Грёбаный романтик

       Наступил обычный день, но теперь птицы не щебечут как раньше, на улице безлюдно, а на дорожках, которые раньше были светлы и зелёны, появился снег. Да, пришла зима, пришедшая постепенно, так же как и новые узы дружбы между двумя королями. Они — абсолютно разные персоны, с каких-то пор ставшими лучшими знакомыми… Но, скорее, правильнее было бы назвать их друзьями, верно? Нам так кажется из-за того, что отношение Пика, закрытого и избегающего любого, кто приблизится к нему слишком близко, уже почти полностью привык к тому, что может вытворить Ромео, и свыкся с его многими привычками. Иногда даже нарушение личного пространства неприятной реакции не вызывало. Однако эти чёртовы сомнения мешали спокойно жить и радоваться тому, что есть. Они возникали из-за того, что Пик в какие-то моменты сомневался насчёт ориентации похитителя женских сердец и находил для себя что-то ужасное, и поэтому временами дистанционировался от Ромео, не понимавшего таких резких, неожиданных и периодических изменений в своём товарище. Все же потом король снова возвращался, и они вновь ходили по разным барам и центрам, развлекаясь и выпивая вместе. Правда, иногда им приходилось «бутыльничать» в квартире Ромео, любившего хранить в своей кладовой «пару лишних бутылок» для своих знакомых, и часто восьмой лишь под утро отправлялся проверить Зонтика, а седьмой — собираться в университет. После того случая червовый пообещал себе больше не пропадать на занятиях, если хочет не вылететь оттуда, и стал уходить намного раньше.

***

      Очередные выходные с неутратившимся весельем ворвались в жизнь червового короля, и Ромео так же неожиданно нагрянул в дом пикового короля. Парни посмотрели комедии вперемешку с ужастиками (Зонтик изначально присоединился к ним, а потом убежал, когда наступило страшное время), а потом вломились в комнату и заснули на кровати восьмого. Розоволосый парниша проснулся в чужой кровати только под утро воскресенья. Тело как-то застыло и неприятно ныло: кровать была не такой мягкой, как в доме седьмого, да и простынь слишком уж удобно застеленной. Он поднялся и пихнул Пика в ногу, чуть ли не находившуюся около его лица.       Тот даже не шелохнулся, так и лежа, согнувшись, в небольшом кресле на колесиках, на котором король как-то смог поместиться. «Эй, доброе утро-о, дорогой! Уже пора вставать, если ты не забыл! Встава-ай!» — протягивал буквы Ромео, одновременно хватая его одной ладонью за его руку, а другой поглаживая по волосам. Мужчина кое-как приоткрыл глаза, щурясь и пытаясь найти знакомое лицо среди общей размытой картинки.       — А ты что-ли встал, о, вор кроватей и нарушитель моего пространства? — насмешливо парировал Пик, зевая и наконец легонько отталкивая того от себя. Он с глухим стуком опустился на пол, улыбаясь своей огромной сонной улыбкой. Ему сегодня явно снилось что-то хорошее. — А если честно, ты реально выспался?       — Чувствую себя получше, чем обычно.       — Ну вот и славно. — сказал пиковый «король», который явно улыбнулся. Восьмой, может и казался страшным в их первую встречу, но в тот момент, когда они стали частенько захаживать друг к другу, все совсем изменилось. — Принеси мне вон ту бутылку.       — Но она осталась одна, и мне не хватит! Имей совесть! — Ромео трагично заламывал руки, пытаясь спасти от рук Пика последнюю сохранённую им бутылку. Ну… Все почти изменилось. Неизменным остался его эгоизм. И этот эгоизм требовал опустошить все склянки мира, лишь бы червовому королю ничего не досталось. Это была битва, нет. Это была третья мировая, вся квартира стала одним сплошным кавардаком, а парни продолжали «драться». Пик и сам не заметил, как оказался над Ромео, вытягивая руки и стараясь схватиться за то горлышко, в котором виднелось пиво. Наверное, под тяжестью пикового седьмой бы точно задохнулся, если бы не Зонтик, который вовремя успел вмешаться в их маленькую борьбу и, как обоим казалось, нагло укравший то, за что они боролись.       — Хватит! — недовольно вскричал голубоглазый, все быстрее пятясь назад под пристальные взгляды королей. Когда бутылка очутилась в его руках, их лица будто посерели. — Я ее выкину!       — Ну зачем ты так, мой хороший… — побледнев, пробурчал Ромео. Приподнявшись, тот обнял Пика, ничего не понимающего с этого момента, и начал гнуть свое драмеди, сопровождая его грустными восклицаниями и падениями в обморок. Пик просто похлопывал его по спине, пока не почувствовал, что странное ощущение, ранее медленно окупировавшее его мозг, уже отошло, и теперь он сам мог оценить щепетильную тему, в которой случайно оказался. Его младший брат, который пожаловался на отвратительный шум, постоянно доносящийся до него через тонкие разъебанные стены, сейчас с непониманием глядел на Пика, на котором, словно так и надо было, висел Ромео, направив на голубоволосого свой самый невинный взгляд нежных карих глаз, будто бы не понимая, почему же тот раздражается. В его голове крутилась лишь одна мысль — бежать, потому что у шестого, возможно, скоро закончиться терпение, и кто знает, насколько же сильно буйство тихони? Король черв отлепился от Пика, и, как в чем не бывало, улыбнулся Зонтику самой ослепительной улыбкой, на которую только был способен, и привычно приобнял его, подозрительно пятясь назад. «Зачем он это делает?» — паренек только протянул к нему руки, чтобы остановить, но в комнате его уже не было: ушёл, даже не обернувшись. Сделав глубокий вдох, художник заранее сказал раздраженному Пику, чтобы они в следующий раз либо уходили на улицу, откуда их не было бы слышно хотя бы ему, либо развлекались потише, и вернулся в комнату, пытаясь настроиться на рисование. И только по тихим бурчаниям пикового короля понял, что же так бережно скрывал Ромео за своей спиной, а потом и сам хлопнул себя по лицу за невнимательность: это была та самая последняя бутылка, из-за которой все это и началось.