По солнечным проводам

Они хранили ребёнка на каминной полке и, когда солнце касалось их дома, стирали с его фарфоровой кожи пылинки. — О, Адам, Адам! Такой милый у нас малыш и всегда улыбается. Прекрасно ведь, да? В ответ на слова жены Адам всегда поправлял равнодушно галстук и уходил из дома, кивнув на прощание. — Так…сегодня у нас в темноту выставка и завтра, пока солнце будет светить… И нужно ещё, чтобы ты, Авель, побывал на всех выступлениях! — говорила Ева своему сыну, выбирая, какое из кукольных платьиц ему лучше подойдёт для такого уникального случая. И вот, Авель на выставке. На него смотрят посетители картонной коробки в центре города Эдем, и самые грозные судьи снова и снова отдают ему кубки. — Ваш ребёнок, прекрасная Ева, так умеет красиво стоять и улыбаться! Единственный из детей, кто не нарушает дисциплину в зале! — говорил со смехом директор выставки бесконечное количество раз, с презрением следя за бегающими пакостными, а оттого и веселыми каинами, и вручал очередной подарок очаровательному Авелю. — Ты гордость нашей семьи, Авель, — шептала мать, целуя мальчика в щёчку, с которой почти стёрлась розовая краска. Наступал четверг непонятно какой недели, непонятно какого времени. Он просто наступал, как наступает человек в грязь, стараясь безуспешно обойти её. В саду назревали на нитках деревьев яблоки, пока Ева одна прогуливалась по сплетённым из камня дорожкам с достойным ребёнком, укачивая его на руках. — Вы расстались? Как же! А что твоя жена? — У неё есть Авель, она не пропадёт… Вспоминала Ева недавние сплетни, и малыш разбился, выпав из её дрожащих рук. — Авель, Авель! — закричала Ева, прикладывая друг к другу растерявшиеся в ткани асфальта осколки. Потрескавшиеся губы Авеля загибались только концами вниз, мокрые клочки глаз пузырились, натирая бедняге душу. — О нет-нет! А если Мастер узнает? Что тогда? Что тогда? — приговаривала она и спрятала сына дома. Она не отходила от него ни на шаг, подклеивала и без того хорошо держащиеся потрёпанные части, отчего те только быстрее стачивались. Она держала его всегда на руках, закрывшись от людей в своем маленьком доме, и улыбалась сквозь слезы, глядя на мальчика. — Ты всё, что мне нужно, и ты не должен расстраивать маму, Авель, ты должен быть счастливым, слышишь? Я не желаю видеть твоё грустное лицо! Перестань! — а улыбка его стиралась об её жёсткое платье, и осколки хрустели в крепких объятьях. — Я так люблю, люблю тебя, Авель, — и уши его отвалились. Теперь она одна хранила сына на каминной полке, постоянно стирала с него пыль. Она хранила его, пока Мастер не решил навестить их дом, узнав о расставании с Адамом. — Да, Ева, это ужасно-ужасно… И всё же, у тебя есть и работа, и домашние дела, и ателье, да и маленький Авель, ему нужна поддержка... Кстати, где он? «И мне ничего не нужно, кроме Авеля», — подумала Ева, с отчаянием смотря на старика, и оглянулась с болезненной улыбкой на гостиную, уже видя образ того уродца Нотр-Дама… — Дай-ка пройти, Ева… Что ты там прячешь? Неужели тебе есть, что скрывать от меня? — Что Вы, нет! Мастер, может, Вы хотите шарлотку? Сейчас-сейчас... — она убежала на кухню. — Я… — Авель, мальчик мой! Что же они с тобой сделали! — блюдце выпало у Евы из рук от неожиданного крика. Она вбежала в гостиную, где старик, завернув бережно в свой черный балахон мальчика, со слезами осматривал его, боясь уронить снова. — Ева…что же это? Я создал так бережно Авеля для вас… А где место для свечи? Почему вы не поддерживаете огонь? — У него такое грустное лицо, — холодно произнесла женщина, перебирая уголки измазанного клеем полотенца,— хотя ты говорил, что он принесёт счастье в наш дом! Но он… — Слишком живой для вас... Старик не стал выслушивать. Забрав сына, он побежал в мастерскую. — Авель, прости меня, прости… — бормотал Мастер, подбирая инструменты. Он выбил из мальчика искры на каменном столе, собрал в небольшую горсть и посыпал ими его голову. Выбежав на улицу, старик поймал за хвост солнце и посадил на его спину ребёнка. — А теперь лети! Лети, пока не опалило нас! — солнце послушно взвилось и исчезло за горизонтом.