Руководство по приучению нечисти к молитве, кресту, церкви, в общем, ко всему православному

Твик с небывалым удовольствием наблюдал за тем, как поднимаются клубы пара над струёй кипятка, и не успел Кирилл отвести руку с чайником, как бес уже схватил кружку и стал жадно глотать незаварившийся кофе. — Подожди, а молоко, а сахар? — Кирилл с лёгким беспокойством наблюдает за бесом, но тот только довольно жмурится, облизываясь. — Мне и так вкусно. Аргх, спасибо! Диакон молча потягивает чай из чашки, и тут, к собственному ужасу, слышит скрип двери и чьи-то голоса в прихожей. Сердце пропускает удар. Он в панике смотрит на сидящего безо всякой маскировки стремительно бледнеющего беса, и одним резким движением заталкивает его под обеденный стол, мысленно вознося благодарности бывшей матушке, за то что когда-то давно именно она принесла в дом священнослужителей огромную непрактичную белую скатерть, под которой, оказывается, очень удобно прятать нечисть. В следующую секунду в дверях кухни появляется улыбающийся псаломщик: — Приятного чаепития! Я тут гостя привёл, ты не против? Из-за спины Масленка выглядывает довольный Костя, и салютует диакону. — Да, заходите. — Кирилл чувствует, как Твик под столом испуганно жмётся к его ноге, и кладёт ладонь ему на голову в попытке утешить. — Мы ненадолго, только чаю попить, — псаломщик радостно мечется по кухоньке, доставая из буфета свои любимые чашки и вынимая из шкафчика банку вишнёвого варенья, — Костя обещал сводить меня на вершину горы, там, говорят, чистый ключ из скалы бьёт. А то я уже год тут живу, и ни разу его не видел. Масленок принялся расставлять на стол угощения и взял в руки кружку, из которой пил Твик. — Ты пил кофе? — Юноша с опаской принюхивается к густой чёрной жидкости в кружке, и безжалостно выливает её в раковину. — Да, но мне не понравилось, — до слуха диакона доносится причмокивание наситившегося его ложью беса, и он слегка давит ладонью ему на макушку, призывая сохранять тишину. Сидя под столом, Твик сперва долго не мог успокоиться и с трудом сдерживал невротические крики, но благодаря сладкому вкусу греха и мягким пальцам диакона у себя в волосах, его наконец перестало трясти, и он начал даже вслушиваться в беседу людей. Говорил, в основном, Маслёнок: весело рассказывал, что видел сегодня утром клёста, и что на озере уже начинает таять лёд у берегов, а значит, весна вот вот должна наступить, что не могло не порадовать беса. Костя зачарованно слушал псаломщика, глупо улыбаясь и покачивая ногой в такт его словам. Твик попытался устроиться поудобнее и положил голову на колени диакону, заставляя того слегка смутиться. Бес чувствует вкус невольной грешной мысли, возникшей у Кирилла, облизывает губы после этого чудесного вкуса. Разумеется, он хочет еще. Тогда его посещает гениальная в своей коварности идея. Осторожно, стараясь действовать бесшумно, Твик запускает ладонь под рясу, обнимает ногу парня и медленно ведёт пальцами вверх по внутренней стороне бедра, то надавливая, то почти не касаясь чужого тела. Кирилл сидит на скамье, стараясь не выдавать своего волнения и пытаясь понять, нарочно ли Твик водит пальцами по его ногам, или бес действительно не осознаёт, что творит? Тонкая ткань брюк не спасает диакона, и он отчётливо ощущает каждое прикосновение своего искусителя, отдающее легким покалыванием. Горячие пальцы беса скользят у него под рясой в опасной близости от довольно сокровенного места. Он пытается заставить нечисть убрать свои руки, но тот лишь настойчивей прижимается к его ногам, обжигая их теплом своего тела. Вот гадёныш. Сам Твик наслаждается ситуацией. Как человеку, ему нравится прикасаться к чужим ногам и откровенно их лапать, а как бесу, ему нравится сладостный, тающий во рту вкус греха этого святоши. В совокупности это пробуждало в Твике желание не останавливаться, его рассудок будто туманится, а обычная паника выветривается вовсе. — Мне Костя столько всего показал! Тут очень красивые места, жалко, что мы почти все время проводим в храме. — Масленок немного тоскливо вздыхает, но тут же одаряет Костю благодарным взглядом. Кирилл молчит, что, впрочем, вполне соответствует его обычной реакции. Однако этому не соответствует его покрасневшее лицо, напряженное в попытке не выдать смущение. Слава Богу, псаломщик крутился сзади, не имея возможности видеть пунцовое лицо диакона. Твик положил ладонь на пах Кирилла, и слегка надавил, вынуждая того выгнуть спину в попытке отодвинуться, но тем самым парень лишь раззадорил беса. Мгновение, и ширинка брюк оказалась расстёгнута, а горячие пальцы скользнули под ткань. Чаепитие было прервано громким стуком в дверь. Твик в ужасе отпрянул от диакона, а только севший за стол Масленок вскочил с лавки и побежал отпирать; в открытую дверь просунулась перепуганная старушка и отчаянным голосом заверещала: — Кириллушка, милок, Боже святый, горе! Горе! — бабуля причитает, завывая. Масленок сразу же охает, Твик отпускает чужую ногу, паникуя. Только Кирилл остается спокойным, наоборот, тихо облегченно выдыхает, радуясь свободе. Говорит: — Спокойно, Людмила Федоровна, что случилось? — Ох, милок… — старушка затихает, громко печально вздыхает. — У Гали сердце прихватило, помрёт поди, не дай Боже, не дай Боже… Ой… — продолжает причитать она, — исповедаться хочет перед смертью, да и тебя, родимого, в последний раз увидеть, ты же как сын ей был… Кирилл вскочил на ноги и стал натягивать шубу, бросая тревожные взгляды под стол и мысленно молясь, чтобы в его отсутствие бес ничем себя не выдал, а затем выбежал на улицу вслед за старушкой. Как только вслед за диаконом захлопнулась дверь, Твиком окончательно овладела паника, а блаженное чувство сытости пропало. Он сидел, сжавшись в комок, вцепившись руками в волосы, и забившись в самый дальний угол подальше от скамьи, на которой сидели парни. Он с трудом сдерживал желание закричать от ужаса, но годы жизни в аду хорошо обучили его искусству пряток. — Хоть бы с Галиной Васильевной ничего не случилось, — вслух беспокойно вздыхает Масленок, — вообще, она каждый месяц зовёт Кирилла на исповедь, и каждый раз всё заканчивается хорошо. Даст Бог, и в этот раз не помрёт. Масленок начал вслух рассуждать о хлипком здоровье местных жительниц; Твик немного успокоился и уже было даже заскучал, как вдруг почувствовал вкус греховных мыслей его приятеля, причём гораздо сильнее и ярче, чем тогда у бани. Любопытно. Ох, если бы псаломщик знал, какие именно идеи посещают его друга, то был бы изрядно шокирован. Подрагивая всем телом от предвкушения, вопреки страху бес подвинулся чуть ближе к парням и замер в ожидании. Костя наклонился к продолжающему разглагольствовать Маслёнку и осторожно положил ладонь ему на колено, нерешительно водя пальцами по чёрной ткани. Твик чувствует его смущение и умиление. Какая прелесть. Маслёнок, кажется, не замечает чужих прикосновений и продолжает что-то говорить, однако его голос становится чуть тише, а Твик ощущает вкус его недоумения. — Масленок, помнишь, я говорил, что ты мне очень нравишься? — Костя смотрит на парня с лаской и лёгкой грустью в глазах. — Ты мне тоже очень нравишься! — юноша улыбается, явно не понимая к чему клонит его друг. Парень проводит рукой по щеке псаломщика, заставляя того покраснеть. Он не успел ничего сказать или сделать: Костя уже уселся ему на бёдра, наваливаясь на него всем весом, схватив запястья руками, вжимая Масленка в стену, и замер в сантиметре от его лица. — Костенька, что ты делаешь? Прекрати… — Протест псаломщика звучит тихо, неуверенно, и к вкусу печёной тыквы примешивается вкус яблочного варенья. Мысли, посетившие светлую головушку святоши настолько неприличные, что Твик едва сдерживает довольный вскрик; кто бы мог подумать, что чаепитие будет настолько богатым на грешки? Внезапный скрип входной двери заставляет парней отшатнуться друг от друга: Костя молниеносно оказался на другом конце скамьи и уткнулся в чайную чашку, оставив пунцового псаломщика недоумённо пялиться в пустоту перед собой. На пороге появился Кирилл. Окинув кухню печальным взором, он тяжело вздохнул и опустился на табурет, после чего Масленок, кажется, немного пришел в себя и, опустив глаза в пол, спросил: — Как всё прошло? — Никак. Псаломщик поднимает на диакона взгляд, полный недоумения, и тот нехотя поясняет: — Ей уже не исповедь, а отпевание нужно, — Кирилл грустно вздыхает, про себя рассуждая о скоротечности жизни и внутренне желая душе Галины Васильевны упокоиться с миром. — Ох, царстиве ей небесное, — Масленок перекрещивается и стыдливо отводит взгляд, — мы пожалуй пойдём, — щёки псаломщика горят подобно сигнальным огням, а дыхание сбито от волнения, что не ускользает от внимания диакона. Масленок хватает Костю за руку, коротко прощается с Кириллом, и быстрым шагом выходит на улицу, утаскивая вслед за собой такого-же смущённого блондина. Не успел Кирилл запереть за ними дверь, как из-за спины послышался нервный вскрик Твика; диакон обернулся, и увидел, что бес уже сидит на столе, весело покачивая в воздухе копытцем и довольно улыбаясь. — Твоя работа? — Кирилл смотрит на беса сердито и кивает головой в сторону двери. — Нет! Аргх, я тут, вообще то, чуть со страху не помер, пока тебя не было! — Твик совершенно искренне вздрагивает всем телом, поджимает лохматые коленки к груди, мгновенно прекращая улыбаться, и начинает мелко трястись. — Знаешь, вам надо звонок на дверь повесить. Кирилл вздыхает, садится рядом с бесом прямо на стол, и утешительно приобнимает его за плечо. — Хочешь ещё кофе? Бес согласно кивает, и диакон слезает со стола, чтобы снова зажечь газ под чайником.

***

Кирилл бродил по храму, осторожно протирая рамы икон от пыли, и сердце его наполнялось блаженным спокойствием. Твик охотно помогал ему, старательно начищая медную кадильницу, мелко при этом подрагивая, но кажется, церковный быт совсем не приносил ему дискомфорта. Бес был облачен в свои любимые серые брюки и свитер, а его длинную светлую чёлку диакон собрал в два хвостика, удачно скрывающих рога. Он то и дело нервно поглядывал на прихожан, приходивших помолиться и поставить свечки, явно дожидаясь момента, когда они покинут храм, и он сможет размять затёкшие перепончатые крылья, но на смену одним старушкам тут же приходили другие, будто сменяя своеобразный церковный караул. Закончив беседовать с одной из немногих юных прихожанок, недавно потерявшей новорожденную дочь, Кирилл сел на скамью рядом с Твиком в дальнем углу, мысленно отмечая, насколько удобное место избрал бес — осюда открывался отличный вид на все, творящееся в храме, а сам он сидел в тени, скрытый от посторонних глаз. — Тут не так плохо, как я думал, — Твик говорит негромко, так, чтобы его слышал только диакон, — тихо, мирно. В священных писаниях, которые я изучал, все намного хуже. Кирилл хмурится, но бес, не замечая его недовольства продолжает рассуждать вслух: — Только я все никак не пойму, где у вас жертвенник? Я облазил здесь уже каждый сантиметр и нигде его не нашёл. Изумлённый до глубины души диакон смеряет беса пристальным взглядом, и, явно беспокоясь о его душевном здоровье, спрашивает: — Может, тебе все же не стоит находиться в храме? — Твик дёргается и испуганно смотрит на священнослужителя, не понимая, к чему тот клонит, и Кирилл решает уточнить: — С чего ты взял, что тут должен быть жертвенник? — А как же?! Книга Левит предписывает приносить жертвы, аргх, сам знаешь кому, чтобы искупить грехи. Кирилл задумывается, и понимает, что Твик прав. В третьей книге пятикнижия и в самом деле даётся множество уставов и предписаний, которые современная церковь, что православная, что католическая, старательно игнорирует. Немного порассуждав об устаревших уставах, диакон нехотя отвечает: — Мы… не приносим жертвы. Твик вздрагивает и, к неудовольствию Кирилла, начинает гадко ухмыляться. Да, бес осведомлён о христианских канонах лучше священников, какая ирония. Однако, видимо почувствовав раздражение диакона, Твик тактично промолчал и протянул ему блестящую в тусклом свете свечей кадильницу. — Чем мне ещё помочь тебе? Бес улыбается так искренне, что Кирилл не может сердиться больше ни секунды. Он хочет предложить Твику вместе сходить к девушке, потерявшей дочку и помочь ей по хозяйству, но тут бес вздрагивает и настороженно пригибает голову. — Кир, ты слышишь? Кто-то плачет. Прислушавшись, Кирилл понимает, что Твик прав. Он встаёт, коротко просит беса подождать его на скамье, и направляется туда, откуда раздавался приглушённый плач. Всхлипы доносятся с лестницы, ведущей на колокольню, заброшенную в силу угрозы в любую секунду обрушиться под гнётом времени. С трудом совладав с проржавелыми петлями, парень отворил дверь, и увидел сидящего на ступенях и спешно вытирающего слёзы с щёк псаломщика. — Масленок? Что ты тут делаешь? — голос диакона, как всегда, звучит абсолютно незаинтересованно, — я думал, ты ушёл гулять с Костей. Псаломщик замер на секунду, поднял голову, демонстрируя Кириллу дорожки слёз и тёмные круги под глазами, открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо ответа вцепился пальцами себе в волосы и вновь разразился рыданиями. — Что случилось? — Непривычно видеть жизнерадостного и по-детски влюблённого во всё вокруг парня настолько разбитым, и в голосе диакона наконец звучит неподдельное беспокойство. Масленок хмурится и прячет лицо в ладонях: — Если скажу, ты меня возненавидишь, и правильно сделаешь! Кирилл растерянно смотрит на блондина, осторожно подходит к нему, садится рядом, а затем кладёт ладонь ему на плечо, заставляя вздрогнуть. — Я не буду тебя ненавидеть. Представь, что ты на исповеди, — Масленок поднял на него взгляд, полный надежды, и Кирилл понял, выбрал верную стратегию, — я постараюсь тебя выслушать, и может быть сумею помочь. Псаломщик молчит какое-то время, подбирая слова, и наконец, тихим, дрожащим голосом произносит: — Я — богопротивный содомит. Брови диакона поднимаются в изумлении. Он молча смеряет псаломщика шокированным взглядом; тот мученически стонет, хватается за крест на груди, после чего некоторое время бормочет молитвы себе под нос. Немного успокоившись, он поднимает голову и смотрит куда-то в пустоту. — Я понял, что мне очень нравится Костик. Слишком сильно нравится… — На лице псаломщика появляется причудливая смесь нежности и невероятного страдания. — Он хороший, замечательный, добрый, заботливый, весёлый и такой… красивый. Я… я люблю его! Но самое страшное не это. Костя сказал, что он тоже любит меня… — Окончание фразы утонуло в громких рыданиях. Захлёбываясь слезами и трясясь всем телом, парень воскликнул: — А значит, я не просто мерзкий мужеложец, но и ещё и совратил лучшего друга, и из-за меня он тоже попадёт в ад! Ладно я, мне и так уже не спастись, но Костенька! Он не должен страдать из-за того, что я извращенец. Маслёнок застучал друг о друга кулачками, и Кирилл заметил, что кожа на костяшках была содрана, будто псаломщик не переставая ударял их на протяжении нескольких дней. — Он не хочет меня слушать. Я предупреждал его, говорил, чтобы он держался от меня подальше, а он говорит, что я ничего не понимаю, и ему не страшно в ад, если вместе. А потом он меня поцеловал… — Масленок обречёно опустил голову, и еле слышно продолжил: — И я его не оттолкнул… Мне понравилось. Я — ужасный выродок рода человеческого, грязный грешник, я должен был спасти хотя бы Костю, но я только тащу его вслед за собой в пропасть… Кирилл в замешательстве смотрел на съежившегося в комок парня, и не знал, что делать. Он никогда ещё не чувствовал себя настолько растерянным и сбитым с толку; имел ли он право упрекать Маслёнка в греховности, если сам не был чист? И является ли их проступок грехом? Он закрыл глаза и тихим, вдумчивым голосом проговорил: — Если это чистая, искренняя любовь, то разве Бог станет за неё наказывать? Масленок поднял на диакона полный недоумения взгляд: — Но я же… Мы же оба парни! В книге Левит сказано: «Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них». — Да мало ли, что в книге Левит написано… — Кирилл припомнил сегодняшние слова Твика, — там, например, предписывается приносить жертвы Гоосподу, чтобы искупить грехи. А еще, согласно ему, мы должны ежегодно отправлять одного козла в пустыню, а второго сжигать заживо, чтобы искупить то, что мы не евреи. — Диакон улыбнулся, приведя псаломщика в полное недоумение. — Святость не в том, чтобы следовать всем предписаниям. Можно безоговорочно верить каждому слову из Библии, но при этом быть злым и жестоким человеком. Главное, хранить Господа в своём сердце, любить его творения, искренне верить, и нести людям вокруг добро. И ты в этом смысле — один из самых праведных людей, кого я знаю. Отчаяние на лице псаломщика уступило место смущению и надежде. Он не привык слышать от диакона слова поддержки, кроме того, знал, что Кирилл не стал бы врать, и потому сейчас его слова звучали особенно убедительно. — Ты правда думаешь, что я… могу быть с Костей? Кирилл утвердительно кивнул головой, и увидев, как на лице парня нерешительно проступает улыбка, поспешил его предостеречь: — Но будте осторожны. Деревенские жители подвержены предрассудкам, вас не поймут. — Ты прав, — Масленок рукавом стёр с щёк слезы, расправил плечи и решительно вздохул, — ты, как всегда, прав. Неожиданно псаломщик бросился обнимать диакона, при этом сжимая его так, что Кириллу стало тяжело дышать, а затем звенящим от благодарности голосом воскликнул: — Спасибо! Если бы не ты, я бы с ума сошёл от горя. Ты — замечательный друг! — Радостно улыбаясь, он вскочил на ноги и сбежал вниз с лестницы. — Мне нужно срочно найти Костю! А то я убежал, и даже ничего не сказал ему. Кирилл посмотрел вслед скрывшемуся за дверью парню, и озабоченно подумал о том, что среди служителей их церкви теперь не осталось ни одного праведника.

***

Тишина. Чёрная земля и прошлогодние листья печально выглядывали из-под растаявшего снега. Проталины и лужи покрывали всё обозримое простанство, голые деревья одиноко чернели на фоне стремительно сереющего неба, а комья грязи вперемешку со снегом вызывали лишь сожаление об отсутствии у диакона нормальных резиновых сапогов. Твик обеспокоенно поглядывал на стоявшего у окна и разглядывающего остатки нерастаявших сосулек под крышей Кирилла. Бес отчетливо ощущал вкус его тоски. Наконец он отложил в сторону книгу, которую ему вручил диакон, слез с кровати и, приблизившись к парню, осторожно потянул его за краешек домашней футболки. — Что-то случилось? Твик, подобно кошке, просунул голову парню под руку, заставляя того отстраниться от окна и погладить беса по лохматым волосам. Ещё не выйдя из транса, диакон отрицательно покачал головой и отстранёно спросил: — Как тебе книга? — Нравится. Особенно тот момент, когда к Ивану Карамазову приходит демон! Тут его зовут чёртом, но это явно кто-то повыше рангом. Бес пустился в пространственные рассуждения о профессионализме проделанной чёртом в книге работы. Достоевский явно пришелся Твику по душе. Прочитанные ранее «Преступление и наказание» ему тоже понравились, а вот «Бесов» он забраковал по причине того, что собственно, бесы там так и не появились. Кирилл вспомнил, как боялся, что Твик вдохновится сомнительными подвигами Верховенского, и всё ждал, что бес разобьёт какую-нибудь икону, и подбросит туда дохлую мышь, но к счастью, этого так и не случилось. Вообще, Твик с поразительным уважением относился к работе диакона. Охотно помогал ему в церкви, вместе с ним навещал прихожан, и беспрекословно брался за любую работу. Кажется, бес окончательно освоился на земле. И что гораздо важнее, всё сильнее сбижался с диаконом. Парень не мог не признать, что нечистый стал ему по-настоящему дорог. Твик вызывал в нём слишком много странных, противоречивых чувств, и диакону казалось, что у него просто недостаточно сил, чтобы разобраться в них. Благодарные улыбки, объятия, радостный блеск в глазах, довольное размахивание хвостом, милая привычка по-кошачьи выпрашивать поглаживания и лезть на колени, словом, любые действия беса заставляли его душу затрепетать от нежности, ласки и беспокойства. Кирилл вновь печально посмотрел в окно; Твик прервал свою речь и вновь обратился к парню: — Почему ты грустишь? — Ранней весной всегда немного тоскливо. По многим причинам, — Кирилл хочет сказать что-то ещё, но вместо этого тяжело вздыхает, — ладно, не важно. Бес внимательно осматривет вновь отвернувшегося к распахнутому окну парня и мягко обнимает его со спины, уткнувшись носом в шею. Диакон замирает, и сердце его против воли сжимается. Ему сложно сохранять спокойствие, пытаясь прогнать скребущуюся на душе тревогу, он полной грудью вдыхает воздух, ощущая запах мокрой земли. — Хочешь, поиграем в шахматы? — Диакон отрицательно качает головой, и Твик вновь задумывается, пытаясь придумать способ поднять ему настроение. — Давай я почитаю тебе вслух! Нет? Посмотрим фильм? Не можешь же ты вечно у окна киснуть! — Я просто не уверен, что это поможет. Бес делает пару взмахов крыльями, приподмимаясь в воздух, заглядывает диакону в глаза, и хитрым полушепотом предлагает: — Может тогда выпьем? Кирилл смотрит на беса, и вопреки внутреннему моральному компасу всерьёз задумывается над предложением. Твик, кажется, сам этому удивлён, но почувствовав сомнение парня, продолжает его искушать. — Немного, чтобы на душе стало легче. Казалось бы, доверять в этом вопросе нечисти — глупая идея, но диакон уже давно избавился от мысли, что Твик будет провоцировать на что-то с тайным злым умыслом. Бес всегда прямо говорил о своих намерениях, и потому Кирилл мог быть уверен, что Твик не станет его обманывать. К изумлению беса, диакон согласно кивает головой. Твик нервно вздрагивает, отлетает в сторону, пропуская диакона к двери. Когда парень вернулся спустя несколько минут, в руках у него красовались тарелка с бутербродами, глядя на которую, Твик порадовался, что пост уже закончился, пара стопок и бутылка вина. Расставив все необходимое на тумбе, диакон сел на кровать, похлопал рукой по покрывалу рядом с собой, приглашая беса сесть и, откупорив бутылку, плеснул вино в стопки. — За начало весны! — Твик довольно улыбается, явно радуясь долгожданному потеплению, весело виляет хвостом. Парни чокаются, выпивают содержимое рюмок, и Кирилла тут же оглушает громкий вопль беса. Твик подскочил на месте, отплёвываясь, по щекам у него текли слёзы, а изо рта клубами валил дым. Он озлобленно схватил бутылку, прочел этикетку и одарил диакона максимально возмущённым взглядом. — Кагор, серьезно?! Ты бы мне ещё просфору в качестве закуски дал! Кирилл сперва не понимает сути претензий, и тут до него доходит. Христова кровь. Он устремил на беса полный ужаса и вины взгляд: — Прости, пожалуйста! Я не подумал… — Ладно, аргх, всё хорошо, — Твик вытирает лицо рукавом, недовольно щурится, опускается на кровать рядом с диаконом, — переживу как-нибудь. Но, аргх! Пить я больше не буду! — Мне тогда тоже хватит, — диакон отодвигает опустевшую рюмку, но бес отрицательно кивает головой. — Ты прости, но мне теперь очень хочется опьянеть, и тебе, я чувствую, тоже. Я всё-равно не могу опьянеть от алкоголя, а вот от греха пьянства — вполне, — Твик кривится от боли, — да и ожог это поможет залечить. Кирилл неуверенно кивает, и всё ещё чувствуя себя виноватым, быстро выпивает еще одну стопку. Он с облегчением наблюдает, как на лице беса появляется блаженная улыбка, а изо рта наконец прекращает идти пар. — Тебе уже не больно? — Нет, — Твик хихикает и суёт Кириллу бутерброд, — ты хоть закусывай, святоша. Испуг наконец проходит, и Кирилл ощущает, как по телу разливаются спокойствие и приятная нега. Бес тоже чувствует легкое опьянение, потягивается и ложится на кровать, поудобнее устраивая свою голову на коленях диакона. Парень поглаживает Твика по волосам, чувствует, как тот жмется к его телу. Бес обнимает его, просовывает горячие ладони под футболку, касается ими спины, вынуждая диакона смутиться. Но сейчас это смущение не терзает сердце, наоборот, Кирилл чувствует себя ещё спокойнее и счастливее. Хвостом бес мягко щелкает по стопке: диакон понимает намёк, и наливает себе ещё кагора, который начинает неспешно пить. Каждый глоток придает ему смелости, парень ведет пальцами по шее Твика, задерживаясь там, где бьётся пульс. — Твик, ты… когда нибудь чувствовал себя счастливым и в то же время очень грустным рядом с кем-нибудь? — Чувствовал. — Бес вздрагивает, и в его голосе проскальзывают нотки печали. — Похоже на то, будто перед тобой огромный праздничный торт, который не для тебя. Есть нельзя, и остается только любоваться, наслаждаться запахом и истекать слюной. Кирилл почувствовал, как слова Твика оставляют неприятный осадок у него на душе. Он нахмурился, убрал ладонь с шеи блондина, и допив рюмку залпом, отодвинулся к стене, из-за чего бесу пришлось убрать голову с его коленей. Диакону было стыдно признаться в этом самому себе, но его сердце кольнула ревность. Неожиданно для Кирилла Твик ухмыляется. Он садится рядом с диаконом, смотрит в глаза: — Ревнуешь? Знаю, что ревнуешь, аргх! — Твик улыбается и хихикает, после чего щелкает диакона ногтем по носу. — А я о тебе говорил. Кирилл изумлённо распахивает глаза. Смущение накрывает его с головой, щеки горят румянцем. Бес печально улыбается, наслаждаясь его реакцией, кладёт голову на плечо парню, обнимает его. — Ты… правда мне очень нравишься. И я не хочу заставлять тебя выбирать между мной и твоими убеждениями. — Твика бьёт крупная дрожь, но он старается говорить твердо. — Ты ведь из-за этого грустил? Из-за того, что приходится выбирать? Диакон молча качает головой, затем осознаёт, что бес на него не смотрит и вслух говорит: — Нет. Знаешь, — Кирилл прижимает Твика к груди, — я уже сделал выбор. Я с тобой рядом чувствую, будто мир гораздо сложнее, чем мне казалось. Я не уверен, что поступаю правильно, но мне хочется, чтобы ты был рядом. Благодаря тебе я вижу не только черный и белый, а все цвета сразу. И, может, Бог меня поймёт. Кирилл умолкает. Он улыбается своим мыслям, отстраняется и видит смущённую мордашку беса, после чего осторожно касается его щеки рукой, и прикрывает глаза, любуясь этой очаровательной картиной. Твик улыбается в ответ, говорит: — А я благодаря тебе чувствую, что все вокруг намного лучше и красивей, и совсем не такое страшное. И ты — самый лучший и красивый. Твик прикусывает язык и клянет себя за пьянство. От винного вкуса греха мысли путались, и он не знал, как выразить все те чувства, что ютились в его сердце, но кажется, Кирилл и так его понял. Парень посмотрел бесу в глаза, смутился и потянулся за бутылкой, наливая себе новую порцию вина. Твик хихикает. Он задумывается о чём-то, нервно вскрикивает и, пытаясь совладать с дрожью, тихо, боясь собственной дерзости, предлагает: — А хочешь… аргх! Хочешь поцеловаться? От одних только этих слов у диакона появляется румянец. Парень нерешительно кивает, заставляя беса покраснеть. Твик садится диакону на колени, приобнимает за плечи и слегка подаётся вперёд, сокращая расстояние между ними, нервно подрагивает в предвкушении, непроизвольно оплетая их обоих хвостом. Кирилл выжидает пару секунд в сантиметре от лица беса, и наконец решившись, прижимается своими губами к чужим, горячим и желанным. Невинный поцелуй длился несколько мгновений. Кирилл отстраняется, смущённо улыбаясь. Твик хихикает, смеряет диакона полным иронии и нежности взглядом и хитро говорит: — Разве тебе этого достаточно? — Ну… нет. Твик вновь тянется к губам диакона. Прильнув, он мягко проводит по ним горячим языком, заставляя Кирилла приоткрыть рот, скользит внутрь. Диакон осторожно, вдумчиво отвечает на поцелуй, будто стараясь запечатлеть каждое своё ощущение, чувствует, как язык Твика обжигает его, и тихо стонет в чужие губы. Диакон запускает пальцы в блондинистые волосы. Бес водит раскаленными ладонями по его спине, точечно угадывая все особенно чувствительные места. Твик мягко, почти невесомо кусает Кирилла за нижнюю губу, углубляет поцелуй, прижимаясь к парню трепещущим телом. Кровь стучит в висках, щеки горят, дыхание сбивается, рассудок туманится то ли от алкоголя, то ли от новых ощущений, и Кирилл чувствует, как тело млеет от возбуждения. Твик отстраняется, и Кирилл с предыханием смотрит на беса, любуясь тем, как он высовывает изо рта кончик языка и обмахивает его ладонью: — Аргх, я язык обжог! У тебя ещё остался вкус кагора во рту! — Я, кажется, тоже. Ты очень горячий, — Кирилл смеряет беса внимательным взглядом и, хитро улыбаясь, добавляет: — во всех смыслах. Твик улыбается в ответ, вспомнив свою первую ночёвку здесь, и наслаждаясь видом пьяной влюбленной улыбки на обычно невозмутимом лице диакона. Он наклоняется к Кириллу, целует его в шею. Тот задыхается, сердце бешено бьётся в грудной клетке, а затуманенный разум не в силах поверить в реальность происходящего. Кирилл не может противиться искушению. Только не сейчас. Твик нежно кусает чувствительную кожу, слегка оттягивает, целует место укуса, зализывая нанесенное им же ранение. Ведет языком от подбородка до ключицы, задерживается там, где бешено бьется пульс, будто пытаясь считать этот ритм, смакуя во рту вкус чужой кожи, смущения и сладостного греха. Кирилл не может сдержать стон. Он зажимает рот ладонью, жмурится, отстраняется и целует беса в губы, тем временем стягивая с них обоих футболки. Они прерывают поцелуй, снимая одежду; Твик быстро избавляется от шорт и начинает стаскивать с Кирилла штаны и белье. Ладони беса ложатся на грудь парня, скользят вниз, мимоходом оглаживая ореол сосков, опускаются по животу ниже. Кирилл не знает, куда деваться от смущения. Он и помыслить не мог о подобных вещах раньше, и уж тем более ему не приходилось заниматься чем-то подобным. Очевидно, Твик был в этом вопросе гораздо опытнее, чем он. Стараясь подражать движением беса, Кирилл проводит ладонью по его груди и животу, опускаясь все ниже, и зарываясь в мягкий пух на лобке. Бес тихо стонет в ответ на его прикосновения, закусывает губу. Он продолжает ласкать Кирилла пальцами, умело доводя его до экстаза, ритмично двигает ладонью вперёд-назад, на ходу подстраиваясь под непроизвольные толчки диакона. Кирилл старается сохранять осмысленность своих действий, хоть это и дается ему с трудом. Он повторяет за Твиком, стараясь доставить ему не меньшее удовольствие, неумело копирует его прикосновения, но, кажется, беса это вполне устраивает. Он выгибается, запрокидывая голову, прекращает свои ласки. Невольно вскрикивает, отдаваясь экстазу, после чего утыкается лбом в грудь диакону, утратившему от возбуждения способность соображать. Кирилл тяжело дышит в попытке хоть немного придти в себя, но бес не дает ему передышки: его ладонь вновь ложится на пах и начинает ритмичные движения. Твик целует диакона в шею, грудь, губы, обжигает кожу горячим дыханием, доводя парня по полного исступления. Кирилл стонет, сжимает беса в объятиях и изливается ему на ладони. Пока диакон пытается осмыслить произошедшее, бес сноровисто подхватывает с края тумбы полотенце и обтирает им свою ладонь и живот Кирилла. Они оба тяжело дышат, на лицах обоих смущение и блаженная улыбка. — Твик, я… — кажется, диакон впервые не может подобрать нужные слова. Он моргает и молча целует беса в губы. Твик отстраняется, влюблённо улыбается, любуясь таким близким, дорогим ему человеком. Он залезает диакону на колени, жмется к груди и тихо спрашивает: — Это чувство, когда хорошо и спокойно. Оно называется «влюблённость»? — Наверно. Не знаю, я не влюблялся раньше. — В гнусавом голосе звучит неуверенность. — Я тоже. В аду, знаешь, особо нет места романтике. — Твик вздрагивает, вспомнив о своей родине. Кирилл прижимает его к себе, ласково целует в лоб. Кладет ладони на щеки беса, приподнимает его лицо, и глядя прямо в горящие красным огнём и нежностью глаза, говорит: — Все будет хорошо. Теперь я всегда буду рядом с тобой. — Звучит, как угроза, — Твик нервно дергается, но улыбается и блаженно закрывает глаза, кладя пальцы на ладони диакона, — я тоже буду рядом.

***

Кирилл просыпается от упавшего на глаза луча солнца. Он открывает глаза, видит, что Твик уже проснулся и с улыбкой жмется к его груди, приобнимает его в ответ. — Доброе утро, — бес довольно улыбается, целует диакона в щеку. — Доброе, — Кирилл любуется тем, как лучи утреннего солнца сияют в золотых волосах Твика, поднимается с постели и начинает одеваться, — что думаешь о кофе в постель? Твик в ответ радостно кивает головой, вскакивает с постели вслед за диаконом, и натягивает на тело брошенную вчера на пол футболку: — Ты лучше приготовь нам обоим завтрак, а я пока со стола уберу. Твик ухмыляется, видя как диакон смотрит в зеркало и слегка краснеет, заметив на шее след от засоса. Прикрывая лиловую отметину воротом футболки, парень пошел на кухню; поставил чайник, приготовил пышки, заварил для Твика кофе и чай для себя. Подходя к двери своей комнаты, он увидел, что она приоткрыта, услышал голоса, и сердце его пропустило один удар. Сама мысль о том, что Твика могли рассекретить будто ударила его током. Он влетел в комнату, и его взору предстал слегка взволнованный бес в привычной маскировке и весело болтающий с ним псаломщик. — …мы вчера сидели у Эдика, играли со Стасом и Костей в карты. Они часто так собираются, а теперь и меня к себе взяли. Мне так понравилось! Я раньше не умел в карты играть, меня только Костя немного научил. Если играть не на деньги, это ведь не грешно, как думаешь, Кирилл? — Масленок наконец обратился к замершему в дверях диакону. Не скрывая облегчённого вздоха, Кирилл поставил на стол чашки и которотко ответил: — Если играть без азарта, то греха нет. — А на желания? — Щёки псаломщика слегка покраснели. — Лучше играть только на интерес. Пока Кирилл отправился на кухню за пышками, Твик наклонился к Масленку и хитро спросил: — А что, Костя тебе что-то загадал вчера? — Нет, я вчера ни разу не проиграл, — Масленок смущённо улыбнулся и стал увлечённо разглядывать собственные колени, — думаю, Костя поддавался, чтобы мне ничего не загадали. Эдик заставил его пить уксус. Кирилл, вернувшись с кухни и поставив перед Твиком тарелку с политыми сгущенкой пышками, сел на табурет напротив псаломщика, и серьёзно нахмурился. — Масленок, у меня к тебе просьба, — голос диакона звучит слегка обеспокоенно, что не может не удивлять, — не рассказывай никому, что Твик ночевал здесь, хорошо? Масленок непонимающе моргает, отвечает: — Ладно. Я до этого месяц молчал, с чего бы мне сейчас об этом кому-то говорить? Изумлённого и неуспевшего ничего ответить диакона перебил Твик: — Аргх, так ты знал?! — Он издал испуганно-удивленный вскрик. — Ну да. Я в соседней комнате сплю, вы же не думали, что я совсем дурак? Твик и Кирилл смущённо переглянулись, а Масленок заулыбался, сунул в рот плюшку. Он с любопытством и умилением наблюдал за тем, как на лицах парней появляется облегчение, а затем наивно спросил: — Кстати, а чем вы тут занимались вчера? Я стоны какие-то слышал. Твик вздрогнул и начал нервно хихикать, у Кирилла же не дрогнул ни один мускул, однако щеки залились румянцем. Масленок удивился такой реакции, но затем сложил в уме два и два, понял, что к чему, и сам слегка покраснел. — А, ну это, поздравляю, — псаломщик умолкает ненадолго, затем улыбается и обращается к смущенному диакону, — у тебя ведь сегодня выходной? Кирилл утвердительно кивает, не понимая, к чему клонит его сосед. — Тогда прогуляйтесь сегодня до озера. Там место есть особенное, мне Костя показывал, а ему рассказал Стас. От пантона налево метров двести до поваленной сосны, а потом по льду за утес зайдите. — Масленок поднимается из-за стола и направляется к двери. — А что там, аргх? — Увидите и поймете, — псаломщик улыбается самой невинно-очаровательной из своих улыбок, — ладно, я пойду в церковь. Хорошего дня! Он юркнул за дверь, оставляя Твика с Кириллом наедине. Бес кладет в рот приготовленную диаконом плюшку, выдаёт восторженное «Ого!», запивает лакомство кофе, и на его лице расплывается довольная улыбка, точно такая же появляется у Кирилла.

***

— Мы пришли? Твик немного встревоженно оглядывает небольшой треугольник каменистого пляжа, со всех сторон укрытого высокими глыбами и ветвями деревьев. Бес тянет диакона за руку к берегу, обеспокоенно глядя ему под ноги и заставляя того покинуть еще толстый, но уже начинающий таять слой прибрежного льда. Ступив на камни, парни оглядываются по сторонам. Обрамляющие пляж глыбы от подножия до верхушек покрыты мелкой причудливой резьбой. Твик внимательно приглядывается, и понимает, что на камнях выцарапанны сотни, может тысячи маленьких сердечек. Некоторые выглядят совсем свежими, другие так, словно им несколько столетий. — Бляха муха… Твик сыто облизывает губы в ответ на ругательство Кирилла: — Что случилось? Диакон закрывает глаза, усмехается и с озадаченной улыбкой говорит: — Я знаю, что это за место, — он вздыхает, продолжая растерянно улыбаться, — что-то вроде местной легенды. Секретное место для влюбленных. Они приходят сюда, и оставляют на камнях символ сердечка в знак своей любви. Сюда нельзя приходить дважды и можно только один раз рассказать о нем кому-то. Это как эстафета. Одна пара оставляет свой след, и рассказывает как сюда добраться другим влюбленным, чтобы и они могли сохранить свою любовь. — Аргх! — Твик испуганно смотрит на ближайшую к нему надпись, затем неуверенно — на Кирилла, мнет в ладонях рукав весенней куртки. — Ты хочешь.? Диакон молча кивает головой, улыбается, поднимает с земли небольшой острый камушек. Берёт в руку ладонь Твика, и точечными, аккуратными движениями они вместе выцарапывают на холодном камне маленькое сердечко. Делают несколько шагов назад, рассматривая, как их собственный след сливается с другими, сохраняя их чувства сквозь века. — Я тебя люблю. — Кирилл наклоняется к Твику, целует его в щёку и умиротворённо, счастливо улыбается. Твик жмется к нему, крепче сжимает в ладони его холодные пальцы, обжигая их горячей бесовской кожей: — Я тебя тоже люблю.