When (One) Least Expects It

Шотландия, сентябрь 1996

      Хогвартс был всем, чего так ждал Драко, и теперь не было ничего в этом замке схожего с его ожиданиями.       Его уважали среди студентов только за известную фамилию, как Драко полагал, и должно было быть. Компания чистокровных волшебников, с которыми он провёл всё детство, приняла Драко с распростёртыми объятиями. Вероятно, у них не было выбора, ведь иначе это грозило бы раздором между их семьями, но юноше всё равно было приятно увидеть знакомые лица. Большой удачей также являлось то, что группа студентов Дурмстранга, с которой он прибыл, тоже попала в дом Слизерина, благодаря чему посещала те же предметы, что облегчило процесс обучения.       Распределяющая шляпа направила его на Слизерин, едва ли он попал в Хогвартс. Не было ни одного сомнения, что так и произойдёт. Поколениями дома Малфоев и Блэков обучались на этом факультете.       Поэтому провести год в качестве почётного слизеринца было так правильно.       Его пребывание здесь было наполнено странным знакомым ощущением, словно всё в этой школе и все истории, которые он слышал ещё в детстве, полностью совпадали с тем, что он ожидал.       Но также внутри него теплилось отчётливое чувство того, что он не принадлежит этому замку.       Его друзья, с которыми он был знаком с самого детства, теперь имели свои шутки, анекдоты и истории, накопившиеся между ними за пять лет обучения, к чему Драко никак не мог привыкнуть. Он понимал, что существовала традиция соперничества между представителями разных факультетов и определёнными людьми, которых он не должен был любить чисто из принципа.       Он оставил попытки объяснить всё, что происходило в школе, Тео, его старому другу. Драко был признателен и даже почувствовал облегчение от того, что дружба с ним прошла испытание долгим периодом разлуки и расстоянием. Тем не менее, даже руководствуясь советами друга, Драко всё ещё испытывал трудность быть ужасно заинтересованным всеми этими бессмысленными драмами и интригами.       В конце года он так или иначе должен был вернуться в Дурмстранг, и его обучение по обмену в Хогвартсе всё равно бы закончилось.       Был период, когда ему было тяжело не чувствовать горечь от того, что он, по сути, являлся изгоем в школе, обучение в которой изначально принадлежало ему как наследие. И всё из-за его убеждённого в своей правоте отца, не терпящего, если кто-то был не согласен с его мнением.       Всё своё детство Драко только и ждал момента, когда попадёт в Хогвартс.       Его мать сказала бы ему, невзирая на ярость отца, как бы она гордилась им в независимости от того, куда бы его распределила шляпа. Драко мечтал о том дне, когда он смог бы пересечь Чёрное озеро на небольшой лодке и сделать свой первый шаг в стены древнего замка.       Поверь отец в него, Драко мог бы стать принцем среди остальных студентов, просто по причине того, кем он являлся и из какой семьи происходил. Он бы играл за Слизерин в квиддич, изучал бы его самый любимый предмет под началом своего крёстного. Это то, чем должна была стать жизнь Драко.       Но за год до того, как ему предстояло начать своё магическое обучение, Люциус вырвал у Драко из рук право выбора, когда ушёл из попечительского совета школы. Оборвав все связи с Хогвартсом, мужчина незамедлительно определил Драко в число обучающихся Дурмстранга.       Драко не был до конца уверен, что именно произошло — он был слишком молод в те времена, чтобы быть посвящённым в дела отца, и тем не менее, его мнение вряд ли бы поменяло что-то в решении главы семейства.       В чём он точно был уверен, так это в том, что у его отца и действующего директора Хогвартса возникли серьёзные разногласия, и этот конфликт в корне изменил всю будущую жизнь Драко.       Когда это случилось, его восприятие и отношение к собственному отцу окончательно испортились без какого-либо шанса на восстановление. Драко не мог смириться с мыслью о том, чтобы наладить связь с Люциусом, даже если бы тот принёс извинения, что, конечно, вряд ли бы когда-то произошло. Его отец был достаточно упрямым, чтобы принять свою ошибку, и никогда не желал признавать, что в какой-то момент он мог оказаться неправым, даже если это в итоге стоило ему испорченных взаимоотношений с Драко.       Конечно, он всегда знал, каким эгоистичным являлся его отец.       Люциус считал свою семью не более чем пешкой в ведомой им игре. Они были значимы для него только тогда, когда он ставил перед собой определённую цель, используя сына и жену в своих махинациях. Будучи главой семейства, только он знал, что являлось лучшим. Следовательно, Люциус контролировал каждый аспект жизни Нарциссы. Ей требовалось быть идеальной чистокровной женой определённо потому, что это являлось единственным назначением для неё в благоприятном отражении жизни Люциуса.       С самых раних лет, которые Драко мог только помнить, Люциус затыкал Нарциссу в любом разногласии, возникающем между ними.       Став достаточно взрослым, Драко сам стал занят поддержанием того образа, который Люциус так старался показать обществу. Однако заданные отцом стандарты были едва ли достижимы для выполнения. Это выматывало. Когда он был маленьким, всё, чего пытался добиться Драко, было одобрением его отца. Он хотел быть примерным сыном, прославляющим свою семью. Потребовалось не так много времени, чтобы понять, что он никогда не сможет быть достаточно хорош для Люциуса.       Драко мог бы обидеться на свою мать за то, в каких условиях она позволяла ему расти, но часть его прекрасно её понимала. У Нарциссы просто не было выбора.       Уйди она от своего мужа, её собственная семья стала бы сторониться Нарциссу. Учитывая их положение, она делала для сына всё, что было в её силах. Думая о ситуации, в которой оказалась мать, Драко понимал, что пока он воспитывался как чрезвычайно особенный волшебник, вся идеология о чистоте крови на деле была лишь чушью. Его мать знала магглорождённую ведьму, которая была одарена и талантлива не хуже, чем остальные волшебники.       Этот опыт общения с той ведьмой и частичное взаимодействие с её магглорождённым шурином Тедом Тонксом изменил всё мышление Нарциссы.       Драко никогда не замечал за матерью, чтобы та открыто противостояла Люциусу в его тирадах, касающихся превосходства чистокровного общества. В то же время он с ранних лет сам научился тому, что чистота его крови не делала его лучше остальных волшебников и ведьм.       Даже теперь, с непоколебимой любовью со стороны его матери, для самого Драко было довольно тяжело избавиться от отчаянной нужды в уважении своего отца. Единственное, достаточно сдерживающее обстоятельство, которое имело убедительную силу, чтобы эффективно покончить с этим желанием — неоспоримое доказательство того, что Люциус всегда заботился лишь о себе.       Иначе Драко не мог объяснить неожиданное решение, которое привело к его отправлению в Дурмстранг. Конечно, его отец превратил это в жалкую попытку донести мысль, что всё было сделано лишь для блага Драко.       Разве Драко не желал изучать Тёмные Искусства?       Если быть честным, Драко не так уж и сильно увлекался тёмной магией. Это всегда было страстью самого Люциуса, тем увлечением, которое он не смог привить своему сыну. Драко мог признать, что предмет был достаточно интересным для изучения, но едва ли стоил того, чтобы отдать все свои силы обучению в Дурмстранге. Его образование, конечно, могло бы стать всесторонним, но это не имело явного значения.       Он никогда не видел себя, посвящающим свою жизнь той карьере, где могло бы пригодиться знание Тёмных Искусств, поэтому эта причина весьма легко и быстро была отброшена.       В Дурмстранге была куда более продвинутая программа для игроков в квиддич!       Даже если этот довод хоть немного, но сходился с интересами Драко, он всё так же не являлся значительным. Его отец пытался доказать, что довольно много знаменитых и талантливых игроков начинали свою карьеру ещё в школе, и некоторые студенты, учившиеся на курс старше Драко, имели большую перспективу. Это обстоятельство имело бы вескую причину, если бы не тот факт, что имелось также куча профессиональных игроков в квиддич, точно таким же путём начинавших играть в Хогвартсе.       Кроме того, не имело значения, в какой школе он бы пытался показать себя. Драко летал на метле чуть ли не с того момента, как начал ходить, и его детство было наполнено лучшими наставниками и тренерами. Он в любом случае мог бы получить признание в мире квиддича независимо от того, где бы учился.       В конце концов, это стало понятно.       Внесение изменений в предстоящие планы полностью соответствовало интересам Люциуса и только Люциуса. Одна мелкая размолвка с Дамблдором, и его отец сделал всё, чтобы годы взросления и становления Драко были совсем не такими, как тот того ожидал. Всё в интересах гордости Люциуса, никак иначе.       На первом году обучения в Дурмстранге единственными чувствами Драко были чистый гнев и ненависть к его отцу. Он находился вдали от дома, вдали от матери. Пусть он и оставался достаточно важной персоной среди своих сокурсников, Драко не получил уровня того уважения, которое мог бы завоевать в Хогвартсе.       Он углубился в учёбу и игру в квиддич, чётко определив для себя, что сделает всё, что в его власти, только чтобы уйти от влияния Люциуса. В нём теплилась уверенность, что мать определённо поддержала бы его в этом.       Первым вариантом после выпуска было присоединиться к профессиональной команде по квиддичу. Если этого не случится, Драко был также уверен, что его отметки будут достаточно высокими, чтобы выбрать для себя любую работу, которую он пожелает. Когда ему исполнится двадцать один год, он вступит в наследство, оставленное его бабушкой и дедом. И тогда он будет абсолютно свободен, делая всё, что только захочет.       Но даже с такими установками Драко ухватился за возможность присоединиться к делегации Дурмстранга, направляющейся в Хогвартс по случаю восстановления Турнира Трёх Волшебников. Пусть он и был слишком молод для того, чтобы принять участие в состязании, это было для него отличным шансом посетить школу, в которой он должен был изначально учиться.       Драко не мог отказаться от такой возможности.       Сейчас, пребывая в школе уже два месяца, он наконец начинал осваиваться здесь. Если социальный аспект всё ещё не удавалось наладить, по крайней мере, учебные курсы были близки ему. По большей части они были похожи на то, что изучал Драко в Дурмстранге, и было достаточно легко учиться здесь со слизеринцами, его друзьями, ошеломляюще повзрослевшими.       Особенно он всегда был в предвкушении занятий, совмещённых со студентами факультета Гриффиндор.       Его отец рассказывал ему, как из раза в раз велось противостояние между домами Слизерина и Гриффиндора, и доказательство этого было совершено очевидным, стоило увидеть, как взаимодействовали студенты разных факультетов. Если бы Драко изначально попал в Хогвартс, он не сомневался, что сам питал бы не меньшую ненависть к гриффиндорцам.       Вместо этого он испытывал сильную неприязнь лишь к одному из них.       Гермиона Грейнджер не была похожа ни на одного другого человека, которого Драко когда-либо довелось знать.       Даже по его стандартам эта девушка была исключительной зубрилой. Он считал себя полностью посвящённым учёбе, но, по сравнению с её увлечённостью, его собственная просто бледнела на фоне. Драко обнаружил особенно захватывающим то, что ей не требовалось тратить кучу времени в стенах библиотеки или переживать по поводу заданий и зачётов. По мере того, что мог выявить для себя Драко, она была на голову выше всех своих одноклассников благодаря своим способностям и знаниям.       Даже в моменты, когда Гермиона позволяла себе немного расслабиться, она всё ещё удерживала свою позицию в топе школьного рейтинга.       Драко мог бы с уважением отнестись к её таланту и непоколебимой тяге к поиску знаний, если бы она не была такой всезнайкой. Очевидно, располагать фактами, информацией, некой степенью мастерства для неё было недостаточно. Она также поправляла любого, кто допускал хотя бы малейшую ошибку в своём ответе.       Это было причудой, которая болезненно отразилась на нём самом вскоре после начала обучения. Стоило малейшей части его ответа не соответствовать последним исследованиям, Гермиона из кожи вон лезла, чтобы он был осведомлён о своей ошибке также хорошо, как и класс вместе с профессором. Для человека, которому никогда не решались противоречить, её выходки были крайне унизительны.       И всё же Драко, пусть и нехотя, но продолжал признавать её интеллект и уникальные способности.       Отрицать подобное было бы весьма глупо.       Вдобавок, было бы куда проще наладить с девушкой хоть какой-то контакт, не разговаривай она постоянно. Иногда он предполагал, что Гермиона считала необходимым говорить и говорить. Даже если никто определённо не хотел слушать её болтовню о какой-то бессмысленной теме, она не могла остановить себя в том, чтобы всё же не рассказать об этом.       В другой жизни, возможно, Драко, скорее всего, почувствовал бы угрозу от магглорождённой волшебницы, столь превосходящей его. Пусть даже она познакомилась с магией лишь тогда, когда получила своё письмо-приглашение в Хогвартс, Гермиона была трудолюбивой и весьма одарённой. Было очевидно, что множество слизеринцев испытывало к ней ненависть лишь из-за её крови, и её поражающая успеваемость в школе только усугубляла ситуацию.       Однако ненависть — слишком сильное слово, описывающее чувства Драко к Гермионе.       Несмотря на множество, множество её раздражающих качеств, Драко тянуло к ней.       Вместо того, чтобы проклинать её за то, что она была лучше него, он обнаружил, что достаточно замотивирован тем, как близко он к ней подбирался. Он находился на вершине рейтинга обучающихся в Дурмстранге и никогда не сталкивался с ситуацией, когда кто-то соперничает с его познаниями и способностями.       Как бы сильно Драко не раздражало, что она постоянно поправляла его, он всё же находил это захватывающим.       Хоть Драко и мог бы сказать, что встретил кого-то соответствующего себе, реальность была таковой, что он наконец нашёл кого-то, кто не только противостоял ему, но и был намного, намного умнее, чем он сам.       Драко постоянно пытался найти способ, который помог бы ему превзойти девушку в их совмещённых занятиях. Однажды ему всё же удалось сделать это, и он, казалось, никогда ещё не чувствовал себя настолько живым. То, как черты лица девушки поникли от осознания, что её превзошли, было самой сладкой составляющей его победы.       Пусть ему и не удалось сдвинуть её с пьедестала, Драко с нетерпением предвкушал любое их взаимодействие.       Спорить с ней, наблюдая, как она менялась в лице, страстно доказывая свою точку зрения, было столь же увлекательно, сколько развивало в нём привыкание. Её карие глаза ярко сияли, щёки окрашивались милым, розовым румянцем, её дикие и буйные кудри, казалось, искрились магией. От одного взгляда на всё это Драко чувствовал какое-то совершенно несопоставимое ощущение, наполняющее его.       Попытки надавить на её больные точки также не приносили ему особого успеха в том, чтобы оградить себя от всего, что на него навалилось.       Обнаружив, что расположившись на её особенном «месте» в библиотеке, он гарантированно злил Гермиону, и только поэтому стал приходить сюда в нелепые несколько часов до неё, лишь бы вновь увидеть чужую реакцию.       Впервые это случилось абсолютно случайно.       Каковой бы ни была причина, она не появлялась в дверях библиотеки, стоило им открыться для посещения, и Драко так или иначе приглянулся другой стол, не тот, который он привык занимать. С наступлением выходных он старался провести как можно больше времени за учёбой, и новое место для занятий было идеальным, чтобы делать задания.       Положение стола было весьма выгодным: среди стеллажей с книгами, он находился в непосредственной близости к окну, что позволяло любому греться в пробивающихся лучах солнца. Драко также порадовало то, что температура в этой части помещения была именно такой, какую он любил.       Гермиона появилась здесь спустя час с лишним, вся измотанная и напряжённая.       Казалось, что её и без того плохое настроение ухудшилось, стоило ей увидеть его за её столом. Неизбежная ссора закрутилась слишком резко и продолжалась, пока мадам Пинс не пригрозила выгнать их обоих из библиотеки, не давая права вернуться до конца дня.       Выговоры с предупреждением возымели достаточный эффект, чтобы Гермиона уступила и пересела за другой стол. Однако это не остановило её от злых взглядов, направленных в его сторону до конца дня.       Теперь это стало негласным подобием соревнования между ними. Даже не обсуждая, Драко и Гермиона заключили своеобразное соглашение, что тот, кто первым займёт стол, автоматически станет победителем. Драко, с учётом своего явного преимущества, был даже рад, что она так или иначе поддерживала это соглашение.       Для начала, у него толком не было друзей, которые могли бы задержать его приход в библиотеку. Тогда и сейчас, Блейз или Панси могли поднять на смех его желание усердно учиться, но он довольно легко отбивался от них. Его сокурсники из Дурмстранга также проводили всё время здесь, в библиотеке, поэтому он не ожидал того, что кто-то из них может отвлечь его.       Пока Драко не мог похвастаться изобилием друзей, у Гермионы, казалось, было их несчётное количество, и все они пытались привлечь её внимание. Даже если она не была занята, нянча двух идиотов, являющихся её лучшими друзьями, было ещё довольно много людей, которые наверняка нуждались в ней.       Таким образом, если кто и добирался первым до этого стола, это всегда был он.       По выходным они обычно приходили к дверям библиотеки, едва помещение открывалось.       Если рассуждать, как джентельмен, было бы правильным решением предложить Гермионе занять тот самый стол в случаях, когда она приходила к дверям раньше него, что давало ей преимущество. И всё же было гораздо веселее при помощи своих длинных ног показать своё превосходство и опередить её, как только мадам Пинс запускала их. Пока Гермиона получала выговор за бег внутри библиотеки, Драко просто ускорял свой шаг и достигал стола прежде, чем могла бы она.       Было бы более зрелым предложить обсудить с ней их проблему и составить расписание посещения стола, но сопротивляться возможности лишний раз противостоять ей было выше его сил.       По какой-то неведомой ему причине Драко хотел получить её внимание. Когда Гермиона замечала его, когда рассматривала его, когда тщательно изучала во время их ссор – Драко чувствовал себя важным.       Более умный волшебник мог бы полностью осознать всю сложность своих чувств по отношению к этой ведьме и показать их, но Драко предпочитал продолжать сохранять дистанцию.       Он не думал, что она когда-либо могла стать ему другом. Её жизнь уже была наполнена должным вниманием, и пропасть, возникшая между ними, была слишком велика, чтобы попытаться преодолеть её. Те стычки, которые происходили между девушкой и чистокровными студентами, явно имели сильный эффект. Она опасалась его, и на то были причины. Если верить Тео, Панси довольно сильно издевалась над Гермионой на ранних годах обучения. Поэтому то, как ей было важно держать дистанцию, конечно имело смысл.       Даже если ему бы удалось завоевать её доверие, это всё не имело значения. Так или иначе, Драко вернётся в Дурмстранг, отдалившись на многие мили. Друзья из его детства даже не утруждали себя в том, чтобы хоть раз написать ему с тех пор, как он уехал.       Нет, у неё безусловно не будет времени на него.       Драко вынырнул из своих размышлений, чтобы, наконец, сосредоточиться на пергаменте перед собой.       Это была одна из тех редких суббот, когда каким-то образом девушке удавалось занять стол раньше него. Мельком посмотрев в её сторону, он поразился тому, как её буйные волосы выглядели в лучах солнца. Взгляд опустился на девичьи губы, обхватывающие сахарное перо. Он не мог ничего с собой поделать, продолжая таращиться на неё ещё какое-то время, прежде чем с трудом вернул своё внимание книге, открытой на его столе.       Ему была необходима одна особенная книга для эссе по зельям, над которым он пытался работать.       Если бы он только смог найти её, ему было бы легко полностью сконцентрироваться на своём задании, отвлекаясь от того, чтобы снова заполнить свою голову мыслями о Гермионе. Он просмотрел свою стопку один раз, второй, однако нужной книги нигде не было.       Он мог поклясться, что брал её, но, очевидно, это было не так.       Вздохнув, Драко встал и отправился на её поиски.       Спустя 15 минут поисков Драко так и не нашёл её ни на одной полке. Это означало лишь одно. Кто-то другой взял учебник, и если подумать, не так много студентов были мотивированы достаточно, чтобы столь усердно работать над своей домашней работой часами напролёт, особенно, в выходные. Кроме Драко в этом замке существовал только один человек, взявший бы книгу для эссе, которое можно было не сдавать ещё несколько недель.       Проглотив вздох смирения, он направился к столу, за которым сидела Гермиона.       — У тебя «Азиатские Анти-Яды»? — спросил он, даже не потрудившись сказать какое-то приветствие.       — Эммм... Прости, — девушка испугалась, когда её прервали, и сжавшись, моргнула. — Что?       Быстрый взгляд на книгу, раскрытую на её столе, подтвердил его размышления.       — «Азиатские Анти-Яды», — Драко кивнул в сторону тома. — Мне нужна она.       — О, так же, как и мне, — ответила она.       — Правда? — категорически спросил он.       Книга лежала прямо между ними, и по тому, какой была реакция, когда он подошёл, Гермиона была довольно увлечена тем, что она изучала в данный момент.       Был ли её отказ основан исключительно на том, кто именно попросил о книге? Пусть он сначала и удивил её, Драко мог точно сказать, что она была более, чем осведомлена о том, что он в принципе подошёл к ней. Поскольку любое их общение всегда сводилось к спорам, было понятно, насколько противоречиво девушка себя ощущала. Драко не мог не задаться вопросом.       Будь вместо него кто-то другой, отказалась ли бы она сама от книги?       — Я планировал начать работу над эссе сегодня.       Пусть он и хотел привлечь её внимание бесстыдной ложью, Драко решил, что на сей раз он будет выше этого. Отчасти дело было в том, что он вполне бы мог использовать её помощь в своём задании, и хотя он никогда не попросил бы её об этом открыто, существовал другой способ добиться этого.       — Что, если мы... — он закрыл глаза на мгновение, собирая каждую унцию своей вежливости. — Может, мы могли бы разделить её на двоих?       Девичье лицо окрасилось вспышкой удивления и чего-то ещё, что Драко не смог различить, когда Гермиона взяла себя в руки. Едва кивнув, она начала собирать свою учебные материалы и книги, придвигая к себе, чтобы освободить для него место за столом.       Быстро собрав свои вещи, Драко сел возле девушки и тихо приступил к работе. Он надеялся, что она положит начало беседе. Он с огромным усилием вторгся на её территорию, и теперь не стал бы делать что-то ещё. Но если она вдруг начала бы говорить, было бы легко найти нить, ведущую к совместной работе над эссе с ней.       Честно говоря, он так надеялся, что Гермиона в очередной раз не выдержит гнетущего молчания, даже если она сидела за одним столом именно с ним. Каждый раз, когда ему доводилось увидеть девушку в компании её друзей, она обычно не прекращала болтать.       И Драко не разочаровался.       — У тебя британский акцент, — мягко проговорила она.       Тишина тянулась около четверти часа — меньше, чем Драко ожидал. Очевидно, её любопытство были слишком сильным, чтобы вынести это.       — Да, — ответил он, умолкая.       — Но ты учишься в Дурмстранге, — продолжила она, как он и думал.       — Очевидно, так оно и есть.       Подняв голову, он наткнулся на взгляд Гермионы, на что она быстро отвернулась, стоило им пересечься глазами, и сосредоточила своё внимание на пергаменте с эссе.       — Почему? — наконец вырвалось из неё.       — Почему что?       Теперь, когда он посмотрел на неё, она выдержала его взгляд. Подняв бровь, он безмолвно призвал девушку к тому, чтобы она продолжила свой вопрос. Драко был не против разговора, но он всё же не собирался сделать их беседу лёгкой для неё.       — Что ж, надеюсь, я могу с уверенностью предположить, что ты отсюда — из Соединённого Королевства, имею в виду.       Парень легко кивнул, что послужило неким одобрением для неё.       — Полагаю, я была уверена, что большая часть волшебников с этой части континента обычно поступали в Хогвартс. Но не ты. Ты отправился в Дурмстранг.       — Да, думаю, мы уже выяснили это.       — Я просто не понимаю, почему.       Драко почувствовал, как сжалась его челюсть от очередной мысли о двуличии собственного отца, но вместо того, чтобы выместить свою ярость на Гермионе, он решил пойти по другому пути.       — Ты же знаешь, кто я, — вместо точного ответа сказал он.       — Малфой. Драко Малфой, — ответила девушка.       Пусть они и никогда не представлялись друг другу формально, она была достаточно умна, чтобы вычислить его имя на их совместных занятиях, и по тому, как его звали друзья.       — Верно. Тогда ты понимаешь, что именно это означает?       Гермиона покачала головой, большие карие глаза сфокусировались на нём, так отчаянно пытаясь найти тот ответ, что был ей нужен.       — Как минимум ты знаешь, что я чистокровный.       — Я не была в этом уверена, но предполагала подобное, — пробормотала она.       — Не волнуйся, я не придерживаюсь взглядов, которые присущи большинству, — быстро продолжил он, довольствуясь тем, как напряжение ушло из её сжатых плеч. — Но есть определённые обязательства, которые от меня требуются как от наследника моей семьи.       — Должно быть, это тяжело.       В их короткой беседе, даже не имея полного представления, о чём только может идти речь, Гермиона словно знала о нём ровно столько, чтобы точно подобрать правильные слова. Это было безумно странным для Драко. Он едва ли получал хоть какое-то понимание, не говоря уже о сочувствии, ведь мало кто мог заглянуть в его прошлое.       — Так и есть, — наконец ответил он с каменным лицом.       И снова Гермиона точно поняла его нежелание продолжать эту тему. Поэтому она сделала именно то, что Драко так надеялся, она начнёт с самого начала. Она перевела русло их разговора к теме, которая волновала их обоих — к эссе по зельям.       Это было началом изменений в их отношениях.