Принадлежность

      Том никогда не думал, что у него появится сосед.       Он живёт в глуши — в маленьком неблагополучном районе на окраине Колорадо. Большую часть времени его окружают лесостепи, покрытые снегом, и маленькие обветшалые дома. У Тома недостаточно много денег, чтобы позволить себе жить даже в самой низкооплачиваемой квартире города. Отчасти ему повезло — после второго приюта ему по наследству достался дом его покойной матери.       Он слишком давно её не видел, чтобы сказать чёртово спасибо.       Это пасмурный день. Снег мягко опускается на его плечи, когда он спускается по маленькой лестнице на пустую лужайку. В его руке сжат тканевый кошелёк. Том смотрит на горизонт, вновь предчувствуя скучный день, прежде чем слышит звук подъезжающей машины подле.       Он поворачивается.       Слишком яркий на фоне унылого района Шевроле шестидесятых годов движется по широкой дороге, покрытой талым снегом и льдом. Брови Тома взмывают вверх, когда машина останавливается возле соседнего дома. Не проходит и минуты, прежде чем с пассажирского сиденья выскальзывает женщина в солнечных очках и короткой болоньевой куртке. Синий цвет режет ему глаза, и Том не может поверить.       Ему становится неуютно в своей поношенной джинсовой куртке, когда женщина поворачивается и ослепительно улыбается ему. Их разделяет несколько футов.       — Здравствуй, милый мальчик, — её голос звучит слишком весело.       Она с лёгким хлопком закрывает дверь своей шикарной машины, которая, должно быть, стоит целую грёбаную жизнь Тома и больше. Она быстро сокращает расстояние между ними и берёт его руку в свою, нежно сжимая. Том стоит в оцепенении, всё ещё не зная, что сказать. Какого чёрта происходит?       — П-привет, — бормочет он, краснея.       Женщина заливисто смеётся, будто находит его слова сродни анекдота, и отпускает руку. Тому кажется, будто его кожу обожгли — она горячая.       — Ты живёшь в этом доме?       Он смотрит на свою покосившуюся обитель. Фигня.       — Да, — чуть помедлив, говорит он, ещё крепче сжимая кошелёк в руке.       Он вспотел от стыда, несмотря на ноябрьский холод. Ему всегда казалось это странным: зачем оставлять ему этот дом в наследство, если можно было просто продать его? Мать почти всю его осознанную жизнь жила в особняке с отцом, и эта развалюха понадобилась ей только после их развода.       Глупая.       Женщина улыбается. Она снимает очки, не сводя с него взгляда, и убирает их в карман.       — Я Гермиона Грейнджер, сосед.       — Том, — он неловко чешет затылок. Не привык знакомиться с людьми, что старше его как минимум в полтора раза. Но она выглядит шикарно для своего возраста. — Том Риддл.       Она кивает, а затем поджимает губы, будто что-то решая для себя. Для Тома это кажется вечным. Проходят, кажется, часы, прежде чем она отталкивается носками от земли и махает в сторону своего дома. Он успевает заметить кожаные перчатки, обнимающие её тонкие пальцы.       — Где-то через пятнадцать минут или около того должна приехать моя мебель, — она с улыбкой смотрит на свой дом, а Том искренне не понимает, что эта женщина забыла в самом убогом районе города. Её машина, по крайней мере, выдает в ней имеющиеся деньги.       Богатые люди — странные, — мысленно решает он, скользя глазами по чёрно-белым стенам её дома. Многие доски уже отсырели от холода и того количества времени, которое он стоит здесь без хозяев. Том знает — он был внутри где-то пару раз, когда искал любые деревянные изделия для камина. Несмотря на внешнюю аккуратность в комнатах, пол там ещё хуже, чем у него.       — Здесь... здесь может быть холодно, — он прокашливается, чувствуя себя рядом с ней не в своей колее. — На улице, я имею в виду.       Гермиона кивает, озабочено глядя на него.       — Спасибо за заботу, Том, — она недолго молчит, прежде чем внезапно хлопает себя руками по бёдрам. — Ой, прости, совсем забыла! Надеюсь, ты не замёрз, милый. Иногда мне трудно уследить за временем.       Что же... эта женщина, по всей видимости, любит поболтать. Том на мгновение кривится и качает головой, вновь трогая себя за затылок.       — Не беспокойтесь, мисс Грейнджер, всё в порядке, — он ей слабо улыбается. — Я, наверное, не особо похож на людей, которым нравится много говорить... можете зайти к остальным соседям. В двадцать третьем доме живёт вполне милая пара.       Он не знает, что несёт. Однако, кажется, мисс Грейнджер это проглатывает. Она отходит от него на шаг и, улыбаясь уголками губ, тихо произносит:       — Если будет желание пообщаться, Том, то я всегда рядом. До встречи, милый. Больше не буду тебя задерживать.       Том ещё раз краснеет и быстро убирает кошелёк в карман джинсов, кивая ей. Он наблюдает за тем, как мисс Грейнджер уходит — тонкая атласная юбка облегает бёдра в такт её шагам, — прежде чем разворачивается и, дрожа, идёт в другую сторону.       Ему нужно в Валмарт. По понедельникам там скидки.

×××

      Всю следующую неделю идёт дождь. Том выходит на улицу лишь изредка, чтобы размять затёкшие мышцы после долгой работы. Подготовка к экзаменам — сложная штука, особенно через два года после окончания учёбы.       Иногда он ловит себя на мысли, что невольно возвращается взглядом на дом мисс Грейнджер, который виден в окне его комнаты. Это приводит его в замешательство — он и раньше интересовался девушками, но не настолько взрослыми. Это странно.       В следующую пятницу он решает математику. Уже около семи часов вечера, на улице темно, как смоль, из-за чего приходится сидеть с включённой лампой. Тому не хочется слишком часто использовать в доме свет — он экономит, поэтому его раздражение и ненависть к зиме лишь укрепляется и растёт.       Покалывание на левой стороне лица заставляет его остановиться.       Том медленно поворачивает голову к закрытому окну. Он почти не чувствует, как встаёт из-за стола и подходит к нему, кончиками пальцев впиваясь в обшарпанный подлокотник. Напротив находится окно, и он знает, что оно из спальни. Это осознание будоражит его, и он чувствует, как конечности ослабевают.       Её тонкий силуэт виден в окне.       Том задерживает дыхание, до боли в суставах сжимая дерево. Фигура мисс Грейнджер плавно скользит по спальне, будто она танцует вальс. Отсюда ему трудно разглядеть, но, кажется, она держит возле груди предмет, похожий на книгу. Её голова откинута назад, а тонкий пояс сжимает в тисках талию, разнося электричество по внутренностям Тома.       Боже, блять, он не готов к такому.       Том резко отходит от окна, его руки дрожат. Одним движением он опускает рулонные шторы и на негнущихся ногах идёт в сторону рабочего стола. По всему его периметру разбросаны различные тетради и учебники, конспекты знакомых из университета, в который он собирается поступить. Он просто смотрит на них. Стоит напротив и не может отвести взгляд, оперевшись побелевшими руками в края стола.       Сквозь пелену своих мыслей и слёз он слышит ненавязчивую мелодию, доносящуюся сквозь картонные стены из соседнего дома.

×××

      Следующая их встреча происходит в декабре.       Похоже, мисс Грейнджер, как и он, нечасто выходит из своего дома. Он видит её несколько раз за день через окно в спальне. Иногда она ходит, будто задумавшись, однако очень часто её можно заметить кружащейся по комнате. Наверное, она танцует.       В один из таких вечеров он выходит на улицу. В его руке зажата пачка сигарет, как две недели назад тот кошелёк, когда он впервые её увидел. Том идёт на задний двор и старается игнорировать дрожь, ползущую по его телу. Это место почти вплотную соприкасается со двором мисс Грейнджер. В этом грёбаном районе никто никогда не заботился об анонимности — все всё должны знать друг о друге. Он ненавидит Колорадо, Америку и весь этот чёртов мир.       Том садится на холодную скамейку и, делая затяжку, смотрит на её дом. В нём нет ничего особенного. Так почему же он не может остановить это навязчивое чувство, будто что-то не так? Он не может его объяснить. Оно просто есть.       Том выдыхает. Облако дыма смешивается с паром, и он наконец отвлекается. Красиво. Его глаза следят за тем, как дым от сигарет ползёт по воздуху, такой белый и тяжёлый, плотный. Это завораживает его.       — Том.       Он замирает. Момент исчезает, когда на пороге его двора и жизни в очередной раз появляется мисс Грейнджер. Она неловко переступает с ноги на ногу в одном из своих шёлковых платьев, не подходящих для местной погоды. Похоже, эта женщина никогда не жила в Колорадо и подобных этому местах.       — Мисс Грейнджер, — хрипло говорит он, закашливаясь от дыма в сочетании с холодным ночным воздухом.       Боже, он сейчас задохнётся.       Мисс Грейнджер выглядит обеспокоенной, однако не переступает границу, обозначенную лишь одной маленькой дорожкой. Он машет ладонью, прежде чем опускает голову, вновь заливаясь кашлем. К тому времени, как он заканчивает, она садится подле него, растирая руки от холода.       Том косится на её короткую болоньевую куртку, хмуря брови. Он не совсем понимает. Разве девчонки не волнуются о своём здоровье? Буквально ни одна из этих вещей, сидящих на ней чертовски идеально, не может обеспечить ей тепло.       Но... Том вновь затягивается и смотрит на свои ноги. Это не его проблема. Единственное, что его должно сейчас волновать, — поступление в университет и то, что он едва закончил все двенадцать классов из-за проблем с приютом.       — Зачем вы пришли ко мне, мисс Грейнджер? — прямо спрашивает он, не находясь в нужном настроении для любезностей.       Гермиону это, кажется, не волнует.       — Ты выглядел одиноко, — она вытягивает ноги, будто сравнивая их с его собственными. Том выдыхает дым и раздражённо поджимает губы. — И грустно. Я знаю, как это звучит — жалко... скучно, ради всего святого. Но я стояла напротив окна и не могла перестать думать об этом.       — Вы решили меня пожалеть своим присутствием?       — Милый, — Гермиона качает головой и усмехается, касаясь кончиками пальцев его пачки с сигаретами, лежащей между ними. — Людям не нужно, чтобы их жалели — они любят, когда их выделяют. За... любые вещи.       Том смотрит на её тонкие пальцы, порхающие над помятой пачкой. Она неспешно достаёт длинную сигарету и отбирает у него зажигалку, лежащую на коленях. Том не возражает, однако ему неудобно. Она почти тронула его там.       Он ненавидит, когда его личное пространство нагло игнорируют, однако этой женщине... он может позволить. Том сам не знает почему.       Но он должен признать, что мисс Грейнджер права. Он думает над этим некоторое время, что она тратит на одну его сигарету. Когда её рука вновь начинает тянуться ко второй, он решает нарушить молчание.       — Вам нравится здесь?       — Нет.       Коротко и ясно. Том кивает.       Проходит где-то около получаса тишины между ними. Каждые пять минут он смотрит на часы, почти замёрзнув до смерти на этой чёртовой скамейке, однако мисс Грейнджер, похоже, не торопится домой.       Недавно купленная пачка сигарет наполовину пустеет к тому времени, когда она решает наконец подняться.       — Спасибо за этот вечер, Том.       Он не смотрит на неё. Его глаза неустанно следят за тем, как она расправляет складки на платье, уделяя особое внимание округлым бёдрам. Она выглядит как запретный плод. Но так и есть: ему даже нет двадцати, а мисс Грейнджер, он уверен, далеко за тридцать лет. Она не выглядит ни слишком молодой, ни зрелой. И д е а л ь н о й.       Том никогда не видел таких женщин. Он, впрочем, и не обращал на них внимания.       — Рад был помочь, мисс Грейнджер.       Гермиона поворачивается к нему лицом и мягко улыбается. На её участке горит свет, отбрасывая неяркое свечение на двор. Она выглядит уставшей — уставшей от жизни.       Том не встаёт. Он боится, что его ноги начнут подкашиваться, если он выровняется напротив Гермионы. Они недолго сохраняют зрительный контакт: через несколько секунд она заливается громким смехом, не свойственным её нежному образу, а затем уходит, оставляя за собой тонкий шлейф духов.       Он выдыхает. Его сердце неустанно бьётся в груди, чего он не признавал весь их разговор. Старался сохранять хладнокровие. Том пытается встать со скамейки, опираясь на неё дрожащими руками, однако мышцы не слушаются — он падает обратно.       Проводя взглядом по скамейке, Том замечает: пропали сигареты.

×××

      Он не может понять, почему Гермиона ведёт себя так странно. Её слова и действия не несут в себе совершенно никакой логики, что была бы понятна для него.       Почему она приходит к нему поздно ночью? Они едва знакомы — общались всего раз, в самый первый день их знакомства. Иногда ему кажется, что у неё проблемы, но он не хочет оскорбить мисс Грейнджер, даже мысленно. Несмотря на её странное поведение, она общается с ним. Люди делают это крайне редко.       Том сжимает переносицу. Он что-то типа того самого отшельника из фильмов. Всё было хорошо, пока Том не попал в приют (чтобы он горел в Аду).       Сегодня на улице первый солнечный день за долгое время. Он отмечает чёрным маркером цифру 13 на календаре, а затем приступает к утренним делам. Настроения совершенно нет.       Том надевает джинсовую куртку, замечая, что заплатка на левом рукаве вновь начала расходиться по швам, и стонет. У этого нет конца. Однако Том не обладает большим количеством времени, чтобы долго стоять в коридоре и сетовать на свою судьбу — учёба важнее. Он выйдет только на утреннюю пробежку в ближайший парк, чтобы не чувствовать себя ещё хуже в течение дня, чем сейчас.       На улице чертовски холодно. Он выходит на крыльцо, жмурясь от яркого солнца, прежде чем спускается на дорогу. Его путь лежит напрямую через дом мисс Грейнджер. Это осознание невольно заставляет его сердце биться чаще, но выбора нет.       Том медленно идёт, опустив руки в карманы. Возможно, он должен попросить у Гермионы её номер телефона. Том уверен, что у такого человека, как она, он точно имеется. С этими мыслями он подходит к её модной машине, стоящей возле лужайки, однако яркая бумажка, держащаяся за края дворников, перенимает его внимание.       Он хмурится и приглядывается, замедляя шаг. Хол Фудс. Его губы кривятся. Конечно, мисс Грейнджер закупается не в местных магазинах, а в самых дорогих супермаркетах в центре города. Это ещё больше ставит его в тупик. Для чего она переехала сюда? Показать им, жалким нищим, что... они жалкие нищие? Так?       Том качает головой. Нет, это не его дело. Мисс Грейнджер взрослая женщина и вольна решать, где будет покупать продукты: в мерзких магазинах этого района или самых дорогих и элитных.       Он ускоряется, вскоре выходя за пределы улицы, и идёт в сторону парка по широкой дороге. Машин почти нет, поэтому никто ему не сигналит, когда он сдвигается к самому краю. Ветер треплет его смоляные волосы, откидывая чёлку назад.       Хороший день.

×××

      В пятницу у него звонит телефон.       Том спускается вниз, прокручивая в голове всевозможные варианты разговора с неизвестным. Кто это может быть? Ему звонят лишь только для того, чтобы напомнить об услугах за дом, но сейчас не конец месяца, а только его середина.       Может, человек ошибся номером? Кто бы это ни был.       Том идёт в коридор, где висит стационарный телефон, и неуверенно снимает трубку. Он смотрит на предмет в своей руке около секунды, прежде чем подносит к уху.       — Том Риддл слушает.       — Это Гермиона Грейнджер, милый.       Нежный голос по ту сторону телефона посылает мурашки по всему его телу. Том чувствует, как у него ослабевают коленки, и опирается плечом о стену, чтобы не упасть. Боже правый, как она узнала его номер?       — Надеюсь, ты не напугался, — она хрипло смеётся. На фоне играет знакомая музыка из какого-то популярного ситкома. — Я попросила твой номер у соседей, чтобы всегда быть на связи в случае чего. Знаешь... когда-нибудь это может пригодиться.       Том глотает.       — Э-э... Ладно, хорошо. Я понял, — он кашляет, стараясь скрыть под этим свой дрожащий голос. Сердцебиение заглушает слова мисс Грейнджер. — Есть... конкретный случай?       Гермиона усмехается. Том чувствует, как на его лице проскальзывает маленькая улыбка, однако шум на заднем плане стирает её напрочь. За ним следует полная тишина. Том скользит глазами к стене напротив.       — Мисс... Грейнджер?       Слышится её голос, однако он не может различить слова. Стон возбуждает в нём волнение ещё сильнее, и он крепче сжимает телефон в руке. Как всё странно.       — Ой... извини, — она коротко смеётся, немного запыхавшаяся, когда возвращается обратно. — Извини ещё раз, Том.       — Что-то случилось? — чуть помедлив, произносит Том, царапая пластик ногтём от беспокойства.       — Всё в порядке, милый, не волнуйся. И ты был прав: случай действительно есть. Я бы хотела пригласить тебя на ужин в субботу, Том. Только, пожалуйста, обдумай... Не отказывайся.       От её тона у него по спине бежит дрожь. Том хмурится, не понимая своей реакции. Похоже, он — единственный, кто ведёт себя странно. Мисс Грейнджер вполне дружелюбная соседка, которая только переехала в новый дом и хочет сблизиться с окружением, найти общий язык, а Том... Чёрт.       Отвратительно.       — Я подумаю, — коротко говорит он, чуть расслабляя напряжённую руку.       Ему кажется, что мисс Грейнджер улыбается. Возможно, так и есть, однако он никогда не узнает этого — спустя всего несколько секунд она вешает трубку, прерывая их безмолвный диалог. Вот и всё. Он влип.       Том вздыхает и убирает телефон, медленно идя в сторону лестницы. Ему стоит быть честным с самим собой и признать, что сил на учёбу почти не осталось. По крайней мере, сегодня точно. Руки слегка дрожат, когда он касается ими стены и перил, поднимаясь наверх. Смеркается.

×××

      В субботу Том решает прийти к Гермионе. Он не видит смысла отказываться от приглашения — она всего лишь ведёт себя дружелюбно по отношению к нему и благодушно. Не более.       В последний раз он присутствовал на чьём-то ужине по приглашению, когда рос в полной семье. Его отец вёл бизнес, затрагивающий многие части Америки и некоторые страны. Сам он происходил из рода аристократов, поэтому вся семья, в том числе Том, были завсегдатаями на званых ужинах и прочих важных мероприятиях.       Тому нравилось. Это было невероятно. Блестящий пол, сверкающие люстры, звон бокалов — всё это вызывало в нём странный восторг. Он рос в такой атмосфере, как и сотни детей подле него. Там всегда была вкусная еда.       Однако время давно прошло — всё это было более десяти лет назад. Он был совсем маленьким, когда счастье закончилось.       Сейчас Том даже не знает, что ему надеть. Единственный деловой костюм, который у него имеется, мисс Грейнджер, скорее всего, сочтёт смешным. Это странно — приходить на ужин к соседям в костюме. В мире уже не шестидесятые, и больше он не наследник многомиллиардной компании. Ему стоит принять это.       Он надевает тёмные брюки и вязаный свитер, надеясь, что это выглядит приемлемо. Без заплаток и прочей фигни, которая выдала бы в нём бедственное материальное положение. Том расчёсывает волосы и делает пробор слева, как и всегда. Он внимательно смотрит на себя в зеркале, оценивая свой внешний вид. Вроде... неплохо.       Ему нечего взять с собой. Том выключает свет в спальне и спускается в полной темноте на первый этаж, чтобы выйти на улицу. Он надеется, Гермиона не обидится.       Её дом оснащён огнями, и именно сегодня вечером она решает их включить. Он сразу замечает это, когда выходит за пределы своего наследного владения. Их слишком много. От волнения у него слегка кружится голова.       Как только Том ступает на её крыльцо, дверь резко открывается, и на пороге он видит широко улыбающуюся мисс Грейнджер.       — Добрый вечер, Том!       Это кажется... странным. Том прищуривается, когда она впускает его в дом и велит снимать верхнюю одежду, а сама убегает в соседнюю комнату. У него создаётся впечатление, будто мисс Грейнджер... следила за ним? Господи, звучит безумно. Но Том не может игнорировать этот голос. Он слишком навязчив.       Решая отпустить это на время, он снимает куртку и проходит в комнату, где исчезла ранее его соседка. Это оказывается кухня. Она выглядит гораздо более просторной, чем его собственная, очень светлой и красивой. Кухонный остров, похоже, выполнен из мрамора, что не совсем вяжется с внешним образом дома. Остальные предметы, в том числе стол и стулья, сделаны из дерева.       — Надеюсь, вы не против, что я без угощений, — Том неловко проводит рукой по затылку, опираясь рукой о спинку стула.       Мисс Грейнджер наносит на пирожные крем, однако оборачивается, как только слышит его голос. Она ласково улыбается, а затем сдувает упавший на глаза локон.       — Не беспокойся о подобных мелочах, милый, — Гермиона возвращается обратно к своей работе. — На неделе у меня было слишком много дел, чтобы испечь пирог и угостить соседей. Я решила компенсировать это пирожными. Как думаешь, миссис Лонгботтом понравится?       Том морщится. Грёбаная старуха. Она постоянно жалуется на него остальным соседям. Шум, наркотики и проститутки — эта женщина навешала ему совершенно все грехи их гетто.       — М-м. Наверное, — незаинтересованно мычит Том, скользя глазами по её кухне. Красиво и мило.       — Надеюсь. Если честно, то я очень сильно люблю готовить. Мои родители ненавидели сладости — они были дантистами. Однако сейчас, вырвавшись из их семейного гнезда, я не могу себя остановить.       Том думает, что честным было бы в ответ рассказать ей о себе.       — Я сейчас... — он подбирает слово, одновременно размышляя, интересно ли ей слушать его, — учусь. Готовлюсь к университету. Думаю, это то, что мне нравится, — учёба.       — Да, верно, — кивает Гермиона, меняя крем со сливочного на шоколадный. — Я любила университет и школу именно за знания, что они давали мне. Однако иногда учёба может стать невыносимой... например, когда тебя принуждают это делать, не спрашивая о твоих силах.       Он вынужден согласиться.       Они молчат некоторое время. Том стоит возле стола, продолжая опираться о стул, и наблюдает за мисс Грейнджер. Он не может сдержать себя — его глаза невольно скользят по тонкому атласному платью. Оно бордового цвета, почти красного, и нежно обнимает изгибы её пышных бёдер. Также он замечает золотистый фартук, что идёт ей не меньше.       Он стыдливо отводит глаза в сторону и прикусывает щёку, когда различные инструменты падают в раковину. Мисс Грейнджер тянется к небольшому крабу, держащему её волосы, и снимает его, распределяя локоны по плечам.       — Вам помочь? — спрашивает Том, больше не в силах стоять без дела. Он так сойдёт с ума.       Гермиона кивает головой, всё ещё стоя к нему спиной.       — Я была бы счастлива, Том, — она указывает ему ладонью на противень, когда он подходит ближе. — Пожалуйста, не мог бы ты сложить пирожные на тарелку. Только аккуратно, прошу. И оставь пару-тройку для соседей.       На последних словах она поворачивается к нему вполоборота, мягко улыбаясь. Ямочки на щеках приковывают его взгляд. Блять.       Ни одна актриса или модель не сможет сравниться с мисс Грейнджер. Он даже не знает почему. Она просто идеальна.       — Конечно.       Он молча работает, чувствуя взгляд Гермионы на своих руках. Его пальцы слегка подрагивают от волнения и столь навязчивого внимания, когда он старается не залажать. Пирожное почти падает, однако Том вовремя ловит его. Сердце бьётся в глотке.       — Ничего страшного, Том, — Гермиона смеётся и похлопывает его по плечу, когда он отходит назад, чувствуя себя просто отвратительно. Как он мог так опозориться? — У всех бывают время от времени ошибки. Тем не менее я считаю, что ты отлично справился. Спасибо.       Том смотрит на неё. Гермиона скользит к тарелке и осторожно берёт её двумя руками, направляясь к накрытому шёлковой тканью столу. Дорогие хрустальные бокалы сверкают в тёплом свете люстры, напоминая ему о самых приятных днях его жизни. Том будто попал домой.       Когда они наконец заканчивают и приступают к изумительно приготовленной еде, Гермиона внезапно говорит:       — Тебе интересно, зачем я пригласила тебя на ужин.       Том смотрит на неё поверх бокала. Он убирает его, сделав глоток, и прикусывает нижнюю губу.       — Не так ли? — нажимает мисс Грейнджер, улыбаясь.       Сейчас её улыбка не выглядит приятной. Том не может объяснить, но что-то в ней его настораживает. Что-то, что заставляет кожу покрыться мурашками, а волосы встать дыбом.       Он кашляет в кулак.       — Просто... помимо меня здесь есть много интересных людей. Например, мистер Кормак, — конечно, его слова были ложью, но этот мужчина хотя бы её возраста и никогда не прочь найти новые знакомства. — Или мистер Томас, Парвати Патил...       — Хватит перечислять их имена.       Категоричность в её тоне заставляет его заткнуться. Кровь закипает внутри Тома.       — Знаешь, Том, — он наблюдает за тем, как она крутит в руке стакан с вином на дне, внимательно следя глазами за его движениями. — Десять лет назад я работала журналисткой в одной очень хорошей компании. На тот момент почти в самой лучшей во всей Америке.       Том не понимает, к чему она клонит. Он на секунду опускает глаза на свои руки, сложенные в замок на коленях, прежде чем вновь поднимает на женщину взгляд. Она выглядит задумчивой, глубоко погружённой в свои мысли. Несмотря на возникшие вопросы, он не хочет ей мешать.       Том внимательно слушает её, с жадностью и интересом глотая каждое новое слово, произнесённое мисс Грейнджер.       — Но я отвлеклась, — она усмехается и ставит бокал на стол, теперь смотря ему в глаза. — В середине семидесятых в Ливане началась гражданская война. Я несколько лет изучала эту проблему, и в конце концов меня отправили в командировку... Это было где-то ближе к угасанию десятилетия, — она делает паузы время от времени. — Всё, что требовалось от меня и ещё нескольких моих коллег — взять интервью у жителей и рассказать о положении в стране. Не более.       Она опускает глаза на курицу и картошку, что аккуратно лежат на её тарелке, и усмехается. С печалью, от которой у Тома ноет сердце. Он ёрзает на месте, не смея ничего сказать. Прервать её. Он просто чувствует, что её будущие слова не принесут никому в этой комнате радости и любых других положительных эмоций.       — На второй день там произошла перестрелка. Прямо на улице. Мои... — мисс Грейнджер прерывается и сжимает губы до побеления. Том замечает слёзы на её глазах, и что-то внутри него обрывается от боли, заключённой в них. — Мои коллеги погибли... многие из них. Я видела, как... как они содрогаются в собственной крови... мучаются, умирают... И самое страшное, что я не могла им помочь. Ничем. Совершенно.       Она с силой втягивает в лёгкие воздух и вытирает слёзы с уголков глаз, внезапно засмеявшись. Том не может сдержать гримасу шока, расплывающуюся по его лицу, когда смотрит на мисс Грейнджер. Это... чёрт возьми...       — Прошло так много лет, — её смех превращается в нервный, а затем резко исчезает, как и следы всякой грусти на её лице. — Я вспоминаю это иногда, когда мне грустно. Бывают... моменты, когда анализирую случившееся, пытаясь доказать себе, что вины моей в том не было. Я понимаю это, — она кивает самой себе. — Замечательно понимаю.       Пауза.       — Мне... — Том сглатывает, чувствуя себя неловко и глупо. — Мне очень жаль, мисс Грейнджер. Это... ужасно — увидеть такое и... побывать там.       Мисс Грейнджер вновь стирает слёзы, и взгляд её проясняется. Она гораздо более осознанно смотрит на Тома с лёгкой улыбкой на губах, выглядя так, будто собирается сказать великую глупость.       — Верно, Том. Но я ещё не закончила.       Он не может понять. Он слушал весь её рассказ с комом в горле, не смея пошевелиться. Это было дико — вся ситуация, в которой оказалась Гермиона столько лет назад. Ему больше нечего сказать.       — Ты напоминаешь мне те времена, Том... Я... — она что-то бормочет себе под нос, а затем улыбается ещё шире, чем прежде, и качает головой. — Я не знаю, откуда такая ассоциация. Больше чем уверена, что ты никогда даже не был на войне, но... что-то в тебе возобновляет все те ужасы внутри меня. В хорошем смысле, — добавляет она смущённо, когда замечает его взгляд.       Кажется, ей становится лучше. Он отчётливо видит облегчение, растекающееся по её слегка покрасневшему лицу. Том, не совсем осознавая, что ему делать, скользит глазами по её бокалу, замечая на нём следы от красной помады. Его грудь тяжело вздымается.       У него паника.       — Ты... — Том делает паузу и облизывает губы. Весь уют её просторной кухни исчезает, превращаясь в дикий шок, крутящийся внутри него. — Я не понимаю...       Он качает головой, будто подкрепляя свои слова. Гермиона безэмоционально смотрит на него несколько секунд, прежде чем встаёт. Внезапно поднимается из-за стола, глядя на него с высоты своего роста и медленно убирая собравшиеся складки на бёдрах.       Том чуть запрокидывает голову и нервно сглатывает.       — Это нормально, мой мальчик, — мисс Грейнджер медленно подходит к нему и останавливается напротив.       Сердце глухо бьётся в груди, не в силах выдержать происходящее. Что?.. Его глаза быстро бегают по фигуре Гермионы, когда она наклоняется и подносит ладонь к его лицу. Том чувствует её пальцы на своей коже, её длинные ногти, чуть впивающиеся в щёки, и краснеет. Между ними буквально несколько дюймов.       Он выдыхает.       — Не все обстоятельства требуют от нас полного понимания, — тихо говорит она, к концу предложения понизив голос почти до шёпота.       Её нежные пальцы скользят по его скуле, медленно спускаясь к подбородку. На ощупь они немного грубые — шершавые, и он предполагает, что это последствие её любви. Кончик ногтя на большом пальце касается нижней губы. Всё это время Том не сводит с неё диких глаз, дрожа от возбуждения и страха. Желание уйти из этого дома растёт с каждым новым касанием к его коже.       — Сколько тебе лет?       — Д-девятнадцать, — шепчет он.       Гермиона улыбается, расчёсывая пальцами его чёлку. Так нежно, будто она его мать.       — Такой молодой... Скоро двадцать, да?       Его глаза ещё сильнее расширяются.       — Откуда вы знаете?       — Я должна была убедиться в этом, — не слыша его, говорит она, в тот же миг отстраняясь от Тома.       — Я... Простите, но я... Я пойду домой... — он запинается, смотря ей в глаза.       Том никогда не чувствовал себя настолько неуязвимым. Возможно, именно поэтому он ассоциируется у мисс Грейнджер с войной: такой же беспомощный и одинокий, как люди, тихо погибшие там.       Она улыбается.       — Конечно.       Внутри Тома всё горит. Он не помнит, как встаёт из-за стола и на негнущихся ногах идёт к выходу из дома, почти ожидая, что Гермиона рассмеётся ему вслед. Однако нет, этого не происходит.       Он очень быстро стягивает свою куртку с позолоченного крючка и второпях надевает её, прокручивая в голове их разговор. Что... что, блять, происходит? Почему она внезапно начала вести себя так... так странно? Том не находит ответы на эти вопросы.       Он быстро оборачивается, как только чувствует её присутствие позади себя. Тома будто парализует, когда мисс Грейнджер касается кончиками пальцев его плеча, обводя позорную заплатку, и почти невесомо прижимается к его горлу своим пылающим лицом. Он дрожит, когда она оставляет нежный поцелуй возле кадыка, и сглатывает. О боже.       — Прости за это, — шепчет Гермиона, отстраняясь. Она неловко улыбается ему, ещё сильнее покраснев, будто от стыда, и медленно облизывает губы красным кончиком языка. Тело Тома полыхает; ему нужно больше. Даже если в груди пульсирует необъяснимый страх. — Я... постараюсь сгладить свою вину, дорогой Том. Скоро Новый Год.       Мисс Грейнджер подходит к нему вплотную и наклоняется к двери, поворачивая замок. Выход перед ним, и он открыт. Пора идти.       Не удостоив Гермиону взглядом, Том на негнущихся ногах направляется к своему дому, зная, что всё это время она пристально наблюдает за ним. За каждым. Его. Чёртовым. Шагом.       Той ночью он спит с включённым светом.