All I Want for Christmas

24.12.1992, Шверин Все начинается с того, что Тилль не следует их тщательно разработанному плану. Вместо того чтобы оставить сумку с подарками в прихожей, позвонить дверной в звонок и прокрасться через боковой вход, Рихард вместе с двумя маленькими девочками открывает дверь и застает Санту на крыльце. Или, точнее, Тилля, одетого в дешевый костюм Санты. В первые несколько секунд удивление ошеломляет Рихарда. Он медленно моргает и смотрит на красное пальто из полиэстера, обтягивающее плечи. Слишком блестящая борода закрывает все, что находится ниже игривых глаз Тилля. Малышка, сидящая на руках Рихарда, утыкается лицом ему в плечо, а явно сбитая с толку семилетняя девочка прячется за тяжелым шерстяным пальто Тилля, которое висит на вешалке в коридоре. Тилль несколько раз прочищает горло, поднимает мешок с подарками и смотрит на Рихарда, как бы говоря: «Сделай что-нибудь». Рихард никогда не предполагал, что Тилль охотно сыграет такую роль, но это действительно прекрасная идея. — Смотрите, девочки, это Санта! — говорит он с притворным волнением и поднимает брови, чтобы спросить: «Неплохо, да?». Санта снова кашляет, и Рихард понимает намек. — Какой прекрасный сюрприз, девочки, Санта пришел, чтобы вручить нам подарки. Может, нам предложить ему войти? Санта издает серию лающих кашлей. Они звучат пугающе громко, как будто он задыхается, и краем глаза Рихард видит, как старшая девочка глубже прячется за вешалкой. Похоже, это «нет». — Что ж, Санта, должно быть, занят. Сегодня вечером ему нужно навестить так много семей, — продолжает Рихард и делает шаг вперед, протягивая руку за подарочным мешком. — Давайте скажем спасибо Санте, хорошо? Санта делает несколько шагов назад, спускается по ступенькам и поворачивается, чтобы посмотреть на них немного издалека. Костюм блестит в похожей на туман мороси, а темнота Рождества делает Тилля похожим на какого-то странного персонажа фильма ужасов. — Спасибо, Санта, — прощается Рихард, глядя как Тилль уходит, и машет рукой. — Счастливого Рождества!

***

Вернувшись в квартиру, девчушки окружают подарочный мешок. Застенчивость исчезла и сменилась головокружительной энергией. Вскоре Рихард слышит, как открывается боковая дверь, и появляется Тилль в своей обычной одежде, неся самодельную корзину, полную дров для камина. — Папа, папа! Папа! — восклицает семилетняя девочка, взволнованно подбегая к своему отцу. — Санта приходил, когда тебя не было, и принес нам подарки! Смотри, папочка! Тилль ставит корзину и улыбается дочери. — Как же так, выходит, я упустил его? И как тебе Санта? — Он был великолепен, — восторгается девушка, затем, задумавшись, замолкает. — В самом деле? Она подходит ближе к Тиллю и смотрит на него с серьезным выражением лица. — Но я не думаю, что Санта доживет до следующего Рождества, он много кашлял — должно быть, он умрет. Рихард прикусывает губу, чтобы удержаться от смеха, и, судя по тому, как выглядит Тилль, его тоже забавляет это предельно честное наблюдение. 24.12.1995, Берлин Стук в дверь немного раздражает, но он не прекращается, и на короткое мгновение Рихарду хочется, чтобы Санта действительно был мертв. Сильная головная боль вырывает его глаза из орбит, а кишечник вращается в бесконечном цикле. Таково его похмелье. Прошло две ночи с последнего концерта Раммов в этом году, и менее восьми часов с тех пор, как афтепати, наконец, утихла. Поскольку это первое Рождество Рихарда, которое он проводит без детей и родителей за последние годы, он предпочел бы остаться один и быть без сознания, вместо того чтобы открывать дверь. — Я иду… — в конце концов стонет он, когда кажется, что другого способа остановить шум нет. Он спотыкается о ботинки, футляр для гитары и огнетушитель, которого, как он помнит, у него никогда не было. Замок издает звук громче, чем следовало бы, и головная боль пронзает его мозг при первом взгляде на яркие лампы в коридоре. Конечно, это Санта. Или, точнее, Тилль. — С Рождеством! Хорошо ли ты вел себя в этом году? — Тилль слишком жизнерадостен, но Рихард впускает его, потому что он несет три коробки еды навынос. — Не спрашивай. — По крайней мере, ты жив, — тихо замечает Тилль, внимательно посмотрев на Рихарда. — Как долго ты продержался? Рихард толком не может вспомнить, когда Тилль покинул вечеринку, но, поскольку он выглядит «не мертвым», он, должно быть, уже как следует отдохнул. — Шнайдер ушел сегодня утром, так что, я думаю, на этом все закончилось, — отвечает Рихард и переступает через кучу вещей, в которую также входит одна рука манекена. Последние часы вечеринки, возможно, навсегда останутся для него загадкой. — Давай сначала поедим, а потом позвоним девочкам, хорошо? Кровать манит его, но не меньше, чем запах еды. И Тилль прав, они должны позвонить своим девочкам, пожелать им счастливого Рождества и спросить их о подарках. Возможно, одна из причин, по которой он продолжал веселиться, заключалась в том, что он не хотел признавать того, что он проводит канун Рождества в полном одиночестве. Ну, пока не пришел Тилль. Рихард останавливается в дверях кухни и оборачивается. Он смотрит на Тилля, который все еще одет в костюм Санты, и отвратительная борода криво висит у него под подбородком. — Что? — спрашивает Тилль, наклоняя голову, как сбитая с толку собака. Вместо ответа Рихард просто обнимает своего друга и зарывается лицом в костюм. Тилль мягкий и сильный. Он обхватывает Рихарда своими большими руками и прижимает его к себе, слегка покачиваясь. — Все в порядке? Рихард, наконец, выдыхает. Ого, он даже не заметил, что задерживал его. Он все еще чувствует себя дерьмово, но теперь, когда Тилль здесь, ему не так одиноко. — Да, со мной все будет в порядке. С Рождеством. И спасибо, что пришел, Санта. Тилль в ответ прижимает его сильнее. 24.12.2001, Нью-Йорк Независимо от того, как сильно Рихард любит Америку и Нью-Йорк, их Рождество проходит теперь не так. Оно слишком блестящее, громкое, коммерческое и радостное. Восточногерманские Рождественские праздники, на которых вырос Рихард, всегда были проще, мрачнее и, следовательно, в некотором смысле более аутентичными. В отличие от рождественского ужина с семьей, распасовки подарки, объедания шоколадом и прослушивания традиционных немецких рождественских гимнов, канун Рождества в Америке кажется обычным днем. И что действительно убивает рождественское чувство Рихарда, так это тот факт, что он один. Ну, не совсем один, но без своих детей, своей семьи и своих ребят. — Ты будешь открывать эту коробку сейчас? — спрашивает Карон, застегивая куртку. Она надевает туфли и берет ключи. — Да, думаю, так я и сделаю, — отвечает Рихард и смотрит на картонную коробку, замотанную половиной рулона упаковочной бумаги. Она стоит у стены гостиной уже четыре дня. Рядом с адресом есть надпись, запрещающая ему вскрывать посылку до Рождества. А сегодня Рождество, по крайней мере, по словам Рихарда. — Я ухожу. Помнишь вечеринку в восемь вечера? Надень что-нибудь элегантное, хорошо? Дверь со щелчком закрывается. Рихард встает с дивана и закуривает сигарету. Карон была бы недовольна, если бы узнала, но потом он откроет окна. Он слишком нервничает, чтобы думать об этом, и рассуждает о том, что, по крайней мере, держится подальше от кокаина, как и обещал себе. Он берет нож с кухни и начинает разрезать упаковочную ленту, пока не открывает верхнюю часть коробки. Все внутри тщательно завернуто в пузырчатую пленку. Он открывает первый маленький пакет, на котором красуются пять вырезанных вручную деревянных фигурок Щелкунчика. Он кладет их в ряд на стеклянный стол и улыбается. Они настолько немецкие, они идеальны, и, если ссылаться на фольклор, они должны были принести ему много удачи. В следующем пакете три штоллена и четыре коробки разных видов пряников. Ни один из них Рихард особенно не любил, но теперь они воспринимались как-то по-особенному. На дне коробки лежит завернутый подарок. Рихард поднимает его и открывает конверт, приклеенный скотчем к зелено-золотой подарочной упаковке. Там находится фотография его пяти лучших друзей, собравшихся вместе, похоже, в гостиной Пауля. Тилль — в центре, в кресле, и на нем его костюм Санты. Улыбка горькой радости расползается по его лицу, когда он рассматривает фото поближе. Все они выглядят счастливыми, как будто им там самое место, и Рихарду внезапно хочется улететь обратно в Берлин. Вместо этого он тянется к трубке и начинает набирать цифры для междугороднего телефонного звонка. Гудок звучит тихо и отдаленно, но знакомо. Рихард держит фотографию в руке, его глаза снова и снова сканируют пять лиц. — Привет? Погруженный в свои мысли, Рихард вздрагивает, когда гудки прекращаются, и из трубки звучит знакомый глубокий голос. — Алло? — спрашивает Тилль. — С Рождеством, Тилль, — почти шепчет Рихард. Он слышит множество голосов, сливающихся в какофонию, которая внезапно становится приглушенной, прежде чем Тилль возвращается. — Извини, мне пришлось уйти в другую комнату. Здесь слишком шумно, — смеется Тилль. — С Рождеством, Риш! Ты уже получил нашу посылку? Рихард улыбается и поглаживает пальцами гладкую бумагу подарочной упаковки. — Получил. Спасибо. Всех вас. — Так что ты думаешь? — Я еще не открывал завернутый подарок, должен ли я сделать это сейчас? — Давай, — подталкивает его Тилль. — Я подожду. Рихард снимает ленту и осторожно разворачивает бумагу. Он вытаскивает сверток, упакованный в красную шелковую бумагу. — Итак…? — спрашивает Тилль. Рихард пристально смотрит на красный цвет. Он точно такого же оттенка, как костюм Санты Тилля на фотографии. — Что на тебе надето? — внезапно выпаливает Рихард. — Рихард, — произносит Тилль голосом еще мягче и глубже, чем раньше. Он чувствует себя в безопасности, в тепле и уюте, как будто на нем тяжелое шерстяное одеяло в холодный день. — Я бы не хотел ничего говорить, но так как я не единственный в этом доме… Голос затихает, и Рихард не уверен, должен ли он читать между строк. Он снова смотрит на фотографию и представляет, как Тилль будет одет в этот костюм. — На тебе тот костюм…? Он слышит гудение на другом конце провода. — Тебя бы это обрадовало, если бы это было так? Рихард громко сглатывает и удивляется, как звонок вдруг стал таким интимным. — Рихард, — продолжает Тилль, особенно выделяя имя, как будто собирается сказать что-то очень важное. — Я не ношу его ни для кого. — Тилль прочищает горло. — Мне нравится хранить его как особую традицию. Хорошо? Рихард моргает и смакует слова Тилля, которые заставляют и его брак, и Нью-Йорк чувствовать себя немного «не в своей тарелке». Он слишком долго молчит. — Ты там в порядке, Риш? Ты открыл подарок? Парни передают тебе привет. Мы все хотели бы, чтобы ты был здесь, с нами. Рихард разворачивает шелковую бумагу дрожащими руками. — Да, я открываю его сейчас. — Он берет красивый черный кожаный ремешок для гитары с детализированной строчкой и тиснением. — Он прекрасен, спасибо. Он поднимает его, чтобы рассмотреть поближе, и кусочек поменьше падает ему на колени. — О. — Тебе нравятся они оба? Черный кожаный ошейник сочетается с ремешком. — О, — повторяет Рихард, ошеломленный, почти беззвучно, ощущая мягкую кожу и гладкое металлическое кольцо посередине. — Да, спасибо. Спасибо тебе, Тилль. — Отлично. Я подумал, что тебе это может понравиться, — добавляет Тилль, и Рихард точно знает, что он имеет в виду. — Ну, а теперь мне пора идти — у нас здесь время ужина. — Голос Тилля становится более непринужденным, и химия между ними улетучивается. — Счастливого Рождества, скоро увидимся в Окленде! Пожалуйста, передавай привет жене. — Счастливого Рождества, Тилль. Когда линия замолкает и голос Тилля сменяется ровным звуковым сигналом, Рихард задается вопросом, подходит ли кожаный ошейник для рождественской вечеринки. Он держит в руках красивый предмет особого аксессуара, и слова Тилля вертятся у него в голове. Он все равно решает надеть его. 24.12.2003, Берлин — Ты разве не за рулем? Тилль хватает бутылку вина, прежде чем Рихард успевает среагировать, и наливает себе щедрый бокал. — Не-а, — отвечает Тилль с ухмылкой на лице и делает глоток довольно дорогого итальянского красного неббиоло, которое Рихард заказал по этому случаю. Рихард в замешательстве. — Но тогда ты оставишь свою машину здесь? В канун Рождества может быть трудно найти такси. Теперь Тилль смеется. — С каких это пор тебя вообще это волнует? — Он ставит свой стакан и наклоняется над обеденным столом, опираясь на локти. — Моя маленькая девочка получила водительские права три недели назад. — Она что?! — Рихард чуть не взвизгивает и смотрит на двух сводных сестер, играющих в Монополию на маленьком столике у диванов. Это будет долгая ночь. — Нет, нет, нет… Разве ей не двенадцать или около того? — Нет. Она совсем взрослая. И ты тоже стареешь. В свои тридцать шесть лет Рихард разведен, он вернулся в Берлин и, возможно, прямо сейчас столкнулся со своим первым настоящим возрастным кризисом. Он с надутым лицом подталкивает свой полупустой стакан к Тиллю. — Пожалуйста, налей мне еще. Я хочу утопить свои печали. Я умру в полном одиночестве. — Ах, не говори глупостей, — говорит Тилль, но наливает запрошенное вино. — Мне скоро исполнится сорок один, а я все еще не остепенился. С тобой все будет в порядке. Рихард даже не знает, хочет ли остепениться. Он совершенно уверен, что этого не хочет Тилль. Было бы неплохо найти партнера, кого-то, с кем можно было бы провести остаток своей жизни, в болезни и в здравии. Но по какой-то причине его отношения, похоже, никогда не длились долго, как бы он ни старался. Или, может быть, он просто еще не нашел подходящего человека.

***

Монополия заканчивается банкротством Рихарда. В то время как остальные трое продолжают свою королевскую битву, он сидит у окна гостиной и смотрит вниз на пустую улицу. — Мне кажется, я видел Санту на улице, — сообщает он Тиллю. — Серьезно? — небрежно спрашивает Тилль. — Эй, пап, когда мы откроем подарки? Рихард смотрит на подарки, которых полно под рождественской елкой. — Ты уверена, что вела себя достаточно хорошо, чтобы получить что-нибудь? — Ха-ха. Рихард обожает подростковый сарказм. — Эй, на улице идет снег! Папа, мы можем пойти половить снежинки? Действительно, идет снег. Недостаточно, чтобы принести свет во тьму, но достаточно, чтобы создать мирную атмосферу. — Да, иди, конечно. Но не задерживайся надолго, мы будем открывать подарки. Тилль складывает свои фальшивые деньги в мешок и встает. — У меня в машине есть еще несколько посылок. Я схожу за ними. Оставшись один, Рихард перезапускает рождественский компакт-диск и ложится на диван. Ему нравится, когда рядом люди, но время от времени спокойный момент кажется райским. — С Рождеством! — Голос Тилля, кажется, появляется из ниоткуда. Когда Рихард моргает, открывая глаза, он видит Санту, стоящего рядом с ним. Вместо дешевого костюма из карнавального магазина он одет в прекрасно сшитый темно-кроваво-красный костюм, дополненный очень реалистичной курчавой бородой. — Вау, это что-то еще… — Рихард приподнимается с дивана, не сводя глаз с Тилля. — Откуда ты это взял? Тилль оборачивается, явно довольный своей внешностью. — Мне пришлось подкупить талантливых эльфов в костюмах, но я думаю, что оно того стоило. Рихард окидывает взглядом наряд: замысловатую строчку, меховой воротник, тонкие ремни. Он проводит пальцами по мягкой, пушистой отделке воротника и улыбается, когда замечает кожаный ремень, похожий на его специальный гитарный ремень. Чем больше он смотрит на это, тем больше деталей он находит. Это вам не Санта из рекламы Кока-Колы — скорее, как если бы языческий Санта повстречал «Раммштайн». Очень красиво и идеально. — Ты прикусываешь губу, — тихо замечает Тилль. — Прости, — извиняется Рихард. — Не нужно. На несколько секунд время, кажется, останавливается. В воздухе витает лишь своеобразная смесь напряжения и легкости, когда находишься на чужбине и дома одновременно. Тилль прочищает горло и нарушает тишину. — Обнимашки? — Да, — вздыхает Рихард, чувствуя легкое разочарование, но соглашается оказаться в ловушке сильных рук. — С Рождеством, Санта. — С Рождеством. Хорошо, что ты вернулся домой. Рихард не хотел бы быть где-то еще. — Ты оставишь этот наряд, чтобы девочки его увидели? — А должен? — спрашивает Тилль, зарываясь губами в черные пряди волос. — Я думаю, это было бы приятным сюрпризом. — Тогда давай сделаем это. 24.12.2008, Шверин Несмотря на то, что Рихард никогда не был поклонником больших семейных торжеств, есть что-то особенное в том, что почти вся его большая семья собралась под одной крышей. Здесь многолюдно и шумно, но приятно видеть некоторых людей, которых он обычно встречает только на свадьбах и похоронах. Его двоюродный брат удивил всех, постучав в дверь в костюме Санты. Дети помладше были в восторге, а те, что постарше, старались делать вид, что им все равно, но Рихард видел плохо скрываемое волнение, когда были вручены пять массивных подарочных пакетов. Это было хорошо, но не то же самое. Не Тилль. — Неле желает тебе счастливого Рождества. — Рихард смотрит на свою дочь, которая кладет телефон в карман. — Я встречаюсь с ней завтра днем в городе. Рихард допивает остатки своего глинтвейна и ставит чашку. Он пытался связаться с Тиллем всю неделю, но его звонки оставались без ответа, а сообщения — недоставленными. В последний раз, когда Рихард получал от него весточку, он был где-то в России или на Украине. — Спасибо. Она в Шверине? — спрашивает Рихард, стараясь казаться беззаботным. — Да, у бабушки, с Тиллем. Он вернулся домой только сегодня утром. Проблеск надежды вспыхивает в Рихарде. Они провели много времени вместе как группа, работая над своим новым альбомом. Но каждый раз, когда у них случался перерыв дольше, чем на несколько дней, Тилль всегда исчезал с радаров. Ходят слухи о его новых подружках и даже детях, но Тилль никогда не стремится рассказать об этом. Рихард хотел спросить его о предстоящем Рождестве, о планах и о том, могут ли эти планы включать в себя немного времени и для него тоже.

***

В половине одиннадцатого вечера Рихард уже стоит у двери в зимнем пальто. — Спасибо, мама, — говорит он. Он поднимает с пола свою полностью набитую спортивную сумку и выходит в темную ночь. — Я вернусь завтра, спокойной ночи. И спасибо за еду — она была потрясающей! Он забронировал номер в отеле на ночь, потому что знал, что дом будет переполнен, а делить комнату с дядей или двоюродным братом ему совсем не хотелось. Теперь, с внезапным известием о возвращении Тилля, гостиничный номер также служит отличным предлогом для того, чтобы уйти пораньше. В машине он закуривает сигарету и заводит двигатель. Вместо того, чтобы повернуть направо в конце дороги к центру города и своему отелю, он поворачивает налево к Индиана Стейт Роуд 106 и Висмару. В канун Рождества дороги почти пусты. Он ведет машину молча, постукивая пальцами по рулю и глядя на темно-серый пейзаж, проносящийся мимо него. Он думает обо всех прекрасных совместных рождественских празднований и о том, как пусто ему было без них до сегодняшнего дня. Двадцать минут пролетают как десять. Он сворачивает на проселочную дорогу, и постукивание немного усиливается. Год за годом Рождество приобретает все больше подводных течений, все больше предвкушения. Рихарду кажется, что Рождество стало днем, оторванным от остальных трехсот шестидесяти четырех дней в году. Днем, в котором есть свои правила, или, если быть точным, их отсутствие. Рихард замедляет движение до пешеходного, прежде чем остановить машину и выключить двигатель. Он тянется за телефоном и расстегивает молнию на сумке, вытаскивая красную одежду.

***

— С Рождеством, Тилль, — тихо желает Рихард, когда Тилль поднимает трубку после его третьего звонка. — Рихард? — Голос Тилля мягкий и темный, как лучший шоколад. — С Рождеством. Извини, что не отвечал, но я не получал текстовых сообщений от тебя, пока не приземлился сегодня в Берлине. Как у тебя дела? Рихард пристально смотрит на потемневший спидометр, снова и снова обводя глазами крошечные линии. — У меня все хорошо… — хрипло отвечает он, но слова «Я скучал по тебе» прилипают к его губам, не желая произноситься вслух. — Рад слышать. Мы должны сходить куда-нибудь пообедать, когда я вернусь в город в пятницу. Только мы вдвоем. Поздний рождественский обед. Как тебе идейка? — Тилль… — Рихард говорит так, как обычно предшествует признанию или плохим новостям. — Да? — Рихард видит слабый желтый свет, призывно льющийся из окон не слишком далеко от того места, где он припарковал свою машину. Его голова работает на автопилоте, чувства перекрывают его рациональное мышление и «что, если», которые обычно сдерживают его. — Выйди на улицу. На другом конце провода на несколько секунд замолкают. — Рихард? — спрашивает Тилль. — Что ты только что сказал? — Выйди, — повторяет Рихард, на этот раз более уверенно.

***

Стоя в тени под большой голой липой у ворот, Рихард ждет. Он чешет нос, теребит пушистые рукава и жалеет, что оставил сигареты в машине. Раздается хлопок закрывающейся двери, и он видит знакомую фигуру Тилля, шагающего в темную ночь. — Риш, где ты? Рихард провожает взглядом Тилля, идущего по тропинке к воротам. — Рихард! Не смей меня пугать! — предупреждает темноту Тилль. Сделав несколько шагов, Рихард появляется прямо на тропинке, всего в десяти метрах перед Тиллем. — С Рождеством! — Белые искусственные волосы щекочут его губы, когда он говорит, и внезапно вся идея переодеться кажется глупой. Нагрянуть в канун Рождества без предупреждения. О чем он думал? Но Тилля это, похоже, не беспокоит. Он переходит на бег трусцой и врезается прямо в Рихарда, без колебаний сгребая его своими большими руками. — Я думал, что роль Санты — моя. Рихард улыбается в пальто Тилля, и чем сильнее тот сжимает его, тем сильнее мнется дешевый костюм Санты, который он стащил со своей семейной рождественской вечеринки. — Я не верю… — Тилль смотрит на небо с ухмылкой на лице и качает головой. — Это лучший подарок. — Тилль немного откидывается назад, чтобы получше рассмотреть Рихарда. — Ты мой лучший подарок, все, чего я действительно хочу на Рождество. Тилль раскачивает их взад-вперед в темном саду, не желая отпускать. Это как медленный танец без музыки. Гравий хрустит у них под ногами, а ветер шелестит голыми ветвями деревьев. — Это отлично доказывает, что ты был прав насчет текста. В голове Рихарда на мгновение происходит короткое замыкание. — Какого текста? — Liebe ist für alle da. Что нам нужно изменить его на «Auch für mich». Тилль смотрит на него так, как никто никогда не смотрел на Рихарда. В его глазах столько обожания и нежности, что Рихарду ничего не остается, как опустить глаза. — У меня вся борода растрепалась, — бормочет он, прерывисто дыша и пытаясь поправить свой костюм. — Эй, эй, эй. Не надо… — шепчет Тилль и приподнимает подбородок Рихарда двумя пальцами. Прежде чем Рихард успевает среагировать, Тилль дергает его за бороду, пока она полностью не свисает у него под подбородком, и соединяет их губы. Поцелуй короткий, сладкий и прерывистый, но это самый настоящий поцелуй, который когда-либо был у Рихарда. От этого у него кружится голова, а пальцы на ногах подгибаются так, что он бы упал, если бы Тилль не держал его. Рихард кашляет и смеется. — Вау. — Его щеки, должно быть, чудесно порозовели, не от погоды, а от чего-то, что щекочет его изнутри. — Извини, что не сделал этого раньше, — напевает Тилль. — Это было так запоздало. Все эти Рождественские праздники проходили, а у Санты никогда не хватало смелости. Улыбка Рихарда растягивается так сильно, что практически причиняет ему боль. — Лучше поздно, чем никогда. — Ну, что? — спрашивает Тилль и ласково гладит Рихарда по бокам. — Что? — Куда мы?.. Рихард улыбается в ответ и наклоняется, чтобы поцеловать Тилля в губы, просто чтобы доказать, что он может. — Если ты приглашаешь меня остаться, тогда в дом.