется вскочить и открыть окно, в комнате невыносимо душно. Невыносимо жарко. Невыносимо тяжело. Невыносимо темно. А по правде все это тишина. Остальное - просто сопутствующие элементы, особо ни на что не влияющие. Антон не может перестать думать о том, что это он сам себя и накручивает и если перестать думать о том, что нужно перестать думать, то он сам по себе перестанет думать. Антон хочет перестать. Антон думает, что хочет перестать. Антон, ясное дело, не перестает. Антон думает, что если ему все равно придется думать, то нужно думать хотя-бы о чем-то приятном. Антон думает об Арсении. *** Странно, как практически незнакомый человек может стать вдруг тихой гаванью, в который заплываешь, чтобы передохнуть от бушующего океана больных эмоций, чувств и мыслей. Мыслей, которыми Антон чуть не поделился с Лерой. Еще чуть-чуть и он бы рассказал ей, обо всем, что так сильно не дает ему нормально вдохнуть. О том, почему эта ситуация с Сашей и Ирой так не по детски, так до смешного глупо, но безмерно больно ударила в голову не только на уровне метафор, но и вполне физически, чтоб его. О том, что Саша тут вообще играл чуть ли не последнюю роль и главнее была Ирина, но и она не смогла бы так повлиять на него, если бы не память. Гребанная память, которая раз за разом подкидывала кадры и аналогии того, что уже было однажды. История циклична, чтоб его. Да и Лера сыграла свою немалую роль во всем этом немом кино, хотя сама и не подозревала об этом. Ах да, Арсений. Этот мужчина был странным, скрытным и замкнутым, но неумолимо привлекал. Все его поведение противоречило самому себе. Он вел себя уверенно, говорил спокойно, размашисто жестикулируя и смотря прямо в глаза с мягкой улыбкой, но при этом, если приглядеться, то все это фарс. Глаза бегают, руки постоянно что-то перебирают в пальцах, а каждое слово тщательно подбирается прежде, чем слететь с языка. И тогда становится предельно ясно, что Арсений - просто чертовски хороший актер. А еще, даже это не все, ведь в какие-то моменты он сбрасывал с себя эту напускную уверенность и был просто собой, спокойным, разговорчивым... И до невозможности теплым. Вот в воспоминания про эти моменты, которых было до обидного мало, Антону сейчас и хотелось укутаться с головой, чтобы скрыться от всех остальных - больных и неприятных, которые до этого дня успешно удавалось избегать. Когда перед взглядом четко встает радушный прищур красивых, голубых глаз, тишина наконец перестает быть такой давящей. Но все же что-то не так. На этот раз не с самим Антоном, а именно с этими красивыми, голубыми глазами. Они подозрительно... матовые? Тусклые. Антона - будто иглой - прошивает насквозь. Почему? И ответ приходит сам собой. Это нормально, он взрослый человек, вполне ожидаемо, что и его жизненный путь не прошел без больных моментов, а чего ты ожидал? И тут же страх. А мои? А мои глаза? А с моими что? А тихий, рассудительный голос сознания тут-же отвечает, мол, сохранить блеск в глазах - это не цель, а побочное явление. Цель - разобраться с собой и своими демонами, не дав им поглотить себя. А он почему дал? Надо будет подумать об этом потом Ведь сейчас Он Наконец Заснул. *** Арсений поворачивается на другой бок в пятый раз за последние две минуты, но все никак не может найти хоть немного удобное положение, чтобы продолжить спать, да и сон никак не идет, хотя на дворе еще темным-темно, да и он не чувствует себя особенно отдохнувшим. Мама говорила, что если не можешь заснуть, значит о тебе кто-то думает, но Арсений в такое не верил никогда. Мама... Спать. Заставить себя спать не получается, заставить не думать - тоже, поэтому мужчина рывком вскакивает с постели и босыми ногами топает на кухню, выпить холодной воды и отвлечься. Опирается поясницей о стол, ставит на нее чашку и... И в миг голову простреливает воспоминание, как еще утром он стоял аналогично у своего стола в аудитории, а этот странный парнишка - Антон, поил его чаем из своих непонятных пакетиков. Как он совершенно непосредственно забрался на подоконник и сидел там, свесив ноги, как на своем троне, мило улыбался, отвечая на вопросы и задавая свои, а потом так же непосредственно спрыгнул и через секунду оказался прямо перед ним самим, чуть ли не обняв, а на самом деле просто забрав чашку, будто не мог попросить, чтобы Арсений подал ему ее сам. Будто он и знать не знал, что такое личное пространство. Будто он вообще не воспринимал Арсения как преподавателя, а себя - как студента, который вообще-то приперся на пару чуть ли не за полтора часа и сейчас так нагло крал личное время этого самого преподавателя. Будто он четко знал, что где-то глубоко Арсений с радостью был готов приходить на работу хоть на два часа раньше, только-бы проводить это время с ним, ведь именно этой непосредственной, неозвученной близости в его жизни было так непозволительно мало. Стоп. Стопстопстоп. О чем ты, черт возьми, думаешь? Спать. Определенно пора спать. Суметь бы еще прекратить думать и, наконец, уснуть... Интересно, как он сейчас себя чувствует? *** Вторник обещает быть самым тяжелым. Он и так уже до предела измотан вчерашним противодействием с собственным мозгом, отсутствием сна и возможности отдохнуть хотя-бы ментально, не говоря уже про физический отдых полностью затекшего от бездвижности тела. Все еще было больно даже открывать глаза ,не то, что ходить, головная боль ушла на задний план, но все внутри скручивало и рвалось вывернуться наружу при одной мимолетной мысли о еде, а вчерашние переживания все никак не хотели отступать хоть на час. Хотелось бы сказать, что день пролетел незаметно, но нет, к сожалению он тянулся долго, нудно и каждую секунду приходилось переживать с полной концентрацией, ведь отвлечься не получалось ну никак. Совершенно не хотелось думать, не хотелось вспоминать ничего из всего того, что уже второй день терзало его сознание, хотелось выпасть, отключиться, проспать несколько десятков часов. Да чего уж там, даже уроки учить хотелось, хоть бы не оставаться с самим собой наедине. За весь день в желудок попали только остатки кофе, сваренного еще день назад  Арсением. Ни на что другое небыло ни сил, ни настроения. Отключившись совершенно случайно ближе к двум ночи и проспав мертвым сном всю ночь, Антон был совершенно счастлив быть разбуженным звонком в дверь. *** - Да, а потом ты просто нафиг вырубился и не реагировал ни на что, а нам нужно было на следующую пару, поэтому Арс согнал нас с аудитории и сам все разрулил, вот такой он у нас сердобольный. Лера держит в руках большую кружку чая, снова пахнущей малиной. Сегодня она гораздо более разговорчивая, чем позовчера, а каждый звук не режет по ушам и это не может не радовать. Зато по ушам режет непривычное сокращение имени мужчины, но голос сознания тут же отзывается, мол, хорошо звучит же, просто к сведенью прими и не парься. Антон мягко улыбается подруге и на секунду замолкает, не зная, что говорить дальше. - Кстати, ты так толком и не объяснил, что в понедельник произошло. Обсудим? Девушка освобождает его от этой мысли, но подкидывает десятку других - более тяжелых. - Ну, мы же все обсудили. Мне нравился Сашка и мне казалось, что я ему тоже нравлюсь, что он даже флиртовал со мной, а оказалось, у него есть девушка. Вот и все. Антон говорит тихо и размеренно, стараясь держать и лицо, и голос. - Так уж и все? Мне показалось, там дело не только в Саше было, а еще и в самой Ире. Ты знаешь ее, или что? И еще, ты назвал меня Катей и так и не сказал, кто она. Лера тоже говорит спокойно, без своего обычно энтузиазма, будто боясь случайно надавить слишком сильно. - По поводу Иры отвечу в понедельник, в универ когда приду, а что насчет Кати... - Антон делает глубокий вдох и напряженно сглатывает - Это моя сестра. Старшая. Она... - еще одна секунда паузы, еще один глубокий вдох - Она сейчас в коме. Ты на нее безумно похожа. Характером. Говорит на выдохе, глотает слюну и замолкает, потупив взгляд в пустоту. Чувствует себя выжатым лимоном, но радуется, что смог сказать это. Смог проговорить. Лера молчит дольше, чем хотелось бы, потом встает со стула, садится на край кровати и обнимает его. Зависнув на пару секунд, Антон обнимает ее в ответ, зарываясь носом в блондинистую макушку, позволяя себе на секунду забыть, что это Лера. Всего лишь Лера. - Боже... что с ней случилось? Голос настолько пропитан неравнодушием и искренним сочувствием, что сразу становится совестно за то, что продолжает искать в ней другого человека. - Машина сбила. Там долгая история, запутанная... Не вникай. Руки сами тянутся погладить ее по волосам, будто это ее сейчас нужно подбадривать, а не наоборот. - Очень надеюсь, что с ней все будет хорошо. Лера поднимает глаза, а в них действительно столько надежды, что парень невольно сам заражается тоже. - Обязательно. Какое-то непонятное, неожиданное спокойствие разливается по венам, будто Лера одной улыбкой стирает в порошок все то неприятное, что скапливалось в нем последние дни и даже думать становится легче, будто спала какая-то незаметная дымка. Лера ложится рядом, уложив голову парню на грудную клетку и продолжая обнимать его поперек живота. Распирать от теплоты и невероятной нежности начинает, когда она начинает тихо сопеть, уснув прямо так. Антон даже дышать тише старается, чтобы только не разбудить ее случайно. *** Пятница и суббота проходят более спокойно, Антон проводит оба дня, слушая любимую музыку, аудио истории, а иногда даже поглядывая недлинные фильмы. Глаза все еще болят от долгого напряжения, но уже не так критично. Вставать и ходить становится гораздо спокойнее, желудок начинает отзываться на мысли о еде вполне однозначным урчанием, а тяжелые мысли отступают назад. Все воскресенье проходит в ожидании завтрашнего утра, когда можно будет наконец снова погрузиться в студенческую жизнь. Становится смешно от собственного ступора недельной давности, когда он и слова не смог сказать не только давней знакомой, но и новому другу. Хотелось поговорить с ними и со всем разобраться, но еще больше хотелось другого - увидеть Арсения и поблагодарить его за все сделанное. Антон сам для себя решает последовать примеру подруги и называть его просто Арсением, а еще решает, что совершенно точно нужно будет его отблагодарить. А что может быть лучшей благодарностью, чем хороший, качественный шоколад? Вообще много чего, но шоколад - тоже вполне приемлемо. И только на мысли про покупку он вспоминает, что на конец следующей недели у него висит аж три заказа на курсовые, которые нужно доделать и отправить получателям. Хорошо хоть не с нуля писать, а то со сном в ближайшие семь дней можно было-бы сразу распрощаться. Решив со всем этим не затягивать, парень откладывает книгу и берет к себе ноутбук. *** Утро Антона незапланированно начинается часов в четыре, когда мозг, едва проснувшись, уже агрессивно протестует против того, чтобы засыпать обратно. Безрезультатно проворочавшись в постели около часа, потом еще столько же бесцельно прокопавшись в социальных сетях, к шести часам утра парень все же решает встать. Торчать дома уже не в моготу, поэтому он, по быстрому одевшись и позавтракав, берет сумку и выходит из дома. Еще больше двух часов до начала занятий, поэтому почти без раздумий принимается решение пройти эти три с половиной километра, отделяющих его от универа, пешком. Зима находится в самом своем разгаре, свежий снег, который с утра еще не успели убрать, мягко проседает под ногами, тихо похрустывая, а с неба иногда продолжают падать новые снежинки, оседая на плечах и макушках редких прохожих, или прибавляясь к холмикам на деревьях и крышах. Полумрак раннего, еще дорассветного утра, разбавляемый в основном только уличными фонарями и вывесками круглосуточных аптек, то и время прорезают фары проезжающих машин, быстро выныривающих и обратно скрывающихся в туман. Антону остается еще больше часа и около полукилометра дороги, когда рядом с ним сигналит и тормозит автомобиль. Повернувшись, парень видит перед собой смутно знакомую черную иномарку. Окно опускается и непропорционально бодрый голос мужчины шуточно вопрошает: - Вас подвезти, юноша? Широкая улыбка расплывается на обоих лицах. - Ой, Арсений Сергеевич, доброе утро. Да я, вот, прогуляться решил. Устал уже дома тухнуть. Антон кивает головой в сторону университета, мол, туда я иду. Холод не предоставляет сильный дискомфорт, но ледяным ветром неприятно бьет по открытым участкам кожи, поэтому руки парень все же целомудренно держит в карманах. - Залетай, замерзнешь же. Мужчина зазывающим кивком указывает на сиденье рядом с собой, продолжая ослепительно улыбаться. - Вы все еще считаете, что холод - это хороший аргумент, чтобы склонить меня к чему-то? Спрашивает сквозь смех, а сам уже топает к пассажирской двери. - Ну так, сработал же, аргумент-то. Мужчина дожидается, пока дверь захлопнется и сразу трогается с места, попутно закрывая окно. - Спасибо) Перетягивая ремень, как-бы между делом кидает Антон. - Ты куда постоянно в такую рань рвешься, я не понимаю? Так сильно учиться тянет? К вам тянет, угу. - Я же говорю, дома уже плесенью чуть не покрылся за эту неделю, вот и вышел пораньше, чтоб погулять еще заодно. Антон тушуется, как замерзший воробушек и утыкает нос под молнию легкой толстовки, обратно запихнув руки в карманы. - Ну кто-ж зимой, утром, в пургу гулять выходит? Еще и без шапки с шарфом. И... мне показалось, или ты был в кроссовках?...Ну что за ужас. - Тон и выражение лица так и говорят, что общается он с Антоном сейчас, как с непонятливым ребенком -  Кстати, как ты, поправился? Интересно, этот режим заботливого папочки сам собой включается, или он все специально, чтобы дофига сердобольным показаться? Вроде искренне все, хотя, кто его знает? - Ну, я. И болел я, между прочим, в последний раз три года назад. Даже уже четыре. А сотрясение прошло, спасибо. Бубнит все на одном дыхании, уставившись взглядом в торпеду и в упор не поднимая глаза на преподавателя. - Хороший иммунитет, ничего не сказать. Но ты, все же, судьбу не сильно испытывай, раз так невмоготу дома сидеть. Хорошо, папочка. - А вы почему рано так едете? Лучшая защита это нападение, не так ли? Мужчина прыскает от смеха и на секунду переводит взгляд на Антона. Тот тоже наконец изволит оторвать глаз от машины и сейчас внимательно изучает лицо напротив, аккуратно ловя каждую эмоцию. - Я, вообще-тo на работу еду. Она начинается гораздо раньше, чем ваша первая пара. Плюс к этому я собирался еще за кофе заехать. Кофе, значит. А что не чай? Плохо спали, Арсений Сергеевич? - Собирались? А почему в прошлом времени? Арсений улыбается. Антон недоумевает. - А потому, что ты мне сам этот кофе и организуешь когда приедем. В знак благодарности, что не дал окоченеть на улице. У тебя же с собой эти пакетики? Ах вот же зараза хитрая. Я тебя менее решительным представлял. Ой, вас. - Это наглая ложь, Арсений Сергеевич! Возмутительно! Мне ни чуточки не было холодно. - вкладывает все свое актерское мастерство в это представление. Делает паузу; добавляет: - Естественно, они со мной. Вам с молоком, или без? - С молоком. И без привкуса карамели, если можно. Не люблю карамель. Антон в этот момент расцеловать его готов за эту нелюбовь к карамели. - О, я тоже ее не особо жалую, не волнуйтесь. Стараясь не выдать свое собственное волнение, с улыбкой выдает тот. Арсений отвечает ему теплым взглядом, который, правда, приходится быстро перевести обратно на дорогу. - Пробка. Отлично. Вот и допросились, почему так рано в универ едем. Не опоздаем, надеюсь. Мужчина злится, но старается держать себя в руках, когда очередной туповатый водитель начинает сигналить с задних рядов. Антон сидит тихо, изредка открывая рот, чтобы что-то сказать, но так и не решается. Арс молчит тоже. Молчит, упорно отмахиваясь от мысли, что передумал ехать в кофейню, чтобы посидеть подольше с ним наедине. В следующую же секунду он думает, что в универе парень скорее всего встретит знакомых и уйдет к ним, но молча едет туда, ведь все уже сказано. игнорировать то, как у преподавателя сжались пальцы вокруг руля получается тяжело, но Антон старается. Убеждает себя, что это не его дело, но у самого в голове все кружатся мысли, от чего это и как можно его успокоить. Как отвлечь. - Арсений Сергеевич. Не то вопрос, не то просто... Просто что? - Да? Резко, рвано, на выдохе, - Эм... - А что говорить-то? - Ну... - Тема. Срочно нужна тема. Вокруг ничего стоящего, снег, да потихоньку рассеивающийся туман, сквозь который уже можно было увидеть фасады домов. Расшевелившиеся люди, машины... - Котик! Машина резко тормозит, шины свистят по заледенелому асфальту, и оба резко подаются вперед, от чего срабатывают ремни безопасности, дернувшись и задержав их. Серенький же котейка как проходил, так и проходит дальше по улице, будто бы не замечая сигналивших ему машин. Сигналят, впрочем, не только ему. Машина сзади разряжается громогласной трелью, выражая свое недовольство внезапной остановкой, потом вжимает газ в пол и объезжает машину. Сердце еще раз сжимается и падает у обоих, в мгновение, когда кажется, будто прозвучал крик кота испод проехавшей машины, но в следующую секунду он, совершенно невредимый, возвращается в зону видимости и заныривает под следующую машину, уже запаркованную. Отлично, это был просто свист колес. Мужчина включает аварийное и съезжает к такому удачно свободному парковочному месту. - Ты в порядке? Спустя пару глубоких вдохов, спрашивает он, переводя глаза на студента. Тот кивает только, самому еще пытаясь успокоиться. - Вы молодец, успели. Говорит, не задумываясь. Говорит, чтобы не молчать. Говорит и в упор не замечает, как в миг расширяются зрачки и взлетают брови преподавателя, явно не ожидавшего этих слов. - Ты тоже молодец, это же ты его заметил, я в ту сторону вообще не смотрел. Улыбка. И улыбка в ответ. Мужчина отключает аварийку и, снова заведя машину, заезжает обратно в поток. - Я так испугался за него. Сам не понимая почему, в слух говорит Антон. - Так любишь кошек? Сам не понимая почему, спрашивает Арсений. "Не понимая, почему" в этом контексте стоит понимать, как "Не желая признать самому себе, что цепляется за любую нить, лишь бы не завершать разговор и снова не зависать в тишине. - Да, очень. С самого детства всегда считал всех котов двора своими. Но у самого никогда небыло. У сестры и нашего общего друга жуткая аллергия на них. При чем не на шерсть, а на что-то другое, так что завести сфинкса тоже не вариант. Думал, заведу, когда повзрослею, ан-нет, живу в квартире того самого друга. Его, правда, еще до марта ждать не стоит, но все же, квартира-то - его. Он, кстати, тоже на журфаке учится, может знаете его? Эд Выграновский, третьекурсник. - Его несет - Он сейчас в Нидерландах, по обмену. Должен был вернуться еще до нового года, но ввязался там в какой-то крутой проект и его попросили задержаться еще на пару месяцев. И сестра моя на том же курсе учится. - зависает - Училась. - перестает жестикулировать, закрывает рот и резко понимает, что наговорил слишком много ненужного, лишнего. - Простите, пожалуйста. Разболтался, как плохой радиоведущий. Взамен ожидаемого укора, парень получает теплую улыбку и взмах рукой, мол, забей. - Нет, Эда не знаю, но слышал о нем. Много хвалят. А почему сестра больше не учится? Мужчина говорит осторожно, будто боясь нарушать личные границы. И не зря. - Она... сейчас не может больше продолжать учебу. Пока. ...По состоянию здоровья. Вот. Там долгая история, не думаю, что вам будет интересно. О, мне интересно, не сомневайся. - Как тебе будет угодно. Но, к твоему сведению, если захочешь поговорить об этом, я буду только ЗА. И перестань извиняться, будь уверен ,если бы мне было не интересно тебя слушать, то ты бы и дальше продолжал мерзнуть на улице. Смеется, вызывая ответный смех. - Это действительно не очень интересная и приятная история, но спасибо. А вы? Любите животных? Машина заезжает на парковку и останавливается у свободного места. - Вполне... себе. Но у себя не держу. Ухаживать... за кем-то... нет никакого желания. Отрывками отвечает мужчина, паркуясь. Отвечает отрывками, каждая из которых неожиданно оказывается боевой пулей, охотно врезавшейся в только-только шрамеющие раны. Антон застывает молча, не зная, что ответить. Заметив мешканье студента, Арсений сам тоже осознает, как неудачно звучали эти слова, особенно в контексте их отношений. - Да не о тебе я, господи. Я именно о животном, это же совсем другое. Оно же не может ничего взамен... Нет. Так звучит еще хуже. Да блять. Короче, Антон, на свой счет не бери, а. Я же вижу, что ты уже взял и загрузился. Не надо. ...Прости. Мужчина зарывается с головой в мысли, в надежде спрятаться от так неудачно сложенных в предложения собственных слов. - Арсений Сергеевич, вы же говорили мне не материться. Он улыбается. Улыбается, а в глазах чертики пляшут, будто бы не он только что вылететь из машины был готов. - Сволочь. Кидает преподаватель после секундного ступора и выходит из машины, захлопнув за собой дверь. Антон следует за ним, захватив с собой рюкзак и пальто. В машине же жарко было. *** - Арсений Сергеевич, ну вы что? Догнав уходящего мужчину, Антон теперь только и делает, что пытается не отстать. С его-то широтой шага, с которой, по идее, догонять должен был именно Арсений. - Надень верх немедленно, юноша. Окинув скептичным взглядом парня в легком свитшоте, строго отрезает Мужчина. Секунда в молчаливом непонимании и Антон, фыркнув, накидывает на себя пальто, запахивает его и по нос зарывается в воротник. Историк же только тихо хмыкает про себя, и затягивает повыше горло черной водолазки, пряча улыбку. *** Отперев ключом дверь аудитории, Арсений пропускает вперед Антона и проходит сам. - Зачем свет? рука зависает в полуметре от выключателя, пока его хозяин пытается осмыслить вопрос и понять, что ответить. Антон же в это время, как ни в чем не бывало шествует к партам и садится за уже облюбованную, вторую в среднем ряду. - Ну не знаю, люди... обычно используют свет. Чтобы видеть. Улыбается, включает сарказм. Опускает руку, но с места не двигается. - Я вас вижу. А вы? По-кошачьи широкая, игривая улыбка скрывает тот факт, что внутри все начинает кипеть от этой незатейливой словесной игры. От секундной перестрелки взглядов. - Я? Да. Вижу лишь тебя. - Вот и отлично. Кофе с молоком, или без? С сахаром, с карамелью? Дразнитмя студент, будто бы уже не уточнял все. открывает рюкзак, начинает рыться в многочисленных пакетиках, ища нужную. - Мне подождать, пока предложишь зефирки? Усмехается Мужчина, проходя к кафедре, чтобы оставить там свой черный, кожаный портфель и пальто. -Зефирки больше шоколаду горячему подходят. Хотите? Невозмутимо отвечает Антон. Арсений открывает рот и тут же захлопывает его обратно, не найдясь, что ответить. - С сахаром. без молока. Я принесу чайник и кружки. Удаляется в Лабораторную и возвращается через несколько секунд, с посудой и вафлями - такими, какие приносил Антон в прошлый понедельник. - О, мои любимые! А почему без молока, кстати? Парень прям светится начинает при виде любимой сладости. - Аллергия. Непереносимость, точнее. К моему большому сожалению. Очень любил раньше сырки. Преподаватель отходит за стол, к своим бумагам, пока студент шебуршит пакетиками на противоположной стороне стола. - Боже, как вы вообще живете? Как же хорошо, что у меня нет никаких аллергий. Я тоже обожаю сырки, особенно ванильные и шоколадные. А их что, из безалкогольного молока не делают? Садится на подоконник, свесив ноги. - Из безалкогольного? По моему ты с утра уже принял внутрь пару с алкогольным, юноша. Арсений откровенно смеется, а вслед за ним, сознав, что сморозил, заходится смехом и Антон. -Из... из без-... из безлактозного, я имел ввиду... ох Парень берется за бок и продолжает смеяться, еле выдавив из себя объяснения. - Ой, боже. О, там твоя вода безалкогольная уже вскипела, можно заливать. - Смех медленно перетекает в искреннюю, до одури теплую улыбку, которая обещает не сходить с лица еще очень долго. - А по поводу сырков - не знаю, не встречал. А у тебя что, прямо никаких? Ни на что? Везунчик какой. Антон только кивает головой и улыбается еще шире, стирая выступившие в уголках глаз слезы. *** - Я знаю, что это не мое дело, но, все же, спрошу. - Аккуратно начинает Попов, когда кружки уже дымятся ароматным напитком, а Антон снова восседает на своем подоконничном троне, расслабленно качая ногами. - Что случилось в прошлый понедельник? До того, как Паша тебя дверью долбанул, я имею ввиду. Ты был сам не свой с того момента, как пришли те двое. Все в порядке? Я могу чем-то помочь? Советом, может? Антон молчит, застыв в оцепенении, не зная, как на это реагировать. Уйти, захлопнув дверью? Закричать, что это действительно не его дело и не стоит лезть? Сменить тему? Отнекнуться? Промолчать? - Это долгая история, в котором никто ни в чем не виноват, просто все сложилось не очень удачно. Для меня, в основном. Не думаю, что вообще существует такой совет, который поможет все разрулить, но я сегодня постараюсь сам это сделать. Надо просто поговорить с ребятами. Не думаю, что кто-то из них намеренно желал мне зла. Спасибо, что поинтересовались. Говорит спокойно, размеренно, строго следя, чтоб ни на одной букве голос не дрогнул и не сперло дыхание. Агрессии нет. Раздражения тоже. - Хорошо, как скажешь. Но если захочешь поговорить, как я уже сказал, я выслушаю тебя с удовольствием. Взгляд с мягкой улыбки мужчины случайно падает на его непроизвольно дергающийся кадык и Антон молча делает выводы. Нервничает. От чего он-то нервничает? Это же не ему в душу лезут. Потом разберется. Сейчас думать не хочется. Сейчас слишком хорошо, слишком комфортно. Сейчас, когда Арсений предпочел не отойти обратно к своему столу, а встать рядом с ним, оперевшись о стену у окна, когда пар от их кружек переплетается в один общий поток, а голоса непроизвольно становятся тише, едва не переливаясь в шепот. А зачем громко? И так слышно же. Кажется, в эту секунду они слышат даже невысказанное. Вылавливают подсознанием мысли из чужой тишины. Странно, но даже этот не очень приятный разговор не испортил атмосферу тепла, уюта и некой молчаливой близости... трепетной связи. И думать действительно ни о чем другом совершенно не хочется. Хочется просто наслаждаться моментом. *** Ничто не вечно под луной. Антон грустно думает об этом, когда историк забирает у него из рук уже давно остывшую, пустую кружку. Проходит всего каких-то пару секунд, и в аудиторию заходят первые студенты. Первая из них - староста Соня, как обычно, просто кивает присутствующим и идет на свою последнюю парту - досыпать, за ней заходит пара милых девушек с улыбкой пожелавшая всем доброго утра. Еще не успевшая даже до конца закрыться за ними дверь с грохотом отлетает к стене и, как обычно, поднимая все вокруг на уши, в кабинет влетают Лера и Саша. - Здравствуйте, Арсений Сергеевич. О, Антон! Пришел! Привееееееееееет! - Сходу затягивает Лера, с половины реплики уже вися на шею друга. - Ты как, нормально? - Наконец отлипнув от него, девушка крепко сжимает ничего особо не понимающее лицо в маленьких ладонях, верча то влево, то вправо, будто выискивая видимые повреждения. - Да нормально я, Лер. Щас голову оторвешь. Бурчит парень сквозь сжатые в непонятный бантик губы и ловит краем уха усмешку Арсения, который так и продолжал стоять у раковины. Наконец, лера отходит и наступает время перевести взгляд на Сашу. Антон широко улыбается, с силой закусив внутреннюю сторону щеки и обнимает его, спрыгнув с подоконника. - Скучно тут без тебя было, хорошо, что ты опять в строю. Улыбается блондин, похлопав друга по спине, после чего молча отходит к партам. Лера кидает на обоих по очереди многозначительный, но практически нечитаемый взгляд и следует за первым. Антон поправляет одежду, дотошно разглаживая каждую складку на рубашке. потом переводит взгляд на зеркало у доски, случайно пересекнувшись с голубыми глазами, почему-то не отводящими взгляд, а наоборот, совершенно в открытую, внимательно следящими за ним. Тебе же больно. Почему не даешь помочь, балбес? *** Сказать первое слово - всегда самое сложное и волнительное в разговоре, особенно когда не знаешь, стоит ли его вообще начинать, или лучше продолжать молчать, ожидая, пока кто-то другой когда-то его начнет. И даже если начинать, стоит ли ждать, пока соберутся все, или наоборот - подгадать момент, чтобы было как можно меньше людей, чтобы, если что. просто по тихому все замять? Наплевав на все условности, Антон решает, что лучше сделать это прямо сейчас, за две минуты до начала пары. Саша и Ира присутствуют, Лера сидит рядом, как ободряющий элемент, а с ней, за компанию, Димка Позов - главный пацифист компании. Была - Не была. - Ир. Глубоко вздохнув, начинает Шастун. - Да? Девушка, сидящая на первой парте, поворачивается всем корпусом, оперевшись одним локтем на спинку своей скамьи. - Так и не вспомнила меня, да? Нависая с высоты второй парты, Антон чувствует некую доминантность и чуть расслабляется. - Эм... нет? А должна была? Недоумение перетекает то в раздражение, то в интерес. Девушка вглядывается в лицо напротив. пытаясь разглядеть знакомые черты и, кажется, смутно что-то вспоминает, но не может полноценно идентифицировать Антона как знакомого человека. - Воронеж, третья гимназия. Ты была в параллельном классе с восьмого по середину десятого, потом перевелась и уехала посреди учебного года. Мы еще гадали, куда и почему. Учителя говорили, что просто родители сменили место работы, а мы отказывались с этим мириться и выдумывали теории, что... не помню что, короче. Катю и Эда, может, вспомнишь? На два года старше, король и королева своего выпуска, их фотография еще до следующего года в холле висела. Осознание с каждым словом отображается на ее красивом лице все четче. Антон мудро решает промолчать про причины, почему именно запомнил эту девчонку с параллели, которая еще и не выпускалась с ними. Ни о чем они не гадали, никаких теорий не строили. Всем было пофиг. Всем, кроме Антона. - О господи, да! Конечно помню! А Катя... твоя сестра, да? Все, помню-помню! Да, мы действительно просто по работе папы переехали, к сожалению, ничего интересного. Не думала тебя здесь встретить. А где ты был прошлые полгода? Ирина мгновенно включилась в разговор, расплывшись в улыбке. - Так, кто тут сказал Воронеж? Запоздало включается Дима, подняв голову с тетради на друзей. - Стоп, ты тоже с Воронежа? Удивленно таращится на него Антон. - Ну да. Вы тоже? - Офигеть. Это что, весь город, что ли на этом факультете собрался? Смеется Шастун, радуясь, что разговор вышел совсем не напряжным. - А Катя и Эд что, тоже тут? Улыбка слетает напрочь. На секунду. А в следующую же, с силой натягивается обратно. - Технически - да. Но сейчас их тут нет. Эд в Нидерландах по обмену до весны, а Катя... В академическом отпуске. У тебя что произошло за это время? Рассказывай. Спешит сменить тему. Только не о них. Только бы не снова о Кате. Он слишком много и часто рассказывал о ней людям. Слишком много говорил, слишком много вспоминал сам. - Так, ребята, давайте начнем. Прерывает их Преподаватель в самый удачный момент, будто специально подгадывал. Антон отчетливо понимает, что скорее всего так и было, но чувствует почему-то не раздражение за вторжение в личную жизнь, а благодарство за молчаливую помошь в разруливании всей ситуации, которая сопровождает его постоянно, когда рядом есть Попов. *** Все три пары пролетают довольно быстро и легко, к середине первой прибегает Марина и все голосит, что ее затопили соседи сверху, а к концу второй заваливается, вместе со своим дружком, Денис. Тот самый, что ухлестывал за Мариной и периодически старался вставлять палки в колеса Шастуну. В момент, когда тот кидает первую колкость про то, что неделя без Антона напомнила ему прекрасное первое полугодие, Шастун благодарит всех известных ему богов, что в предыдущий понедельник эта зараза отсутствовала. Еще один раздражитель он бы вряд ли выдержал. После основ социологии со строгим Добровольским и основ экономики со скучным Губерниевым, под монотонный голос которого только и тянуло заснуть, все без особого энтузиазма собираются по домам, или гулять. Этим же, собственно, занимается и Антон, но стоит ему только пройти рядом с полуприкрытой дверью двести третьего кабинета, тело в один миг прошибает острое желание зайти. Без причины. Без надобности. Просто зайти. Просто увидеть. Просто поговорить. Почувствовать еще раз то, что чувствовалось утром. То, по чему он так сильно скучал и в чем нуждался. Но какие причины? Нужен же повод, хотя-бы для прикрытия. - Антош, а ты чего тут стоишь? Выдергивает его из раздумий знакомый голос и парень только сейчас замечает. что застыл как вкопанный рядом с дверью аудитории, пока все остальные уже давно покинули коридор, оставив его совершенно пустым. - Я? А... да. Я думал, сэр. Переводит взгляд зеленых глаз и натыкается на такой-же взгляд голубых. Такой же - со скрытой радостью и какой-то невысказанной надеждой. Мужчина явно пришел к аудитории с другой части коридора, скорее всего с двести девятой, аудитория Добровольского, а значит, видел, как он тут стоит достаточно долго. А значит, сказать, что он остановился просто на секунду - не вариант. Только подозрения вызывать. А лишние подозрения ему сейчас явно ни к чему. - Думал. О чем думал, если не секрет? Не о тех ли вафлях, которые не доел утром? Улыбается Попов, прекрасно поняв, что ни о чем Антон и не думал думать. - А они еще остались? Антон говорит самому себе, что он просто цепляется за нить, чтобы выдумать причину остаться, но на самом деле мозг решает, что он хочет вафли гораздо раньше, чем выстроить все эти сложные логические цепочки и причинно-следственные связи. Мужчина уже откровенно смеется, раскрывая дверь на полную и пропуская парня внутрь. - Проходи, обжоркин. Чаем меня напоишь заодно. Мне понравился тот, с персиком. Сил нет думать, что мужчина принял правила игры так быстро, будто только этого и ждал. Хочется просто расслабиться и посидеть в зоне комфорта после целого дня, когда приходилось много болтать с Ирой, Сашей, перманентно делая вид, что все прекрасно. В зоне, где он, почему-то, никем не притворяется. - Да хоть каждый день. Намек. Намек, прикрытый милой улыбкой и шуточным тоном. Из разряда намеков, которые зависают в воздухе будто бы непонятыми, но на деле - совершенно наоборот. - Думаешь, вежливо откажусь? Игра продолжается и внутри все снова начинает перекручиваться от этого вызова в глазах преподавателя, который, впрочем, виднеется лишь секунду, а потом, будто опомнившись, разум натягивает ширму, пряча все неугодное. Но все это так и остается там и Антон не видит - чувствует это. - Обещаю страшно обидеться, если откажетесь. Два пакетика персикового чая падают на преподавательский стол, рядом с кружками. - Ну, я никак не могу этого допустить. Рядом приземляется полупустая упаковка шоколадных вафель. - Тогда я приду сюда завтра утром, с горячим шоколадом и зефирками. Антон ставит раскрытую ладонь с изобилием колец и браслетов на стол и придвигается ближе к середине, опираясь на нее. - И только попробуй появиться позже восьми. Улыбнувшись уголком губ, шепчет мужчина, зеркаля движение, преодолевая оставшуюся часть преграды между ними, зависая на одном уровне. Взгляды пересекаются лишь на долю секунды прежде, чем чайник издаст громкий звук, послужив отвлечением, но этого сполна хватает Антону, чтобы догнаться взглядом на точеный профиль мужчины, который повернулся к закончившему свою миссию прибору и словить нереальных бабочек. Спешит отвести взгляд и переместить центр внимания от острых скул с россыпью многочисленных родинок на пакетики с чаем, которые нужно разорвать и высыпать в кружки. Тут же поспевает и горячая вода, поданная Поповым. Проходит не дольше минуты, как они оба снова у окна, с дымящимися кружками. На этот раз в комнате гораздо больше света, что позволяет Антону лучше разглядеть мужчину. Темные волосы, как обычно, аккуратно уложены назад, черная водолазка и темно-серые брюки прекрасно сидят на подтянутом теле, а голубые глаза смотрят спокойно, будто забыв, или насильно заставляя себя не прикрываться от парня в плане эмоций. Хочешь, чтобы тебе открылись - сначала откройся сам, так ведь? Совсем непонятно, почему именно он хочет, чтобы этот странный мальчишка ему открылся, но чем-то под кожей это ощущается необходимым. Чем-то, ради чего можно и через себя переступить. - Как там твои разборки прошли? Справился? Уже более спокойно и уверенно, чем утром, спрашивает тот. - Технически - да. Никаких ссор и разногласий, все довольны. Тупит взгляд в одну точку на полу перед собой и машет ногами, ударяясь о радиаторы. - Так уж прям все? Арсений наклоняет голову и перехватывает нечитаемый взгляд полуприкрытых глаз. - Ну... почти. Я изначально не мог остаться всем этим доволен, так что да, сэр. робко улыбается Парень. - Сэр. - Хмыкает Попов - Если нужен короткий вариант имени, то можно просто Арс. - Улыбается. - Можно? Антон поднимает голову и переспрашивает, будто не расслышал. - Тебе можно. - подмигивает преподаватель, расплываясь в улыбке еще пуще прежнего. - Хотя, не могу сказать, что твое "Сэр" не звучит прекрасно. Смеется, будто шутит, но смысл доносит неизменно. Антон кивает и улыбается в ответ. Арс. Просто Арс. Это имя хочется произносить, чтобы распробовать на языке. Хочется бормотать его без конца, будто мантру, приносящую абсолютное спокойствие. Как что-то невероятно родное и важное. Как свое собственное. - Я был влюблен в Иру в школе. Полгода сох по ней, но так и не решился подойти. Мы за все время даже не поздоровались ни разу. И тем не менее, это не мешало мне ловить каждое ее движение в коридорах и на совместных уроках, смотреть, как она улыбается другим, говорит с ними, смеется и фантазировать, что я мог бы быть на их месте. Потом она перевелась и я забыл всю эту историю, пока... Пока не встретил ее снова. Спустя столько времени. В качестве девушки друга. Это немного... выбивает из колеи. Но ничего серьезного, я привык ко всему такому. Поштормит пару дней и успокоюсь. Антон упорно держит на лице улыбку, не желая уж совсем расклеиться. - Да... сложная ситуация. О да, Арсений сергеевич. Арс. И она неимоверно сложнее, чем ты можешь ее себе представить. Только тебе это знать не обязательно. Антон думает, что это был отличный повод сделать такой себе каминг-аут, сказав, что и Сашка ему тоже нравился и посмотреть на реакцию мужчины, но что-то внутри заставило его промолчать. У него обычно никогда небыло проблем с тем, чтобы сказать людям о своей ориентации "и пусть не общаются со мной, если для них это не норм, мне же проще отсеивать неадекватов"... Но что-то упорно не давало показать это именно Арсению. Слишком опасно. Слишком не хотелось терять это хрупкое, только-только начинающее крепчать равновесие между ними. - Да уж. Спасибо, что выслушали. Уже более искренне улыбается Шастун. - Да когда захочешь, боже. - Отмахивается тот. - В поход собираешься? - Что? - Что-что? Ты прослушал все, что ли? На моей лекции пришли ребята из студсовета и сказали, что в субботу будет поход. в Приозерск, кажется. Погулять, посмотреть храм, горы. Там еще каток есть, если не ошибаюсь. Меня, вот, тоже пригласили. Как сопровождающее лицо, чтобы некоторым родителям было спокойнее своих детей отпускать. У тебя с этим как, кстати? Стреляет в воздух, попадает в сердце - снова. - Да... нормально. Не сказал бы... что гиперопекают. Что опекают. В целом. Не сказал бы. - Это хорошо. Не думаю, что есть смысл так печься о своих детях в таком возрасте. Пусть самостоятельности научатся. междудельным тоном говорит Арсений, внимательно следя за реакцией. - Вообще да, но у нас же своих детей нет, так что мы не особо можем их понять. Пожимает плечами парень, не выражая особо никаких эмоций. - За себя говори, юноша. с некой гордостью в улыбке возражает Попов. - ЧТО? У ВАС ЕСТЬ ДЕТИ? У Антона будто все внутри в секунду разрывает на мелкие кусочки и вся эта хрупкая идиллия рушится. Женат? Кольца же нет... - Да, дочка маленькая. С матерью живет, правда, мы в разводе уже несколько лет, но моя же. Так что я знаю, о чем говорю. Мужчина говорит нарочито спокойно, будто о чем-то повседневном, неважном. Будто не навострил в эту минуту все рецепторы, чтобы словить каждую мимолетную эмоцию и реакцию парня на его слова. Словно он не специально идет на новые и новые провокации, лишь бы отчетливее прощупать почву. Словно он мог не заметить, как в глазах напротив промелькнул настоящий страх при словах о ребенке. Словно он не понял все, что хотел понять. И Антон молчит тоже. Молчит, улыбается. Словно он не понял прекрасно, что только что произошло и для чего. Словно сам регулярно не использует этот небольшой прием с самим Арсением, да и со всеми, в принципе. Словно у них у обоих не включен режим бешеных сканеров, жадных до каждого вздоха друг-друга, жадных до каждого мизерного кусочка информации, который может помочь чуть лучше узнать друг-друга. Словно им это не важно. *** Учебный день для Шастуна заканчивается ближе к четырем часам дня, когда солнце уже стремительно скользит к линии горизонта. Парень честно признается сам себе, что день был отличным, но безумно тяжелым. Нужно отдохнуть. От всего. и Только уже возвращаясь домой, Антон вспоминает вскользь брошенные ровно неделю назад слова Попова: "Так во~от откуда у тебя этот иммунитет на холод". - Иммунитет на холод и людей, Арсений Сергеевич. Иммунитет на плохие эмоции. Вслух бормочет парень и вяло улыбается. Хочется домой.