Принадлежность

      На следующей неделе он почти не выходит из дома. Всё веселье и предпраздничное настроение города проходят мимо него.       За день до Рождества он замечает, что некоторые соседние дома горят от обилия гирлянд и фонарей, в том числе владение мисс Грейнджер. Он старается не смотреть на её дом в окно или когда проходит мимо, но иногда его взгляд останавливается на праздничном фасаде. Слишком нарядно, по его мнению.       Рождество он проводит один. Никто, даже самые дружелюбные соседи, не приходят к нему, чтобы поздравить. Тому это не нужно. Он старается не думать о невольной боли в груди, когда осознаёт, что Гермиона его тоже игнорирует. Что же.       В четыре часа утра его будит звонок на стационарный телефон.       Том встаёт с кровати и спускается вниз, весь дрожа от холода. Зимой в Колорадо бывает невыносимо не только на улицах, но и в домах. Ему нужно найти доски, чтобы разжечь камин, иначе он умрёт от обморожения.       — Том Риддл слушает, — сипло произносит он, обхватив себя свободной рукой.       Молчание на той стороне раздражает его.       — Говорите, или я...       — С Рождеством, Том.       Он замирает. Слова застревают в его горле, когда он слышит её голос. Она звучит так, будто только что плакала.       — Г-гермиона? — он невольно заикается, совсем не ожидая, что она позвонит ему ранним утром. — Что-то случилось?       Она молчит некоторое время — он слышит её всхлипы, — прежде чем начинает смеяться. Это чистый смех — самый искренний из тех, что он от неё слышал. Такой детский.       — Да, — она икает. — Ты назвал меня по имени.       Том опирается о стену, запрокидывая голову назад. Боже правый. Желание закончить разговор соперничает с жаждой общения внутри него. Том находится на грани.       Однако он не забыл. У него было достаточно времени, чтобы обдумать произошедшее в её доме на прошлой неделе. У неё, кажется, психологическая травма, и она интерпретирует её на Томе. Он не силён в психологии и прочей фигне, но это очевидно как день.       — Гермиона...       — Стой, не вешай трубку, — прерывает она его, вскрикнув. Том кривит губы, чуть относя телефон в сторону. От количества огней и пива, которое он выпил накануне, у него раскалывается голова. — Я... Я просто хочу поговорить с тобой. Извиниться за тот вечер. Я не хотела пугать тебя, милый. Просто.... слова сами вырвались, я не могла их остановить, понимаешь?       Бесконечный поток слов заставляет его голову гудеть ещё сильнее. Том раздражённо стонет и сжимает переносицу, опуская голову. Чёрт возьми.       — Том.       Он замечает её голос. Она не просто плакала — она пила. Это осознание возбуждает в нём странное ощущение превосходства над ней. Том не чувствовал этого так долго — с тех пор, как был ребёнком. Приятно вновь вспомнить о детстве, погрузиться в него, пусть даже на сладкие мгновения.       — Говори ещё.       Гермиона несколько секунд молчит.       — Ч-что?       — Говори, блять, больше, — рычит он, наслаждаясь ноющим чувством глубоко внутри. Там, где сосредоточено всё. — Я хочу слышать это. Твои извинения.       Гермиона сглатывает, а ему приходится сдержать свой стон, похоронив его в горле. Боже мой, эта чёртова женщина доведёт его до края.       — Я... — голос по ту сторону телефона дрожит, однако она всё же исполняет его желание. Это его подарок на позабытое Рождество. — Как скажешь, милый.       И так он сгорает заживо.

×××

      Тридцать первое декабря проходит скучно.       Том чувствует апатию после их с Гермионой ночного разговора на Рождество. Он не может объяснить свои эмоции, однако всё, что ему хочется делать последние дни — лежать в своей кровати и смотреть в окно. Ему хочется избавиться от Гермионы так же сильно, как взять её и трахнуть.       Но он не сможет. Том это знает, поэтому не ищет встреч с ней или разговоров. Они ему ни к чему. Скоро, уже через полгода, он будет подавать документы в университет и зимой поступит на учёбу. Тогда он больше никогда не увидит Гермиону или её красивый дом.       И будет счастлив.       Вечером он наводит порядок во всём доме. Том не любит грязь и прочее, поэтому заканчивает ближе к ночи. Его тело ноет, когда он ковыляет к старому порванному дивану, садясь на него со стоном. Раньше он не так сильно уставал.       Том сжимает губы, смотря на телевизор перед собой. Он чувствует пустоту внутри, осознавая, что теперь ему официально двадцать лет. Он будет старше всех первокурсников на два-три года. Да уж.       Его глаза сонно закрываются, и Том ловит себя на том, что ложится на диван. Тряпка, которой он вытирал пыль на первом этаже, свисает с кончиков его пальцев, пока не падает на пол. Это его окончательно усыпляет.       Сверкают огни. Играют пятна за его глазами.       Сквозь сон Том слышит шум. Что-то знакомое скрипит в нескольких футах от него, однако этот звук растворяется за звоном в его голове и проезжающей мимо машиной. Он стонет. Дёргаются пальцы, ощущая холод.       Он резко вздрагивает, готовый тут же подняться на ноги. Тревога распространяется по всему его телу. Том не один в этом доме. Здесь есть кто-то ещё.       Его глаза медленно открываются — у него нет сил. Он крутит запястьем, пытаясь сфокусироваться на телевизоре напротив, однако после ловит тёмное пятно рядом. Том немеет.       — Проснулся? — шепчет Гермиона нежным тоном, и он слышит улыбку в её голосе. Она касается кончиками пальцев его щеки. — Надеюсь, я не разбудила тебя, милый.       Руки невольно покрываются мурашками от холодной ладони на его коже. Том отшатывается от Гермионы и смотрит на неё дикими глазами, приподнявшись на локтях. Она сидит рядом с ним на диване в одном из свои шёлковых платьев — свет из окна помогает ему разобраться в происходящем внешне. У Гермионы отпускаются уголки губ.       Том в полном шоке, не зная, что сказать. Он слабо осознаёт, что Гермиона делает в его доме. А ещё ему так хочется спать...       — Знаешь, — она резко оживляется, — у меня есть для тебя сюрприз. Подарок. Подожди меня минуту, я сейчас вернусь. Всего минута.       Гермиона легко встаёт с дивана и идёт в сторону кухни. Она находится за поворотом, поэтому Том изумлённо следит за тонкой фигурой своей соседки, пока она не исчезает.       У Тома есть всего несколько десятков секунд, чтобы провести ладонью по лицу и затем бессмысленно смотреть на свои узловатые пальцы. Гермиона застаёт его в таком виде, когда возвращается обратно. Свет озаряет ей путь. Том поднимает глаза и видит Гермиону, идущую к нему с пирожным в руках. Посредине горит свеча.       Сердце замирает в груди.       — Как... как ты сюда попала? — хрипит он, медленно прокручивая в голове момент, когда он последний раз выходил на улицу. Это было вчера. Он точно знает, что закрыл грёбаную дверь...       Гермиона улыбается, и огонь отбрасывает на нижнюю часть её лица зловещую тень. Она выглядит безумно. Том, сжав губы, наблюдает за тем, как Гермиона садится рядом с ним. Её улыбка всё ещё растёт.       — С днём рождения, Том, — ласково говорит она, поднося пирожное ближе к его лицу.       Она хочет, чтобы он задул свечу. Несмотря на шок, сковавший его тело и разум, Том чуть наклоняется вперёд и набирает воздух в лёгкие. Всего раз. Огонь гаснет, когда он выдыхает, и Гермиона радостно вскрикивает.       — Отлично! Я знала, что ты справишься, детка.       Она убирает свечу и пирожное на стол, а затем вновь поворачивается к нему. Том завороженно наблюдает за ней. Улыбка Гермионы становится менее безумной, превращаясь в лёгкую ухмылку, и она нежно касается его щеки своими губами. Сердце находит свой идеальный ритм.       Он готов дрожать от возбуждения. Бархатные губы Гермионы замирают на коже, отстраняются, чтобы затем вновь найти себя на его подбородке. Том хватается за подлокотник, чувствуя, что Гермиона подвигается к нему всё ближе. Когда их плечи соприкасаются, его кожа покрывается мурашками.       На нём лишь рубашка для сна и брюки, а Гермиона ещё более скромна в одежде, чем он. Атлас ласково трётся о его прикрытую хлопковой тканью руку. Боже правый, дай ему сил.       — Гермиона... — шепчет он, когда она касается свободной рукой его челюсти, поворачивая к себе для бо́льших поцелуев. Он чувствует её губы поблизости своих. — Стой, стой.       Она качает головой и опускается, прижимаясь лицом к его ключице. Гермиона выдыхает, и горячий воздух обжигает его кожу. Том морщится от боли в низу живота.       — Не надо, милый, — её губы шевелятся близ его горла, и он гортанно стонет. Мягкая улыбка согревает его кожу. — Я не могу больше справляться с этим одна. Ты сказал, что поможешь мне, Том. Никогда... ни за что не отказывайся от своих слов.       Когда Гермиона замолкает, у Тома в лёгких заканчивается воздух. Он почти задыхается, не в силах вытерпеть её присутствие рядом. Ему нужен кислород, кислород. Будто слыша его безмолвные рыдания, она отстраняется, потянувшись за пирожным. Том тяжело дышит, пытаясь осмыслить происходящее.       Что... что, чёрт возьми, на неё нашло? Почему она врывается ночью в его дом и... делает такие странные вещи? И ему это, блять, нравится.       — Тебе нужно питаться, Том, — ласково говорит Гермиона, потирая подушечкой пальца его запястье. — Ты выглядишь таким... худым. Твоя кожа слишком бледная и сухая.       — Я нормально выгляжу, — холодно отвечает Том и сжимает её руку в своей.       Гермиона машинально дёргается к нему и тихо ахает. Том скрипит зубами. Что она от него хочет?       — Я знаю, что ты способен укусить, — бормочет она. — Но мне нужно не это.       Гермиона подносит пирожное к его губам. Это то, что она готовила накануне — замечает Том, откусывая. Оно нежное и с шоколадом внутри. Он вязко растекается сначала по его языку, а затем по горлу, когда Том сглатывает. Вкусно. Чертовски вкусно.       Том зажмуривается и крепче сжимает её ладонь. Гермиона стонет, возбуждая Тома ещё больше. Он не может. Он не может.       — Как тебе?       Она скользит губами по его скуле, когда он отвечает:       — Нравится. Мне нравится.       Гермиона тихо посмеивается и вытаскивает свою руку из его, быстро убирая пирожное на стол, прежде чем обхватывает голову Тома обеими ладонями. Огни из её дома освещают ему часть её лица и слёзы, что дорожками блестят на нежной коже. Том облизывает губы, смотря Гермионе в глаза. В них блестят, как осколки, горячие бусины слёз.       — Я рада, — счастье мелькает в них, и она его целует.       Том смакует грубое прикосновение её губ к своим, резко хватаясь за её бедро. Атласная ткань ласкает его кожу. Он выдыхает Гермионе прямо в губы, когда она на мгновение останавливается. Он никогда в своей жизни не целовался.       — Как ты узнала? — шепчет Том, тяжело дыша, когда она начинает вести горячие поцелуи вниз по его шее.       Возбуждение крутится в низу живота, вызывая звёзды перед глазами. Он сжимает губы и неуверенно касается рукой её затылка.       — Замолчи.       Том подчиняется.       Через несколько болезненно сладких поцелуев она останавливается на точке между его ключицами. Оставив там последний, пламенем прошедший по коже Тома, Гермиона отстраняется и берёт его за руку. Он сонно смотрит на неё, вставая с дивана, когда она тянет его наверх. Присутствие этой женщины рядом странно успокаивает, вызывая сладостную негу.       — Мне плохо видно из окна, — шепчет она ему на ухо, — но там, кажется, находится твоя спальня.       — Да, — бормочет он, спотыкаясь по пути на второй этаж — лестница прямо за тёмным поворотом, где весь свет из дома Гермионы затухает. — Я... видел тебя. Несколько раз.       — Конечно, мой мальчик.       Гермиона хихикает, ведя его наверх. Когда они добираются до спальни, она толкает Тома на кровать, садясь на его живот сверху. Он морщится — несколько прядей волос падают на глаза.       — Ты так красив, Том, — Гермиона проводит пальцами по его лицу, убирая волосы. Его веки дрожат, когда она обводит мешки под ними. — Я позабочусь о тебе. Так сильно...       Они стонут почти в унисон, когда она вновь касается своими губами его. Слова, сказанные Гермионой накануне, забываются под нежным поцелуем. Том исследует её губы, не зная, в какую сторону ему двигаться, пока она не отстраняется. Сейчас он чувствует себя маленьким ребёнком. Ему так хочется разочарованно стонать.       — Такой невинный, — Гермиона улыбается, и он видит ямочки на её щеках.       Несмотря на пылающий стыд от неопытности, Том подаётся вперёд, заключая её лицо в свои ладони. Он грубо ловит её губы, встречая удивлённый взгляд. Она моргает.       — Тише, тише... — она прерывает поцелуй и берёт его руки в свои, отмечая губами каждый палец. Том дрожит. Чувства сжигают его изнутри при взгляде на Гермиону, в глазах которой плескается чистое счастье. Это... оно. — У тебя хорошо получается, Том, но я хочу сама.       Том сжимает простыню, когда она касается его рубашки. Гермиона ловко расстёгивает скользкие пуговицы, однако в свете гирлянд и огней он видит, как дрожат её пальцы. Она волнуется. Том надеется, что для неё это так же впервой, как и для него, но навязчивые мысли не остановить — не обманывай себя, Гермионе уже за тридцать. У неё наверняка был секс.       Он жмурится. От этих мыслей становится больно.       Том неуверенно помогает ей стянуть с себя рубашку, а затем пижамные штаны. Он завороженно наблюдает за Гермионой, развязывающей тонкий пояс, пока часть её груди не оголяется. Том смотрит на чёрное кружево, открывшееся ему, а Гермиона смущённо улыбается.       — Я твоя первая, мой мальчик?       Щёки Тома загораются ещё сильнее.       — Д-да, — его голос дрожит.       Гермиона кивает. Платье мягко скользит по её острым плечам, плавно опускаясь на простыню позади неё. Грудь блестит от пота в свете огней, окрашиваясь в разные цвета. Том глотает слюну при виде этого. Он чувствует, как его член дёргается в трусах, когда Гермиона трётся о него своими бёдрами.       Том сдерживает стон.       — Не надо, детка, — она снимает бюстгальтер и бросает его в сторону, к окну. — Я хочу слышать тебя. Всё то, что я делаю с тобой.       После этих слов Гермиона наклоняется к нему, исследуя губами каждую часть его оголённого тела. Том больше не может сдерживать себя, когда она медленно спускается к его паху и снимает нижнее бельё.       — Я... Гермиона... — он быстро бормочет и приподнимается на локтях, с гулко бьющемся сердцем наблюдая за её действиями. — Я не знаю...       — Что ты не знаешь, Том? — Гермиона берёт его член в свою руку, водя ладонью вверх и вниз. Звёзды сверкают перед глазами Тома, и он протяжно стонет. Боже, блять, остановись... — Говори.       — Это... это неправильно, — выдыхает он, когда она сжимает его.       — Неправильно?       Свободной рукой Гермиона откидывает волосы на другое плечо и наклоняется к опухшей от возбуждения головке. Кончик её языка касается предэякулята, нарочито медленно слизывая его, а затем скользит вниз по члену. Том сжимает простыню и закусывает нижнюю губу. Сердце бьётся в глотке.       — Я не готов к такому, — шёпот невольно срывается с его губ, смешиваясь со стонами, когда Гермиона посасывает головку. — Ты... Я не могу...       Она поднимает взгляд. Стоит их глазам встретиться, Том чувствует знакомое покалывание в позвоночнике и спустя несколько секунд кончает, вздрагивая от лавины ощущений. Блять.       Он зажмуривается, когда Гермиона выпускает член изо рта. Чувство опустошения и глубоко стыда крутятся внутри него, неприятно царапая внутренности. Он не хочет открывать глаза. Ему просто хочется забыть всё, что с ним сейчас произошло. Как он сможет удовлетворить Гермиону, если кончает от минета спустя двадцать грёбаных секунд?       — Посмотри на меня, милый.       Том дрожит, однако подчиняется.       Его глаза слезятся, когда находят Гермиону. Она сидит на коленях рядом с ним, облизывая пальцы. Он замечает свою сперму на её подбородке и языке, когда она открывает рот, будто хвастаясь. Его сердце трепещет, и он невольно всхлипывает.       — Том... Не надо плакать, — нежный шёпот Гермионы разносится по комнате, вызывая у него противоречивые чувства.       Она наклоняется к нему и целует, прижимаясь всем своим телом к его. Том мычит, чувствуя свой вкус на её языке. Это противно, но возбуждает. Он весь горит.       Гермиона прерывает поцелуй, чтобы чуть привстать. Том тяжело дышит и вновь закрывает глаза, пока она снимает своё нижнее бельё. Это случится. Он сжимает кулаки. Сейчас это случится...       — Такой хороший мальчик, Том, — её ладонь снова обнимает его член, быстро растирая.       Стон застревает в горле, когда она направляет его к своему влагалищу. Жар окутывает и сводит внутренности Тома от тёплой влаги Гермионы, и он готов кончить снова только от этого чувства. Боже, сохрани его грёбаную жизнь, иначе...       Что-то взрывается внутри Тома, когда Гермиона плавно опускается на него. Руки Тома машинально касаются её мягкой талии, сжимая мокрую кожу. Они стонут в унисон: Гермиона почти пищит, посылая ток вверх по его позвоночнику. Его глаза тут же открываются, чтобы запечатлеть лицо Гермионы. Оно прекрасно: полуоткрытый рот, румянец на щеках. И это всё он.       Гермиона опускает руки на его грудь, опираясь на него, пока не замирает. Том ещё никогда не чувствовал себя настолько хорошо. Внутренние стенки Гермионы обжигают, сжимаясь вокруг его напряжённого члена, и он клянётся, что скоро кончит. Его руки дрожат, и только спустя несколько мгновений он осознаёт, что снова плачет.       Одна из его ладоней соскальзывает с мягкого тела Гермионы, чтобы провести по коже под глазами, стирая мокрые дорожки. Она приподнимает бёдра, а затем опускается на него, вновь подарив неведомое ему ранее наслаждение.       — Т-Том, — её голос дрожит, и в конце она срывается на мягкий стон. Как котёнок. — Чёрт возьми...       Гермиона кружит бёдрами, заставляя его задыхаться. Он возвращает руку на место и начинает неуверенно направлять её, когда она смотрит на него с ожиданием в глазах. Постепенно его неловкие движения становятся всё более нетерпеливыми, когда он бежит за своим освобождением. Голова кружится от накала чувств, сводя его с ума.       Она наклоняется к нему, вздрагивая, когда он толкается в неё.       — Ты... скоро кончишь, милый?       — Да, — выдыхает Том, невольно ускоряясь.       Как раз в этот момент её стены сжимают его, доводя до исступления. Том протяжно стонет и прижимает её ближе к себе, когда звёзды взрываются перед его глазами во второй раз за ночь. Гермиона дышит ему в ухо и целует высохшие слёзы, пока Том продолжает двигаться внутри неё, крепко сжимая в своих руках.       Когда силы наконец покидают его, он прячет лицо в изгибе её шеи, слушая тихие стоны. Член пульсирует внутри тёплого тела Гермионы. Том плачет, и холод скользит по его спине от усилившегося чувства пустоты внутри.       — Ты был таким... идеальным, Том.       Гермиона касается пальцами своего клитора, пока наконец не кончает. Она скулит и трётся о его бедро, переживая своё освобождение. Её маленькое тело подрагивает в его руках, и Том поднимает голову. Маленькая улыбка скользит по его губам. Это мило.       — Ты тоже, — шепчет он, проводя пальцами по мокрым волосам, прилипшим к её горячей щеке.       Гермиона немного посмеивается, а затем замолкает, расслабляясь в его руках. Их отяжелевшие от бессилия конечности сплетены вместе, и Тому кажется, что это слишком. Он снова чувствует себя как дома. Возле Гермионы, внутри её чудесного тела — всё, что касается этой женщины, дарует ему ощущение тепла.       Пальцы Гермионы скользят по его ключицам, медленно опускаясь вниз, к груди. Его сердце трепещет от ощущения её кожи на своей, и она фыркает ему в челюсть, когда ритм невольно ускоряется.       — Я люблю тебя, Том.       Слёзы в очередной раз начинают застилать ему глаза, и он закрывает их, тихо всхлипывая. Возможно, это то, что ему действительно нужно.