Мир в его глазах

Лера буквально силком тащит друга в аудиторию, дабы не опоздать. Антон, последние минут пять усердно уверявший ее, что уже успокоился и все уже хорошо, сейчас через каждые два шага ловит себя на мысли, что зря. Сидел бы сейчас где-то в укромном местечке один, а может и с ней же в обнимку и продолжал бы отнекиваться от "Да кто такая эта Катя-то, блин?" Или сломался бы и рассказал... Вряд-ли. Ложь об "отношения с родителями хорошие" легла слишком гладко, чтобы ее разрушать. Дверь открывается с пинка Лериной ноги и они влетают в аудиторию буквально за секунду до звонка. Пока она молча обводит всех взглядом, проверяя обстановку, его глаза непроизвольно вылавливают красивый профиль девушки, сидящей боком к двери и мило общяющейся с Мариной. Сомнений уже не остается - это она. Ирина. Ира. Ирка. Ирок. А Марина, к слову, совершенно другая сейчас. Улыбается искренее, говорит спокойно, лицо раслаблено, поза удобная, а не красивая, демонстрирующая все выпирающие округлости в трех проекциях, да и вцелом она - удобная. Простая, уютная, милая. Своя. Впервые за все время становится понятно, почему она находится в этой компании. С этими людьми. Впервые за все время она смотрится с ними гармонично, а не режет глаз тем, насколько сильно отличается от них всех. Интересно... Антон делает себе мысленную пометку понаблюдать и за ней тоже, взглядом возвращяется обратно, чертыхается. Ира, блять. Какими, нахрен, ветрами. Дверь позади резко открывается и со всего размаху ударяется об его затылок, прервав поток мыслей. - Мама не учила в дверях не стоять, Шастун? Находу кидает преподаватель, ни чуточку не замедлив шаг и даже не думая остоновиться и извиниться. Антон молча шипит, сжав зубы и руками потирая ушибленное место, пока Лера под локоть ведет его к партам. - Ты как, живой хоть? Вновь подает голос Добровольский, когда те уже садятся. Подняв взгляд, передающий что-то типа "выживу, не переживайте", антон натыкается на его - все же виноватый, извиняющийся и с усилием находит в себе силы немного улыбнуться в ответ. Худой и долговязый, почти как он сам, преподаватель, разрывает зрительный контакт и переходит к теме урока. Антон все еще держит руку на затылке и жмурится от боли, но упрямо продолжает молчать, сжав зубы. Неслабым был удар, однако. Он смотрит в затылок Ирины и все думает, как начать разговор. С чего начать? Что спросить? Что говорить? А что вообще стоит ей говорить? О чем не промлчать. О чем не соврать? О чем напомнить? А почему она сама не помнит? Почему не узнала его? А может и узнала? А может не смотрела просто? Не интересно было. Голова болит. И не только голова. Антон расслабляет шею и роняет бошку на сложенные перед собой локти. Отключается мгновенно. По щелчку будто. Темнота поглощает его сознание быстро и уверенно, сквозь нее еле пробивается Лерин голос, интересующийся у него, все ли в порядке, но парень ответить не успевает, чуть головой ерзает только и отключается окончательно. Голова болит. Не успевшая толком наступить, тошнота тоже отступает. В а потом и вовсе в откровенном холоде. Он подбирает ноги ближе к себе, будто это может помочь согреться. Будто он такими темпами скоро не начнет стучать зубами и дрожать. Черт, совсем фигово дело, раз я мерзнуть начинаю. Не хорошо... Темнота поглащает и эту мысль, став полноценной. Антон отключается.

***

- Шастун. Шастун, ты живой? Шасту-ун, дома спать будешь просыпайся, пара закончилась уже. Голос Добровольского прорывается через темноту, будто режа его ножом. Антон жмурится, пытается сообразить где он и что происходит, пытается поднять голову, но тут-же снова жмурится и прекращает все попытки. Затылок отдает просто адской болью, от чего вновь начинает тошнить. - Антон? С тобой точно все в порядке? Уже другой голос. Обеспокоенный. Странно ласковый. Странно родной. Парень заставляет себя хотя-бы пару раз покачать головой в знак отрицания. - Что с тобой, эй? Черт, Шастун, не сдохни у меня в кабинете, ладно? Каждое слово, каждый шорох, каждый звук врезается в темноту сотней острых лезвий, режет его, причиняет боль. Бьет по перепонкам. Больно пытаться что-то сказать, больно слушать, больно заставлять себя оставаться в сознании. - Павел Алексеевич, ну что вы такое говорите? Где-то совсем рядом раздается смутно знакомый голос. Настя, кажется. Они совсем мало общались, наверное меньше всех в компании, но она всегда хорошо относилась к нему. - Дим, что делать? Лера. Ее голос он не спутает ни с каким другим. Дима очень интересовался медициной, наверное, очень даже логично было спрашивать именно у него, но вот проблема - он сейчас начнет отвечать. А слушать долгие и серьезные речи сейчас Антону совсем не хотелось. Совсем не хотелось слышать даже. Вообще. - Так, ребята, покиньте-ка аудиторию, будьте добры. У вас вот-вот начнется третья пара, да и сюда сейчас начнет подтягиваться народ, не надо вам тут быть. С Антоном мы разберемся. Бархатистый голос Попова не режет, а наоборот, обволакивает какой-то приятной пеленой. - Но как же... - Миронова, идите, правда. Мы разберемся. Встревает Добровольский и указывает рукой на дверь, нетонко намекая, что туда им надо. Лера вздыхает, обводит всех жалобным взглядом, удержавшись подольше на безвольно упавшей голове друга, качает собственной, противясь скорее каким-то своим мыслям, чем преподавателю, но все же послушно выходит, взяв за руку Злату. За ней следуют и остальные ребята - Антон слышит по шагам. Безумно хочется опять отключиться, чтобы эта гребанная тошнота, наконец, отступила, но из забытья его в очередной раз выдергивает голос. На этот раз кто-то кладет руку ему на плече, наклоняется совсем близко и шепчет прямо в ухо - Подними-ка голову, юноша, мне нужно на тебя посмотреть. Басистый, чуть хриплый шепот разливается по венам, наполняя его изнутри, даря какое-то странное успокоение. В то же время теплое дыхание щекочет ухо и будто тысячи иголок успевают вонзиться в сжавшийся комок нервов в районе желудка прежде, чем мужчина отстранится и встанет спереди. Кое-как найдя в себе силы, Антон действительно поднимает голову и смотрит вперед себя невидящим взглядом красных, отчего-то налитых кровью глаз. - Ой господи, что с тобой? Я что, реально так сильно приложил тебя? Вздрагивает Павел Алексеевич, увидев всю эту неутешительную картину. - Всмысле? Паш, ты о чем? Включается Попов, отвлекшись от раздумий на счет странного состояния парня. - Я его, заходя в аудиторию, дверью по голове огрел. Прямо в проходе встал, придурок, даже шагу вперед не сделал. Чего стоял вообще - не понятно, да и разницы нет особой, но удар сильным был, прям с размаху, да и дверь тяжелая, знаешь. Антон слушал сквозь пелену, ни во что особо не вникая, только взгляд тупил на бедра историка, стоявшего к нему боком. Красивый, зараза. Носить такие узкие штаны на людях вообще законно? Тем более на работу. Глаз не оторвешь же. Холодно. - Блять, Паш. у него сотрясение походу. Ты что молчал-то? Сразу не сказать было? Тот не успевает ничего ответить, только смотрит с виноватым видом, пока в аудиторию заходят две девушки, приветливо улыбаются преподавателям, с подозрением смотрят на все так-же сидевшего неподвижно Антона и садятся на свои места. - Ай, ладно, поздно уже думать. У меня окно на эту пару, давай к себе его отведу. Надо если не скорую, то хоть-бы Ларису Петровну позвать. пусть посмотрит на него. Антон, ходить сможешь, не грохнешся? Пойдем со мной. Ты меня слышишь, Антон? Парень слабо кивает и пытаеся встать. Колени подгибаются в обратную сторону, руки дрожат и все тело будто не слушается его, но он все же встает с парты и выходит в проход, где сразу же ощущает сильные руки, поддерживающие его под оба локтя и так удобно сразу становится... И он идет. Идет молча, не заботясь ни о чем, но у двери его все же осенивает. - Рюкзак... Антон пытается высвободить руку с хвата и тянется обратно к парте. - Я принесу потом. Арсений Сергеевич на корню прерывает все его попытки вернуться за вещью и, выведя его с кабинета, упрямо ведет его по коридору в 203. - Ложись, как утром лежал. Я сейчас за медсестрой схожу. И рюкзак твой прихвачу заодно, не волнуйся. Постарайся вообще не двигаться, ладно? Мужчина на секунду мешкает, потом снимает с себя пиджак, оставшись в обтягивающей черной водолазке и, чуть приподняв голову парня одной рукой, другой удобно укладывает вещь вместо подушки. Аккуратно опустив голову обратно, он мажет пальцами по его лбу, убирая упавшую на глаза челку, скользит ниже по щеке, поправляя пиджак, закрывающий ухо и часть скулы, рвано одергивает руку... уходит.

***

-Парень, парень, вставай, садись, давай, вот так, мы тебя сейчас полечим, давай-давай-давай, вот так. Заботливый, но грубый сам по себе, местами писклявый голос врывается в темноту стремительно, беспардонно, врезаясь тысячью ножей в барабанные перепонки. Хочется запустить пулю в лоб либо его обладателю, либо уж себе, только бы не слышать это дальше. - Ммм... Только и давит из себя Антон, болезненно морщясь. Хочется завалиться обратно и пролежать так до самой смерти, но сильные руки держат его ровно и прямо. Пухлые пальцы не делают больно, но сжимают ощутимо, доставляя дополнителный дискомфорт. Убедившись, что он сидит, крупная, чуть толстая женщина отпускает его плечи и переходит к осмотру. Руки первым делом тянутся к лицу... к глазам. - Та-ак, что тут у... Ох Йооо-ж. Парень, ты живой вообще еще? Слышиш меня? Парень живой и слышит, хоть и хотел бы обратного. Кивает. Морщится от резкой боли. Гребанный затылок. Гребанная дверь. - Арсений Сергеевич, парню не хорошо совсем. - а у кого-то разве были сомнения? - Ему домой надо, Арсений Сергеевич. Полежать бы, в темноте, да тишине. - Угу, и именно поэтому ты сейчас орешь мне в лицо, при этом руками держа открытыми оба глаза, лишая меня и того, и другого. - И холодный компресс еще, горит парень. Арсений Сергеевич, Вы несете компресс? Несите компресс, Арсений Сергеевич. - Арсений Сергеевич, епта. Несите компресс и заткните им ее рот, умоляю. Поможете мне на десять из десяти. - Лариса Петровна, я все сделаю, спасибо вам, можете идти. Ему к врачу точно не нужно? На лоб ложится что-то мокрое, обдающее приятной прохладой. Тонкие пальцы пару секунд успокаивающе перебирают волосы у лба, а потом резко исчезают, оставив парня только хотеть этого еще, даже не осознавая, как инстинктивно подался вперед, вслед за ними. - Нет-нет, Арсений Сергеевич, это не так серьезно, просто парню отдых нужен, пару дней. У него, видимо, легкое сотрясение. Уж, Арсений Сергеевич, не знаю, как Павел Алексеевич умудрился так парня приложить, но да, имеем что имеем. Ему лучше несколько дней вообше с постели не вставать. Выписку я ему дам, пусть дома отлеживается. Я думаю, Арсений Сергеевич, надо друзьям его сказать, что на машине домой его повезли. Такси пусть вызовут. У него есть друзья? Тучная женщина встает и, собрав свои вещи, идет к выходу, не переставая сыпать ножами. - Я все решу, Лариса Петровна, идите спокойно. Мужчина близко. Его голос звучит где-то совсем рядом с ухом и Антон почти бессознательно, интуитивно поддается чуть назад и вбок. Скользит по спинке скомьи пару секунд, уже успевает подумать, что просчитался, мысленно готовится к удару о деревянное сиденье, но не успевает просколзить и половину пути, как мягко облокачивается на плече преподавается, затылком начав ощущать перекатывающиеся под свитером мышцы. - Ох, да, хорошо, пойду я, Арсений Сергеевич. А парень-то совсем неженка, как он так? Чувствую не последняя наша с ним встреча. А вы, Арсений Сергеевич, молодцы, что с ним возитесь, терпения вам. А я пойду, дел по горло, некогда с такими экземплярами нянчиться. Дверь закрывается, хлопком оглуашая все мысли и возмущения парня на секунду, а в следующую они накатывают с новой силой. Каждое слово, что женщина бросила, наверняка решив, что ее слышит только преподаватель, снова и снова бьет по мозгам, а оттуда дрожью распространяется по всему телу. Раз за разом. И так до тех пор, пока их не перекрывает одна единственная, самая колючая. Она права. Попов действительно не обязан тратить на него свое время. Но тратит. Тратил с самого утра и продожает тратить. И не только время. Вот какого хрена Антон сейчас лежит, облокатившись на его плече? Становится очень совестно за мужчину, который сидит сейчас и поддерживает рукой его голову, чтобы тот случайно не скотился. Становится безумно стыно за свою считай капризную выходку. Ну сидел и сидел, куда ложиться было? Зачем? И становится неверояно мерзко от того, что этот день вообще произошел вот таким. Да он сегодня всем доставил неудобств. И еще доставит. Все эти мысли в конце концов оформляются в порыв вскочить и доказать, что все хорошо. Доказать, что он вовсе не неженка и не нужно тратить на него столько времени и сил. Все эти мысли обрываются с первым же рывком и падают в темноту, как и он сам. Неженка.

***

- Давай, Антош, вставай, ладно? Тебе надо встать, пожалуйста. Бархатный голос преподавателя разливается по нутру парня, стекая вниз, скапливаясь где-то в области желудка, отдавая приятной теплотой. Темнота отпусксет неохотно, лениво скользя острыми ногтями по конечностям. - Мм? Желания открыть глаза не возникает ни сразу, ни спустя время, но настойчивый голос преподавателя все же вынуждает его это сделать. Перед взглядом все рябит и расплывается, не давая настроить фокус. - Не вырубайся снова, ладно? Антон. Антон честно старается не вырубиться. Честно старается собрать всю картину окружающей обстановки воедино и встать. Получается это у него, правда, не очень хорошо. Затылок все так же отдает пульсирующей болью, отчего волнами накатывает тошнота. - Я в порядке... Шепчет парень, потирая пальцами виски и медленно разминая затекшие ноги. - Да-да, очень заметно. Попробуй встать, тебе нужно дойти до машины. Попов кладет руки ему на плечи, подбадривая, потом скользит ими чуть вниз, помогая встать. Теплые, чуть шершавые пальцы полосками обжигают голую кожу плеч, оставляя за собой приятное покалывание. Неженка. В голове за секунду пробегают все слова, брошенные медсестрой и все его собственные мысли на этот счет. Антон встряхивает себя, сбрасывая с плеч руки и, оперевшись обеими ладонями на стол, встает сам. Колени подгибаются в обратную сторону, а руки трясутся, но парень упрямо держится, выходя из-за стола и идя к двери. - Ты почему хромаешь? Мужчина будто вообще не замечает его грубость. Обеспокоенный голос заставляет Антона впервые за день обратить на это внимание. Колено болит. Ударился, блять, обо что-то. О стол, чтоли? - Не помню. Шаст выходит за дверь и сразу жалеет, что нагрубил. Неблагодарный, сука, он тут с тобой весь день маится. Мужчина выходит вслед за ним, запирает дверь и идет, закинув на плече его рюкзак. - Пошли. Голос его зметно холоднее, но полностью скрыть заботу все же не получается. Антон смотрит ему вслед и сразу хочется дать себе подзатыльника за грубость. Он явно этого не заслучживал. - Где Катя? Слова соскальзывают с языка раньше, чем он успевает подумать. - Кто такая Катя? Ой дура-ак... - Ой, Лера. Сердце стучит бешенно, будто бы избивая его за очередную оплошность. - Миронова сейчас на паре, она еще полчаса длиться будет. Не думаю, что тебе стоит ждать. Лица Антону не видно, но голос, кажется, звучит так, будто говорящему крайне наскучила эта тема. Антон решает тактично промолчать. Антон благодарит всех известных и безизвестных богов за то, что они лишь на втором этаже, а не где-нибудь повыше и проклинает их за то же, ведь каждая ступенька отдает в голове невыносимой болью, будто ему надели колокол вместо шапки и бьют об него гигантским молотком. Через мучительные сорок секунд, пытка заканчивается и они выходят на парковку. - Арсений Сергеевич, спасибо, я вызову такси... Было начинает парень, но тут-же прерывается глазами, с немым укором прожигающими его. Мужчина всем своим видом показывает, что терпеть это не намерен и только молча ведет его к машине. Через еще дюжину шагов, рюкзак летит на заднее сиденье, а переднее - удобно откидывается назад, позволяя парню пребывать в лежачем состоянии. Антону не остается ничего, кроме как молча сесть и пристегнуть ремень безопасности, хоть он и до смешного бесполезен, торчащий наверху, пока ты лежишь. И кто, интересно, автор этой шикарной конструкции? - Диктуй адрес. Попов трогается с места и старается как можно реже переводить взгляд с дороги на лежащего рядом юношу но получается это, откровенно говоря, херово. До Антона не сразу доходит смысл сказанного и этому не помогает даже протянутый ему телефон. Наконец парень отмерает и берет гаджет, не обратив внимание, как взрогнули пальцы преподавателя, когда он скользнул по ним. Сквозь полутуман, пальцы попадают по клавишам неохотно, поэтому простой адрес набирается чуть ли не две минуты. Попов терпеливо ждет, потом забирает телфон и закреплает его на панели приборов, начав следовать маршруту. - Ты как? Не выдерживает он после того, как машина поподает в небольшую яму, отчего парень сжимает колени вместе и жмурится, закусив губу чуть ли не до крови. - Угу... Сквозь сжатые губы мычит тот, не в силах даже глаза открыть. - Хочешь в аптеку за обезболом заеду? Не унимается мужчина. Хочу, что пиздец, Арсений Сергеевич. Пиздец, как хочу. Качает головой из стороны в сторону, пытаясь казаться убеждающим. Отключается нафиг на следующей ямке. *** - Черт, Антон, не вырубайся, эй! Страно слушать это, когда был в отрубе как минимум минут десять. Только заметил, или повторял это все десять минут? - Я здесь... Бормочет парень, жмурясь, потирая глаза. - Хорошо, уже хорошо. Вставай, приехали. Давай, покажи мне, где ты живешь? Сильные, мужские руки снова мякго поддерживают его за плечи, помогая встать. Память подкидывает кадры, как он в прошлый раз грубо их скинул и становится невероятно совестно. В очередноцй раз хочется прописать себе подзатыльник, потому что очевидно, что сам Попов и слова на этот счет не скажет, спишет все на плохое самочувствие парня, забьет. И от этого еще сильнее мерзко от себя. Антон трясущимися руками набирает код на домофоне и пытается пропустить проводника вперед, но тот упямо толкает его за плечи и заходит следом. Лифт странным образом оказывается свободным и мгновенно открывается, не заставляя их ждать. До девятого этажа секунд двадцать. - Простите, пожалуйста. Мозг снова не успевает за языком, но на этот раз он не возражает. Извиниться и поблагодарить надо было в любом случае, а так хоть момент подгадывать не пришлось. - Ты бредишь, юноша? За что? Мужчина изучает его, оперевшегося об непонятно для чего нужные перила, взволнованным взглядом, скользя по лицу, заглядывая в глаза, прожигая лоб, будто реально пытаясь понять, не температурит ли, но не находя ответа. Парень смотрит ровно, серьезно, прямо в глаза, без стыда и смущения. Боль на секунду отступает. А потом мужчина отводит взгляд. И боль накатывает с новой силой. - За сегодня. Произносит он спокойно и закрывает рот, демонстрируя, что ничего более не собирается говорить. Нет сил расписывать все то, за что он зхочет попросить порощения. За потраченное время, в основном. - Не неси ерунды. Лифт выпускает их на лесничную площадку девятого этажа и дополнительные десять шагов приводят их к темной, тяжелой, металической двери. - Это не ерунда. - Где ключи? Попов делает все, чтобы показать, как сильно закрыта темя и как сильно не стоит продолжать. - В рюкзаке. Боковой карман слева, там отдел с молнией, они в нем. Давайте достану. Антон неосознанно принимает правила игры. Каждое слово по прежднему бьет по перепонкам, но молчать больше нет сил. Хочется хоть как-то разрядить обстановку. - Давай я. Попов мягко улыбается и снимает с плеча ранец, попутно высматривая нужный карман. Дверь поддается бысто, свет включается автоматически, озаряя небольшую, продолговатую прихожую, обувь с ног летит в угол, верхняя одежда и вещи отсаются там же, пока Антон, уже чуть более самостоятельно, идет в комнату, упрямо игнорируя то, как ёжится от холода преподаватель. - Сейчас закрою окна. Все же не выдерживает, заметив гусиную кожу на закатанных рукавах. В душе не чает, почему надо было закатывать рукава, особенно если холодно, но сука, вены... Желудок прошивает иглами насквозь. Опять. - Спасибо. - Вам спасибо. - Антон, перестань... - Нет, серьезно, спасибо за все. Вы не... спасибо, короче. Молчание. Молчание странное. Вот вроде бы и есть ему, что сказать, но оно не говорящее, как молчание после ссоры двух близких друг-другу людей. Правильно, ведь это молчание не после ссоры. И это молчание не... - Ложись, Антон. Тебе нужно лежать. Я сам закрою окно. Это не молчание. - Давайте чай вам заварю хоть. Парень смотрит с мольбой, будто просит об одолжении для себя, а не предлагает сам. - Утром заваривал уже, спасибо. Улыбка. - Не понравилось? Непонимание. Разачарование. Надежда. - Понравилось. Но сейчас не надо. Иди ложись. Улыбка. - А другое что-то? Обида. Надежда. - Нет, Антон, ничего не надо, спасибо, ложись уже. Обида. Темнота. - Да черт, парень, просил же не отключаться. Руки. - Я не... Темнота. Руки. Темнота...

***

Невыносимая жара - первое, что он ощущает, придя в сознание. Одеяло. Ну конечно. Скидывает с себя два слоя одеял и с ужасом осознает, что находится еще и в штанах. Хотя, логично, он же не раздевался. Логично, он же вырубился. Ой - Проснулся? Ну, как ты? Мужчина заходит в комнату так, будто живет здесь не первый год, улыбается, кладет на прикроватную тумбочку кружку со вкусно пахнущей жидкостью. - Хорошо... Спасибо. - Тебе не стоит много пить, но я все же сделал тебе это. Не переборши, иначе тебе станет хуже. - Да, спасибо. Мужчина решает тактично пропустить очередные слова благодарности мимо ушей и только спокойно улыбается, и скользит по нему взглядом. - Тебе жарко? Открыть окно? - Вам холодно. Антон отводит глаза, чтобы случайно не наткнуться на взгляд, требующий объяснений. - Я все равно сейчас ухожу. Тебе звонила Лера, она скоро приедет, я дал ей адрес, надеюсь, ты не против. Открывает окно. - Нет, все хорошо, спасибо. Дерьмо. Лера, твою мать, ну зачем тебе сюда? Черт. Ай, ладно. Пофиг. - Хватит добавлять спасибо вместо точки. И снова эта мягкая улыбка. - Спасибо, приму это замечание к сведенью. Так лучше? Защитный механизм. - Даже не знаю, ты больше прекрасен, или ужасен? Как у тебя еще хватает сил на юмор? - Одно другому не мешает, Арсений Сергеевич, и мой юмор работает в автономном режиме, сил на это особо не нужно) - И остоумие тоже? - И остроумие тоже. *** Антон понимает, что боли не было, только когда она возвращается, а возвращается она ровно с его уходом. Буквально бьет по перепонкам щелчком двери и его шагами дальше по подъезду. Хочется закричать, чтобы он вернулся, чтобы сидел рядом, улыбался и с интересом слушал неразборчивое бормотание, но он ушел. И если быть откровенным, то уйти он должен был еше как минимум полтора часа назад. Да и вообще не должен был ехать, можно же было реально просто такси вызвать. А можно ли было? Лень думать. Лень перебирать мысли, в поисках чего-то непонятного, неуловимого, ускользающего. В поисках ответа, почему он вдруг стал таким нужным. Ответа, когда он успел... Ответа, насколько сильно парень влип. Ответа хоть на что-то.