Коснись меня

Мэд высадила меня у ворот и, попрощавшись, сорвалась по дороге на персиковом мини авто, скрываясь за первым же поворотом. Я же повернулась лицом к дому и приземлила свой взгляд на прутья моей «клетки». Клянусь, если когда-нибудь у меня будет свой дом, я ни за что не поставлю там решётчатые ворота. Это всё действительно жутко похоже на тюрьму. Дрожь прошлась слоновьим шагом по коже почти сразу после того, как я заметила в окне кухни мелькнувший силуэт. Будь то мать или, хуже того, отец, если они узнали о прогуле, конец моим походам в школу. Я замерла у стального витьеватого забора, боясь представить, что со мной случится, когда я войду в прихожую собственного дома. Проклятье, да почему же я вечно сначала делаю, а лишь потом думаю о возможных последствиях, а не наоборот? Стараясь побольше схватить воздуха в лёгкие, я вдохнула, однако на оголившиеся нервы это никак не повлияло. Наконец, я двинулась к входной двери, посчитав, что стоять тут было бы слишком подозрительно для окружающих, а тем более для родителей, которые могли в любой момент выглянуть в окно. Я нерешительно и тихо открываю дверь и сильно пугаюсь. Сердце на, кажется, целую вечность замерло, прекращая свою повседневную ритмичную мелодию, когда я слышу оглушительный звук бьющегося стекла и неожиданные крики. Голова закружилась от назойливых мыслей, что во всём этом балагане моя и только моя вина. Я вызвала первый за всё время скандал родителей. Но все эти мысли унеслись прочь, как только я улавливаю едва слышимые обрывки фраз. — … К чёрту твою пятую милю! — разносится первое, слышимое моими ушами, мамино ругательство и не свойственный ей высокий тон. Пятая миля? Как она связана с нами? Я чертовски запуталась и просто не знала, куда себя деть. Я так же бесшумно прикрыла дверь, и в очередной раз застываю. Стоит ли подать голос или всё-таки разобраться, что к чему? — … Если бы не она, мы бы сидели голодными, — рычит отец, и вслед за его словами раздаётся гулкий стук об стену. Не иначе, разбивает собственные кулаки. Доносятся ещё какие-то странные фрагменты разговора, но совершенно неразборчиво. Только последние слова из его речи, вновь сказанные слишком громко, были услышаны мной, — У экономистов не такая большая зарплата, какую я приношу, чтоб ты знала! Я никогда не задумывалась сколько получают отцовские коллеги по специальности, поэтому сейчас для меня был открытием тот факт, что на самом деле не много, а остальное, что он приносил, делая нас семьей среднестатистического заработка, было, возможно, даже незаконно. Не уверена точно, что незаконно, но по пустяку моя предельно спокойная мать не стала бы поднимать на дыбы весь дом. Они всё ещё кричали, но сил вслушиваться в их разборки больше не осталось. Собственные поиски Харвила и так уже вымотали меня до изнеможения, поэтому единственным выходом из всей этой ситуации я видела лишь одно. Я открыла входную дверь и громко ею хлопнула, как бы намекая, что уже пришла, от чего дикие рычания и громогласные крики вмиг утихли, уступая место звенящей тишине. — Я дома, — подтверждая уже очевидное, кричу на всю жилплощадь. Мама тут же выбежала в прихожую, лучезарно улыбаясь, только вот карие глаза совершенно не выглядели улыбчивыми и были черными, словно бездна, отражая всю горечь, скопившуюся после инцидента с отцом. — Привет, солнышко, — приветсвует женщина, в голосе которой мелькает целая палитра эмоций от разочарования до гнева. Да что ж там у них такое произошло? Неужели папа реально нелегально зарабатывает? — Почему так рано? Я замялась, не зная, что ответить. Кажется, я настолько была уверена, что они в курсе моего отсутствия на уроках, что даже не подумала сочинить правдоподобную историю своему раннему приходу. Но ответ нашёлся сам собой и настолько быстро слетел с языка, что я даже не успела подумать — стоило ли вообще это говорить. — Последний урок отменили. Черт, черт, черт. А если она решит позвонить мисс Бейли, удостовериться в моём ответе? — Правда? — как-то наигранно удивилась она, вероятно, думая о своём, — Ну хорошо. Подождешь немного? Не ожидала тебя сейчас, поэтому обед пока не готов. Я кивнула и поспешила ретироваться в свою комнату, как всегда раскинувшись на кровати в излюбленной позе звёздочки. Следующее утро наступало слишком долго, когда голову атаковывали мысли о Канелле. Я всё ещё неистово волновалась о нем. Он казался таким подавленным перед своей пропажей. Проклятье, а я даже не могла понять — почему. Хотя, с чего бы мне понимать? Я ему не подружка, чтобы знать те тонкие детали его скрытной жизни, которые повлияли на такую напряжённую смену настроения. Черт его разберёт, почему именно я так переполошилась из-за его отсутствия, а не кто-либо другой, (Мадлен не в счёт — она правда за него переживает.) но мне жуть как хотелось убедиться, что он всё ещё в порядке, чтобы в который раз с безликой миной поглумиться надо мной. Его состояние безграничной печали меня убивало. Мне казалось, что почти всю ночь я не сомкнула глаз, но эту гипотезу опроверг будильник, безбожно вырывающий меня из тёплых объятий Морфея, а вместе с тем и одеяла. Совершенно не выспавшаяся я едва заставила себя убраться подальше от мягкой кровати, чтобы ненароком снова не уснуть. Утренние процедуры были выполнены скорее автоматически, потому как по комнате я вышагивала с одним приоткрытым глазом, который и так застилала мутная пелена сна. По привычке же позвонила и Мэд. К слову, та была уже на пути ко мне. — Я ушла, — в пустоту крикнула я, прежде чем закрыть за собой дверь, и направилась к уже видневшимуся сквозь вытьеватые решётки ворот «Куперу». Уместившись в малюсенькое сидение, определенно точно не предназначенное для бугаев, таких, как, например, Харвил, я вымученно, с последующим протяжным зевком, улыбнулась подруге. — Каков план действий, и когда собираемся его осуществлять? — не церемонясь, сразу перешла к делу. — Прямо сейчас едем к Тайлеру, — отвечает она. Её напряжение вновь возросло, заполоняя собой весь тесный салон женской машины. Видимо, как и я, ночью она много думала и, здраво оценив произошедшую на днях ситуацию между Харом и мистером Канеллом, занервничала ещё больше, опасаясь, как бы брат не влез в неприятности, — Он ездил с ним к отцу, значит он определено всё знает. Второй прогул точно ознаменуется звонком, а там не за горами и моё пожизненное заключение. Я засомневалась. Стоило ли? Помочь подруге найти пропажу, коей являлся её придурковатый, но опечаленный брат, и остаться навсегда в стенах своей «клетки» или прийти в школу, где единственной моей опорой и ценным товарищем была одна Мэд, которой так требуется моя моральная поддержка, и не потерять возможность один год провести за пределами собственной комнаты? Дилемма просто неразрешима, черт возьми! — Я попросила нашего старосту сказать мисс Бейли, что тебе плохо, — объявила брюнетка, заметив таки мои сомнения, — Мне правда без тебя никак, Келли. Ты нужна мне. Я соврала. Всё же разрешима. Мэд, ты просто чудо! Но Тай? — Как мы найдём его? — озвучила я внезапно появившийся вопрос, — Ты уверена, что мы сможем найти его? Она засмотрелась в зеркало, так активно раздумывая, что, казалось, я вот-вот услышу звук двигающихся шестерёнок в её мозгах. Но через долю секунды она вышла из своего транса. — Не уверена. Но будем надеяться, что сегодня он планирует посетить школу. Без слов она плавно нажала на педаль газа и заставила автомобиль тронутся и унести меня в неизвестном направлении. Как я и говорила, Эйнфорд — город небольшой, поэтому уже через пять минут мы стояли у небольшого покосившегося от старости домика, из невысоких чуть ржавых ворот которого выплыла высокая статная фигура знакомого парня. Почему-то, глядя на Тая, я всегда думала, что это такой же богатенький папенькин сынок, как и близнецы-Канеллы, (не в обиду им конечно.) но его место проживания упорно кричало об обратном. Да простит меня Лонгли, что я была такого стереотипного о нём мнения. Мы мгновенно выскочили из «Купера», заметив, что укутанные в наушники уши так и не оповестили своего хозяина о детском рёве женского «Мини», и тот, как ни в чем не бывало, шёл по дороге, с каждым шагом отдаляясь он нас. Мэд, словно лань, в четыре больших шага-прыжка подскочила к лучшему другу и нагло стянула с него музыкальные беруши. Несмотря на столь плавную и грациозную походку в её движения все-таки чувствовался непреодолимый гнев по отношению к парню, который, кажется, тоже почувствовал тёмную ауру вокруг себя и непривычно поежился — то ли от дискомфорта, то ли от испуга. Я, не желая пропустить ни слова из будущего «светского» разговора, поспешила к ним. — Доброе утро, Тай, — доброжелательно произнесла Мадлен, но выражение лица её друга это не смягчило. От неё за километр несло неприкрытой злобой, неудивительно, что Лонгли нисколько не успокоился, — Где мой брат? Он растерялся. Не на шутку растерялся и жутко занервничал, будто зная какую-то тайну, которую никому, а тем более ей, знать не стоило. Хотя почему будто? Я совершенно не сомневалась, что так и было. Он определенно был для Харвила лучшим другом больше, чем для Мэд, и мужская солидарность здесь сыграла не последнюю роль. — Он там, откуда его в состоянии вырвать только его старик, — но он нисколько не помог нам в нашей операции «Доктор Холмс и Шерлок Ватсон», — Простите, дамы, но больше задержаться не могу. Опоздаю в школу, — и тихонько улизнул, вышагивая так быстро, что, боюсь, даже знаменитый своей скоростью гепард не угнался бы за ним. Мадлен была в замешательстве. Радиус и плотность её разгневанной ауры увеличились, от чего кожа покрылась неприятным холодным потом, мерзко скользящим по коже под бинтами. Никогда бы хотелось мне стать объектом её злости, уж слишком она велика в её сердце. — Проклятый Лонгли! — в отчаянии зарычала она, — Он был последней надеждой! Мы никогда не узнаем, где искать Харвила! В голове всплыли воспоминания, объединяясь в одну единственную логическую картинку. Харвил пропал после встречи с моими родителями, он пропадал где-то две недели перед поездкой к отцу и неизвестно где сейчас, когда встреча уже состоялась. Это не может быть случайностью, но… А к чёрту, обещание! Он сам виноват, что пропал невесть куда. Теперь его сохранность важнее, чем его тайна. — Знаешь, где находится пятая миля? — спрашиваю, на что девушка недоверчиво поглядывает из-под ресниц. Наконец, она кивнула, и я продолжила говорить, — Не могу быть точно уверенной, но, мне кажется, он там. — Откуда тебе знать? — взорвалась она на мгновение, но вспомнив, что я ни в чем не виновата, глубоко вдохнула и продолжила спокойней, — Ты думаешь, он сейчас в клубе? Погодите-ка! То есть… Она знает? Ничего не понимаю… Хар ведь сказал, не говорить ей. Мэд взглянула на меня потемневшими от гнева глазами и уставилась таким взглядом, будто бы я была сумасшедшей, только что сбежавшей из лечебницы. — У меня только один вопрос, что ему делать в утреннее время в ночном клубе? — интересуется она, — К тому же, сейчас вторник. «Старлайт» обычно открыт только с пятницы по воскресенье. Я хотела, было, облегченно вздохнуть, что брюнетка не продолжила настырно интересовать моей осведомлённостью, но понимание того, что это будет слишком подозрительно обрушилось быстрее, чем я смогла что-либо сделать. Погодите, ночной клуб, значит? Вот как? Сразу видно, что бойцовский клуб подпольный, раз она даже не догадывалась, что могло быть спрятано в подвале ночного клуба. Я стала активно раздумывать, стоит ли говорить ей про него, но жутко сомневалась. Свои обещания я не бросаю на ветер, а в этой ситуации не так много выходов. Скажу подруге, что её брат дерется за ставку — она тут же разнервничается в разы сильнее, а это совершенно непозволительная «роскошь», учитывая её и так неспокойное состояние. — Когда он уехал, было воскресенье, — импровизировала я на ходу, — После поездки к отцу, он вполне мог поехать расслабиться туда, — глаза Мадлен вдруг озарились пониманием. Да, милая, думай в том же направлении. Это полезно для твоих нервов и Харвила, чью тайну мне, черт возьми, проходиться скрывать от тебя, — Не знаю, как бы туда попадём, но нам нужно что-то узнать. Она без слов прошла к машине и, открыв её, уселась на мягкую кожаную обивку, через лобовое стекло подзывая меня рукой. Я послушно прошла к ней. Стоило только тихому хлопку двери раздаться, Канелл, словно мастифф, сорвавшийся с цепи, вдавила в пол педаль газа и понеслась по асфальтированной дороге. Сказать, что я ни капельки не испугалась, значит соврать, потому как дрожь при виде стрелки спидометра, давно перевалившей за отметку сто двадцать миль в час, окатила моё тело мощным цунами, однако читать нотации сейчас было не лучшим выходом из положения. Каждый поворот давался мне нелегко. Сердце всякий раз отбивало бешеный ритм где-то в висках, а стенки лёгких слипались друг с другом, не давая сделать ни вдоха. Я боялась, как бы миниатюрный «Купер» не перевернулся от такой скорости и с облегчением вздыхала после очередного поворота. Пейзажи за окном сменялись слишком торопливо, смазываясь в одно большое красочное пятно. Сначала белыми бликами проносились невысокие дома, оставаясь далеко позади, после картина засияла золотисто-серыми и изредко белоснежными красками, оповещая, что мы за городом, где единственными спутниками нам были немногочисленные деревушки, пожелтевшие осенние деревья и хмурое, серое, как его глаза, небо. Буквально через пару минут стрелка спидометра стала медленно склоняться влево, вскоре и вовсе замерев на одном месте. Мы в ожидании неизвестного чуда уставились на раскрывшийся перед нами двухэтажный клуб, возведённый в непривычно молодежном для старого Эйнфорта стиле. — Нужно попасть внутрь, — невозмутимо заявила Мэд. Как можно быть спокойной после такой дикой езды? Говорить ничего не хотелось, поэтому впервые за наше знакомство проявив инициативу первой, я вышла из персикового автомобиля и, предварительно убедившись, что подруга идёт за мной, остановилась возле больших зеркальных дверей. Как говорится, попытка — не пытка. Я аккуратно потянула за ручку и в непритворном изумлении обнаружила, что дверь открыта. — Кажется, сегодня нам везёт, — оповещаю подругу и проскальзываю в образованную открытой дверью щель. Ровной походкой хочу пройти из прихожего коридорчика в холл, но отскакиваю от большой арки к стене, чувствуя как внезапно вспухла и забилась венка на лбу, когда до ушей доносится громкий обозленный голос. — Пошел он к чёрту! Я сильнее вжимаюсь в стену, напрочь забывая о нежной коже, когда он слышится чуть ближе, и замечаю оторопевшую Мэд около входа, оглядывающую меня большими испуганными глазами. Мое поведение насторожило её. Девушка непонимающе смотрела на меня, продолжая топтаться у двери, но взгляд вмиг стал решительнее, и она, уверенно вышагивая, направилась к арке. — Мадлен, нет! — едва слышимо шепчу ей, — Нельзя идти туда сейчас. Она гневно закатила глаза, не понимая, как можно отступить в последний решающий момент, но послушно порхнула в тень за стеной, слушая вновь повторившийся оглушительный рёв. — Этот малолетний сосунок чуть не расстроил всю мою карьеру! За стеной послышался второй голос — женский. К сожалению, даже хорошо прислушиваясь, нельзя было услышать, что говорит его обладательница. Она что-то неустанно твердила около минуты, но, кажется, ещё сильнее разгневала своего начальника. — Да он чуть не убил того парня прямо в моём клубе! Послышался грохот, и стена, за которой мы нашли своё убежище, дрогнула, чуть не проломившись. От страха на лбу выступила холодная щекочущая испарина, но пискнуть я не посмела, боясь быть обнаруженной. — Ничего, Эйнфордские менты хорошо объяснят ему, как подобает себя вести, — уже чуть тише буркнул басистый голос, явно злорадно ухмыляясь. Всё затихло, обдавая уши приятной тишиной. Слышались только удаляющиеся шаги, говорившие о том, что вряд ли мы узнаем ещё что-либо, поэтому я беззвучно прокралась к зеркальной двери и, поманив за собой Мэд, выбежала на улицу. Черт, неужели с таким человеком я всю жизнь делила свой кров. — Мы даже толком не узнали ничего! — но подруга тут же затихла. Кажется, озарение снизошло до неё. Действительно, ведь кто, если не Канелл, в порыве гнева мог отправить человека в больницу? Было странно понимать это первее неё, ведь я знала Хара меньше и видела только его бесчувственную оболочку. Я могла ошибаться в своих предположениях, однако физиономия его близняшки больше не давала надежду на его непричастность. — Тогда почему ты не хотела войти в холл? — Человек, который кричал на всю мощь, был мой отец, — отвечаю ей и подлетаю к машине, — Скорее, Мэд! Если он выйдет, мне конец! Понимая положение дел, она, не медля, уселась за руль и отъехала. Скорость больше не превышала положенной отметки, поэтому я немного расслабилась и задумалась о своём, наблюдая за сменяющимися пейзажами в окно. Пятая миля и отец; пятая миля и «Старлайт»; «Старлайт» и отец; «Старлайт» и бойцовский клуб; отец и бойцовский клуб — эти мысли вертели в полушариях мозга, неожиданно собираясь в одну картину. Та самая ссора вчера между родителями была вызвана ничем иным, как заработком папы в подпольном клубе, с которым ныне связан арест Харвила. Чёртов придурок! Его ведь могут посадить за покушение на убийство. Я занервничала. Вены, казалось, сейчас взорвутся от неимоверной скорости течения крови, приток которой неприлично сильно ударил в голову. Да лучше бы я не знала, что с ним! Куда спокойнее было, когда мы просто потеряли его. — Просто так его не выпустят, — оповещает Мэд таким тоном, будто бы я сама об этом не подозревала, — Придётся заехать домой и взять деньги. Я молчала, не желая даже протестовать против коррупции, незаконным путём облегчающей некоторым людям жизнь. Плевать на эти крайние меры, пусть только закончится вся выматывающая нервы возня. Путь к дому Канеллов занял чуть больше времени. Когда Мадлен выскочила из «Купера», я так и не удосужилась поднять глаза, чтобы проследить за троекторией её движения. Не было сил и взглянуть на, вероятно, прелестный домик их семьи. Я просто уткнулась взглядом в свои колени, желая скорее убедиться в сохранности Хара и убраться прочь домой. Через несколько минут подруга вернулась обратно и, заведя авто, двинулась в, к счастью, единственный участок нашего города. Путь туда, показался мне совсем неблизким — так долго тянулись те несколько мучительных минут, которые требовались для прибытия в назначенный пункт. Наконец, добравшись, мы обе вылезли из «Купера» и стремительно помчали в здание. Влетевшие, невообразимо громко хлопая стальной дверью об стену, мы ошарашили весь персонал рабочих, которые теперь шокированными глазами уставились на нас. Наверняка, мы выглядели, как две взлохмоченные неадекватные особы, только что выбравшиеся из дурдома, но нас это нисколько не заботило. Единственная цель — Канелл, и теперь, когда мы почти её достигли, отступить — было сродне прыгнуть в пропасть, когда почти добралась до вершины скалы. Мадлен грозно прорычала подошедший женщине свою прихоть, и та, испуганно помигав глазками, что-то пролепетала и повела нас вглубь участка. Миновав длинные коридоры и пару лестничных проемов, мы, наконец, оказались перед массивной дверью. Той, за которой был он. Сердце в предвкушении заплясало в каком-то неизвестном никому танце. Мне невероятно сильно хотелось распахнуть единственное препятствие и увидеть невредимым того, из-за кого были испепелены все мои нервы. Тучная женщина скрылась в проёме, оставляя нас томиться в ненавистном ожидании. Циферблат на стене показывал половину десятого. Секундная стрелка медленно шагала вокруг оси, нервирующе тикая, и только, когда отсчитала сто одиннадцать секунд, работница полиции вышла в коридор. — Офицер Кларк готов к вашему визиту, — как-то нервно пробормотала она и поспешила удалиться. Дверь, неспешно закрывавшаяся за ней, была откинута вновь назад. Мы шагнули внутрь комнаты. Офицер, визит которому мы наносили, совершенно не попал в радиус нашего обзора, пусть и стоял совсем близко. Глаза, шаря по помещению, почти сразу зацепились за неуютные стальные прутья маленькой камеры, с которой я всегда сравнивала свой дом. За ними на деревянной лавке, сжавшись, словно маленький напуганный ребёнок, сидел Канелл. Его лицо выглядело убитым, но глаза… Когда его глаза встретились с моими, воздух, словно наэлектризовался, прошибая всё тело током. В его взгляде холодных серых омутов бушевало целое торнадо из всевозможных негативных чувств: гнев, печаль, а главное — душевная боль. Он смотрел на меня, но, казалось, не видел ничего вокруг, покосившись от каких-то внутренних переживаний. Его состояние было ещё хуже, чем до пропажи. Что же с тобой происходит, Харвил? — Отпустите его, — стальным голосом больше приказывает, чем просить его сестра. Офицер задорно смотрит на нее, наклоняя голову так, чтобы видеть маленькую по сравнению с ним, бугаем, девушку, и почти хохочет, от чего злобная аура разлилась по всей комнате, наполняя её до краёв, словно вода, и заставляя нервно задыхаться. — Он избил человека, — говорит, глядя с интересом в её глаза, — Предлагаешь, просто так отпустить его? Мэд активно шарит по карманам и, наконец, достаёт из одного целую пачку денег, подсовывая её под самый нос мужчины. Он с ещё большей увлеченностью рассматривает стопку купюр в её руке и едва заметно улыбается. Стоило бы кричать, что он — проклятый коррупционер, наверняка, разрушивший своим взяточничеством не один десяток жизней, но, как бы прискорбно не звучало, сейчас это, как нельзя, к стати. — Не просто так, — холодно отвечает она. Полицейский беззастенчиво сжимает вложеные в ладонь доллары и кладёт к себе. Медленным ленивым шагом он бредёт к клетке, позвякивая толстой связкой ключей, откуда ловко вынимает один и под безжизненный, слегка непонимающий взгляд своего заключеного возится с замком. — Буйный у вас парень, мисс, — через плечо кивает он Мадлен. — Он — мой брат. Сотрудник переводит взгляд на меня и внимательно осматривает с ног до головы, вновь чему-то ухмыляясь жутко противной улыбкой. — Значит, у вас, — повторяет на этот раз мне. Я смущённо моргаю и чувствую, как к щекам приливает кровь, но возмутиться не успеваю. Звонок щёлкает, и офицер, наконец, раскрывает решетчатую створку. Подруга облегченно вздыхает и сразу же кидается в объятия, как только Хар выходит за пределы камеры. Они крепко сжимают другу руками, словно не виделись полжизни. Мэд, тихо всхлипывая, что-то причитала, но её брат молчит, только крепче окольцовывая её тело, пока глазами отрешенно гуляет по моему лицу, до чёртиков пугая своей опечаленностью.