Slide into fun

Мысли о том, чем подростки будут заниматься ночью, если их не выпустят, не давали покоя. Долорес едва вновь не расклеилась, но прискакавший с цветными, пахнущими фруктами ручками Солнышко развеял её печаль. Воспитанники, сидя на полу, занимались рисованием: кто−то выбрал мелки, кто−то фломастеры, кто−то обычные карандаши. На удивление Долорес, малая доля ребят выбрала цветные ручки. Даже Эви, которая, сколько Долорес её знает, обожала всё блестящее и вкусно пахнущее, остановилась на карандашах. Вскоре Уотсон, взглянув краем глаза на листок подруги, где была изображена синяя фигура с круглой головой, невольно усмехнулась, поднимаясь и подбираясь поближе к Солнышку, что обучал малыша держать в ладошке мелки и пытался исправить его вечное желание сунуть их в рот. − Долли! — Солнышко, разумеется, быстро обратил внимание на подошедшую, поднимая мальчика на руки, тем самым оберегая его от внезапного поедания чего−либо. — Ты что−то нарисовала? Как быстро! Покажешь? Всё вновь встало на круги своя. Слушая тот самый радостный и полный весёлости голос, Долорес невольно заулыбалась, держа в мокрых ладошках листок с рисунком. А Солнышко всё стоял напротив и ждал. Уотсон, очнувшись от внезапно нахлынувших воспоминаний о детском саду детства, поспешила вручить листок с изображёнными на нём жёлтыми прерывистыми линиями воспитателю. Линии сливались в фигуру Солнышка, с его фирменной улыбкой на пол лица, длинными, тонкими руками и широкими полосатыми брюками. Как и следовало ожидать, радости робота не было предела. − Звёздочка! — воскликнул он, заинтересовывая своей эмоцией и малыша на руках. — Ты большая молодец! Мне очень нравится! Уотсон, улыбаясь, поймала себя на неприятной мысли. «Ему, в принципе, нравится всё, что дарят ему дети. Не стоит обольщаться». Улыбка медленно сползала с лица девочки, и глаза, что только секунду назад сверкали огнём восхищения и энтузиазма, будто погасли. Аниматроник, замечая неладное, поспешил это исправить. Он опустил ребёнка на ноги, опускаясь и приобнимая его. − Томми, давай ты спросишь у сестрёнки, как называется то, что ты хочешь нарисовать? Я тебя подожду, − забирая у ребёнка карандаши, воспитатель отправляет его к сестре, стоящей неподалёку, не забывая указать на неё ладонью. Малыш так и сделал. Он, смело, но неумело шагая к своей цели, бормотал на ходу что−то наподобие: − Лили, ну… когда солныфко узе не видно… когда ещё мама говолит зубки чистить… Воспитатель, проводив мальчика взглядом и проследив за удачным исполнением его миссии, поднялся и, повернувшись к Долорес, шагнул к ней ближе. Вновь смотря на художество своей подопечной, Солнышко ненадолго замолчал. Но только ненадолго. − Звёздочка, что случилось? −поинтересовался он, наблюдая за печальными глазками воспитанницы. — Долли? − Всё в порядке, не беспокойтесь, − натянув улыбку, уверила Солнышко, начавшего волноваться, Долорес. Повернув голову, она с удивлением заметила Эви, стоящую где−то в сторонке от кучки рисующих ребят и кого−то трепетно выискивающую. Уотсон, ухмыляясь, начинает за компанию с ней выглядывать витающего в воздухе Луну. Но его не оказывается. Тем временем Солнце стал перегреваться, теребя в длинных пальцах лист бумаги с жёлтыми линиями на нём. − Звёздочка? — заедающим голосом обратил на себя внимание Солнышко. Долорес, вспоминая о сложившейся ситуации, в смятении зашипела, виня себя едва не в том, что воспитатель может сломаться. Гиперболизировать проблемы вошло в привычку. — Тебе не понравился твой рисунок? Эта реплика воспитателя показалась Долорес необычной. Она особо не предполагала, что робот будет спрашивать человека о его чувствах. Услышав вопрос Солнышка, Уотсон стала размышлять, прикусывая губу и изредка поднимая брови. Ответ дался ей непросто, ведь… «С одной стороны, если я скажу, что понравился, он спросит, почему я погрустнела. С другой, если скажу, что не понравился, спросит, почему не понравился», − мысли в голове Долорес сменялись одна другой, и от переизбытка мнений внутри она щурилась, решаясь, что ответить. − Долорес! — знакомый голос со стороны окликнул Уотсон, и она, в надежде уйти от ответа, повернула голову, чтобы увидеть машущую ей неподалёку Эви. — Иди сюда! Уотсон, с облегчением вздыхая, смущённо взглянула на Солнышко. Он также смотрел на Эви, всё ещё держа в руках художество собеседницы. Казалось, так бережно и трепетно. Пусть девочке было и совестно вот так уходить от ответа, ей вовсе не хотелось рассуждать о своих чувствах к своему рисунку с ним. Ей в принципе не нравилось говорить о своих чувствах. «А может, так было бы и лучше. Он−то никому больше не расскажет. Да и смеяться наверняка не будет», − стараясь не смотреть в глаза Солнышку, Долорес зашагала к подруге, обхватив одной рукой другую и смотря на малыша, бегущего в противоположную сторону за ручку с сестрёнкой.

***

− Да что с тобой такое? — пробурчала Эви, опускаясь на детский стульчик рядом с поникшей Долорес. Девочка всё не могла понять, верно ли она поступила, а если нет, можно ли что−то исправить. В голову приходила целая туча ничего. — Я тебя вроде спасла. Ты мало того, что осталась недовольна, так и спасибо не сказала! Эви повысила голос, отчего у начавшей успокаиваться Долорес зазвенело в ушах. Шуму хватало от мельтешащих вокруг да около малышей, за которыми так же резво спешил воспитатель, подхватывая то одного, то другого, оберегая от опасностей. Не обращая внимания на возмущения подруги, Уотсон продолжила наблюдать за столь интересующим её роботом. Ей больше всего приглянулись те самые его лучики, имеющие свойства прятаться и вновь выскакивать из округлой головы аниматроника. Она улыбнулась, замечая мальчишку, что, пользуясь случаем, встаёт на носочки и тянется к лучам Солнышка, опустившегося на пол вместе с ребятами и занимающегося поделками. Вот воспитатель замечает скромное желание подопечного и приглашает сесть рядом, позволяя дотронуться до своих лучиков, даря ребёнку повод улыбнуться. − Может, ты с ним будешь в школу по утрам ходить и американо по субботам пить? — продолжала обиженно бубнить Эви, пытаясь собрать цветастый конструктор. Долорес хмыкнула, переводя взгляд с Солнышка на Барнс. − Так ты не нашла Луну? — перевела тему Уотсон, кивая на сиротливо лежащий на полу, прижатый деталькой конструктора листок бумаги с вычерченным на нём синими карандашами изображение воспитателя. Усмехнувшись, она смотрела, как Барнс, медлительно загребая в руки своё художество (без шуток, Эви рисовала в разы лучше Долорес), что−то неопределённо бубнит. — Хотя… если бы нашла, рисунка бы здесь уже не было. − Смеёшься? — с прищуром глядя в глаза собеседнице, гипнотизирующей заинтересовавший её листок бумаги, так и намекая показать. — Этот Солнце постоянно в центре внимания. И искать не надо. А Луна? Только на тихом часу. − Ну… − фыркнула Долорес, кидая взгляд на отливающий сине−голубым балкончик, стоящий напротив жёлто−оранжевого. — Можешь потеряться, Луна прилетит тебя спасать. Эви уныло отвела взгляд, цокая языком и давая подруге знать о своём неистовом недовольстве. − Очень смешно. Ну а Уотсон продолжила хихикать в ладошку, глядя на Солнышко, которого дети уже успели разукрасить с головы до ног фломастерами.

***

День проходил мучительно долго. Долорес и Эви по нескольку раз обшарили городки и трижды прошли лабиринт, имеющий свойства меняться каждый час. Барнс, заинтересованная в постройке башенки из мягких цилиндров да кубиков, пререкалась с Долорес, что тянула её к столпившимся вокруг Солнышка детям. Ведь Уотсон слышала, как воспитатель объявлял о кукольном спектакле! − Усаживайтесь поудобнее, Лучики! — с характерной весёлостью в голосе воскликнул Солнце. Вскоре Долорес, замечая, что спектакль начинается без неё, скривившись, взглянула на Эви, прося последовать за ней. Тщетно. Барнс, отвернувшись, взяла в руку красно−голубой цилиндр, имеющий свойство пищать при сжатии, стала закладывать фундамент для своей башенки. Делать было нечего, и нужно было как−то избавляться от скуки. «А ведь сидит где−то этот засранец с телефоном!», − думалось ей, и к горлу подступала ярость. Эви хотелось вновь подскочить, рывком двинуться к гигантской двери и колотить по этой треклятой древесине то тех пор, пока её не увезут отсюда на скорой. Увезут отсюда! Увезут! Нездоровые мысли быстро покинули Барнс, и она, погружая третью по счёту фигуру на своё мягкое сооружение, которое едва можно было назвать башенкой, думала только о том, как её поскорее отсюда выбраться, не привлекая внимания воспитателя и персонала. Взгляд упал на сиротливо валяющийся рядом листок бумаги с изображённым на нём Луной. Эви хмыкнула, вспоминая любовь подруги к Солнышку, что уже, наверное, стала зависимостью. Так или иначе, Барнс это не волновало. Долорес была счастлива, пребывая в компании шумной малышни и не менее шумного робота-воспитателя, ну а Эви… Несколько часов назад, укутываясь в цветастое одеяло и слушая медленную, мягкую и спокойную мелодию Луны, она без всякого беспокойства, страха и тревоги, что сейчас окутывали её всю, мирно засыпала. Теперь же, глядя на несчастный лист бумаги рядом, девочка хотела превратить его в пыль и развеять над детским садом, будто бы в память о своей мимолётной «влюблённости» в Луну. Делать она это, разумеется, не стала. Ещё раз обречённо взглянув на своё художество, Эви вздохнула, словно выдыхая все те шальные, хулиганские мысли, что проскакали в её голове за эти несколько минут. Подняв голову, Барнс заострила взгляд на толпе ребят, сидящих на мягком и тёплом полу, среди которых, разумеется, выделялась Долорес. Они заворожённо наблюдали за движениями и голосами тряпочных кукол, выступающих на небольшой «сцене», украшенной импровизированными софитами и лампадками, уменьшенными раз так в сто. Барнс не могла и предположить, каков сюжет спектакля и как скоро он закончится. Она просто сидела в слабо освещённом уголке сада и… Кидалась цветными цилиндрами, сбивая самодельную башенку, если это сооружение можно было так назвать. − Эви, − донёсся знакомый голос откуда−то из−за спины. Барнс невольно вздрогнула, не торопясь оборачиваться. Но неизвестный и не настаивал. — Что случилось? Так или иначе, Эви знала, что маньяков здесь не водится уж точно. На худой конец, когда здесь кипит жизнь. Девочка, набравшись смелости и терпения обернуться и столкнуться со смеряюще−осуждающим взглядом персонала, обернулась. «Луна», − проносился эхом внутренний голос, когда Барнс, чувствуя вновь подступающую дрожь в коленках, смотрела прямо в красные сканирующие глаза воспитателя. − Мистер Луна… − девочка замялась, отводя взгляд и надеясь на внезапное спасение подругой, но проклятый спектакль ещё продолжался, и положиться было не на кого. Говорить как есть или излить душу? А ведь Луна ещё не знает, что именно девчонка перед ним останется на «ночную смену». — Всё в порядке. − Раз так, − он стоял неподвижно, − почему ты не смотришь спектакль со всеми? Не находясь с ответом, Барнс промолчала. Это было единственной лазейкой из нежеланного разговора. Луна не стал допытываться до подопечной, только, прокрутив своё идеально круглое лицо на триста шестьдесят градусов, слегка подогнул колени и склонился. Теперь он не был так сильно похож на человека, как за несколько секунд до этого. Однако проблема была в том, что теперь поза воспитателя напротив слегка пугала Барнс, отчего она то и дело пятилась назад, стараясь делать настолько маленькие шаги, чтобы Луна их не заметил. Вскоре идея и самой Эви показалась глупейшей. Скрывать что−либо от максимально человекоподобного робота. План надёжный, как швейцарские часы. − Ты уже большая девочка, Эви, − вновь выпрямляясь и позволяя девочке напротив выдохнуть, сказал Луна. — Не стоит бояться меня в режиме «Экономия заряда батареи». Эви, вдохнув полной грудью, кивнула воспитателю. Получилось как−то… дёргано. Так или иначе, теперь она понимала, что это вовсе не режим «Съесть или уложить спать», а всего−то «Экономия заряда батареи». − Простите, − хрипло отозвалась Эви, наблюдая за тем, как в десятке метров на импровизированной сцене тряпичные куклы кланяются восторженным зрителям. «Наконец−то. Но не думаю, что от Луны так просто отвязаться, как от Солнца», − подумалось Эви, после чего она, обречённо вздохнув, подняла глаза на Луну. Он ожидал ответа. − Мне не нравятся кукольные спектакли, − не правда, но и не ложь. Луна не спешил отвечать. Он также повернулся в сторону торжествующей толпы ребят. Солнышко, не снимая кукол−рукавиц с кистей, делал вид, будто они живые и даже могут говорить. И дети, восхищённо смотрели на говорящих кукол. Они отвечали на их вопросы и задавали свои. Ребятня рядом то и дело радостно гудела, где−то слышался полный весёлости детский хохот. Долорес, глядя на обступивших Солнышко малышей, только молча улыбалась. − Я не встречал ещё детей, которые не любят кукольные спектакли, − отозвался наконец Луна. Усмешка. Взгляд Барнс невольно упал на так и напоминающий о себе лист бумаги с изображением воспитателя. Тело будто проткнуло сотней игл. Эви, глазами, полными какой−то неясной ей самой паники, посмотрела на Луну. Он не двигался, только продолжал наблюдать за миловидным зрелищем неподалёку. Она неспешно сделала пару мелких шагов и нагнулась, поднимая с мягкого пола свой рисунок, колеблясь и всё не решаясь преподнести воспитателю подарок. Нерешительность не продлилась долго. Девочка уверенно повернулась к Луне и зашагала к нему, держа лист бумаги в правой руке, стараясь не замочить его потом. Робот обратил на подопечную внимание только когда она подошла почти вплотную. Он вальяжно повернул круглую голову и вопросительно её склонил. − У меня для Вас кое−что есть, − преодолевая дрожь в голосе, произнесла Эви. Луна более не двигался. Девочка медлительно подняла руку с рисунком, последний раз так пристально на него глядя, будто рассчитывая, стоит ли такую мазню кому−либо вообще показывать. Неприятные мысли скоро отпрянули, и Эви, заметив отошедшую от кистей рук мелкую дрожь, протянула лист воспитателю. Он помедлил. Несколько секунд смотрел на объект, что ему дают, и только потом взял в руки. Говорить что−то, подправлять, указывать на недостатки он не торопился. Луна лишь смотрел на рисунок, будто жадно вбирая в себя каждую частичку синего, белого, местами чёрного грифеля. Было похоже, что он впервые видит себя. Маловероятно ведь, что у них в комнате есть зеркало? Такое мучительное молчание продлилось ещё с минуту. Оцепенение вскоре покинуло аниматроника, и он поднял голову с листа на подопечную. − Ты невероятно красиво рисуешь, Эви, − сказал он, бережно держа в длинных пальцах будто такое драгоценное для него сокровище. — Спасибо. Побагровев, Эви чувствуя приятную дрожь, проходящую по телу. Она улыбнулась, краем глаза замечая мчащуюся сбоку Долорес. Не переставая глазеть на воспитателя, Барнс сжала руку подбежавшей подруги в ответ. − Мне кажется, или у тебя он получился красивее? — смотря на уплывающего по воздуху Луну, прошептала в ухо Эви Долорес.