Тупик

«Что имеем — не храним, потерявши — плачем», — примерно так думал Сяо Чжань, когда, удобно расположившись на диване, включал плазму, чтобы посмотреть гонки с участием Ван Ибо. Чжань так и не набрался смелости позвонить или написать смс своему теперь уже однозначно бывшему любовнику. И чем больше проходило времени с их ссоры, тем больше Чжань понимал, что зря накричал на парня. У него самого ситуация подошла к точке невозврата. Его «благодетель», позвонив две недели назад, тоном, не оставляющим сомнений в том, что все сказанное будет исполнено, дал Чжаню месяц на размышление, и, если после этого времени тот не ляжет под «благодетеля», то на карьере актера, певца и модели можно будет поставить жирный крест. Но Чжань уже и сам понял, что в жизни надо что-то менять, и, расчехлив кисти, краски и натянув холсты, приступил к созревшему в голове плану — устроить свою персональную выставку как старых, так и парочки-тройки новых картин. И что поражало больше всего, так это то, что его затея удалась. Менеджер заранее договорилась с картинной галереей в Шанхае на срок в три недели, через соцсети было объявлено об этом мероприятии (вход планировалось сделать свободным). Желающих посмотреть и, более того, купить картины знаменитого актера нашлось столько, что галерее пришлось работать круглосуточно. Правда, чтобы платить смотрителям за выход на работу в ночные часы, было решено ночные экскурсии сделать платными. Однако и это не остановило фанатов и фанаток, и картины разбирались как горячие маньтоу. Если открытие выставки с торжественной речью и концертом самого Сяо Чжаня было фееричным, то ее закрытие повергло население не только Китая, но и всех фанатов мира в шок, ибо Сяо Чжань объявил о завершении своей карьеры айдола. Он уже некоторое время до этого незаметно для СМИ сворачивал свои контракты с модельными домами и журналами, отказывался читать присланные сценарии и не принимал участие в гала-концертах. — Тогда чем же вы планируете заняться? — задал вопрос один из журналистов, когда после закрытия выставки Чжаня попросили дать интервью несколько самых популярных журналов и газет Китая. — Пока не знаю. Вероятно, начну с того, что хорошенько отдохну и высплюсь, а потом… потом поеду в кругосветное путешествие… давно хотелось пофотографировать красоты мира. Что примечательно, после данного Чжаню месячного срока на раздумье, ему никто не позвонил, потому что безработный айдол оказался никому не нужен. И вот теперь этот самый айдол с удовольствием смотрел на экран, где Ван Ибо, уверенно обходя соперников, рвался к финишу. Ему оставалось проехать меньше километра, когда что-то стало происходить с мотоциклом. Тот явно перестал слушаться руля, и только упорство, профессионализм и выдержка водителя еще заставляли непослушную машину лететь к финишной ленте. Неожиданно мотоцикл начал прибавлять скорость, хотя ее уже следовало сбрасывать, но потерявший управление стальной зверь словно взбесился и, влетев на финиш, со всей скорости врезался в бетонное ограждение. Бензобак вспыхнул, и пламя вместе в грудой тяжелого металла поглотило Ван Ибо. Неожиданно трансляцию гонок прервали. Появившийся на экране диктор сообщил, что полиция уже разбирается, была ли это авария, или на известного айдола совершили покушение. Зрителям обязательно все сообщат, когда расследование будет завершено, а пока они могут поддержать Ван Ибо через его официальные аккаунты. После этого стали транслировать запись одного из старых концертов Ван Ибо. Но Чжань впервые в жизни не хотел смотреть и слушать любимого. Его мозг сначала был не в состоянии осознать, что с этим, казавшимся непробиваемым и несгибаемым, парнем могло что-то случиться. Тот шел напролом к своей только ему одному известной цели, зачастую пренебрегая своим здоровьем, но никогда не жаловался, успевая попутно поддерживать и ободрять Сяо Чжаня. "Что делать? Кому позвонить, чтобы узнать о самочувствии Ибо? — мысли загнанными кроликами метались в голове Чжаня. — Или… А что мешает мне самому поехать в больницу и там узнать последние новости? Мне же теперь можно всё. Вызову такси и надену маску, чтобы было меньше ненужных и неуместных вопросов и взглядов, все равно без нее в больницу сейчас не пустят", — наконец решил Чжань и принялся собираться. Обычно у него уходило немного времени на сборы, но сегодня все валилось из рук. Он надолго застывал с одним носком в руке, пытаясь вспомнить, куда положил ключи от квартиры и кредитные карточки. Он несколько раз возвращался, чтобы проверить, не заперта ли Орешек в одном из многочисленных шкафов, которые он открывал, выбирая одежду, как-будто это сейчас имело какое-то значение. Дорога до больницы (а Ибо могли отвезти только в самый престижный Центр травматологии и восстановления после аварий, так, во всяком случае, казалось Чжаню) из-за пробок затянулась на два с лишним часа. Расплатившись с шофером и дав тому хорошие чаевые, Сяо Чжань направился к главному входу больницы, однако вынужден был тотчас же ретироваться, увидев перед ним толпу фанатов Ибо. Пришлось пережидать в ближайшей кофейне, когда толпа понемногу рассосётся. Однако фанаты не спешили покидать пятачок перед главным входом в больницу. Тогда Сяо Чжань решил зайти со стороны приемного покоя и спросил у молоденькой медсестры, сидевшей в приемной, в какой палате находится Ван Ибо. Та уставилась на странного посетителя в маске как на психически больного и сурово ответила, что посещения разрешены только близким родственникам или с разрешения полиции. И вообще, число заболевших ковидом снова растет, так что нечего тут шастать и разносить инфекцию. Поэтому Сяо Чжаню пришлось на минуту снять маску и улыбнуться опешившей девушке своей фирменной улыбкой, которая обладала поражающим действием, ибо ею можно было без боя покорять армии противников и захватывать города с миллионным населением. — Ой, вы Сяо Чжань, — залепетала медсестра. — Я ваша страстная поклонница. И мне так жаль, что вы закончили карьеру. Но всё же можно мне ваш автограф на память? — быстро стащив с головы свою шапочку медсестры, девушка протянула ее Сяо Чжаню. — Конечно, — Чжань продолжал улыбаться, хотя ему хотелось громко орать, преимущественно матерными словами. Расписавшись на шапочке и вернув ее владелице, он тихо спросил, добавив в голос нотки интима: — Так можно мне пройти в палату к Ван Ибо? Девушка, сверкнув глазами, положила руки на стойку, затем опустила на них голову так, чтобы быть как можно ближе к Сяо Чжаню, и ответила тихо и томно: — Конечно. Он в палате 605. Шестой этаж, направо от лифта. — Спасибо. Удачи вам! — сорваться на бег Сяо Чжаню не позволили только его собственная гордость и остатки выдержки. Метры, отделяющие лифт от двери в палату, показались ему километрами. Он не знал, как себя вести, что сказать. И тут он внезапно вспомнил, что даже не купил ничего из того, что обычно приносят больным людям. Однако возвращаться за цветами, конфетами или фруктами ему не хотелось. Замерев перед дверью, Чжань глубоко вздохнул, выдохнул, сосчитал от десяти до одного и, нажав на ручку, вошел в палату. Это просторное и светлое помещение показалось ему не больничной палатой, а номером в каком-нибудь дорогом отеле. Большая удобная кровать с бортиками, напротив — диван, два кресла и журнальный столик. Окна в пол, прикрытые струящимися тёмно-зелёными шторами, в левом углу еще одна дверь. Видимо, в ванную комнату. Всё пространство палаты было заставлено цветами в корзинах и вазах, из роскошных разнообразных букетов торчали кончики разноцветных открыток. Но не это буйство роскоши и цвета притягивало взгляды Чжаня, а забинтованный человек, лежавший на кровати: голова, половина лица, руки и ноги были в белых широких полотнах. Одна нога оказалась в гипсе и была подвешена над кроватью на специальном приспособлении. Сам Ибо или был без сознания, или глубоко спал, накачанный обезболивающими. Выдержка Чжаня треснула, и он, упав на колени у кровати, осторожно обхватил одну ладонь, которая была не забинтована, и припал к ней губами. Слёзы хлынули из глаз, и Чжань буквально простонал: — Прости меня, диди! Прости за все те грубые слова, которые я сказал тебе. Я был не прав. Я люблю тебя и очень скучаю. Я знаю, что уже ничего не вернуть, и ты в праве ненавидеть меня; я пойму, если это так, но… хотя бы очнись и выскажи мне всё в своей обычной манере, только очнись. И, ради бога, выздоравливай поскорее. Я сойду с ума, если тебя потеряю. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы сделал всё по-другому. Я бы содрал с себя шкуру и вывернул ее наизнанку, лишь бы это помогло тебе. Я бы сделал всё, что бы ты ни попросил… — Говоришь, сделал бы всё, о чем бы я ни попросил? — неожиданно раздавшийся насмешливый голос прервал стенания Сяо Чжаня. — Ну, тогда расскажи мне для начала, почему ты так неожиданно поставил крест на своей вновь пошедшей в гору карьере. — Ты… — Чжань поднял заплаканное лицо и посмотрел на Ван Ибо, который, хоть и морщился от боли, но смотрел на Чжаня со своим характерным гремлинским прищуром, явно что-то замышляя. — Ты не спал и не был без сознания? Ты всё слышал? — Да, гэгэ. Я всё слышал, даже твоё признание. Слушай, я не на смертном одре, поднимайся и сядь рядом. Нам давно надо было поговорить. — Ибо явно наслаждался его замешательством. Порой Сяо Чжаню казалось, что из них двоих именно Ибо был старшим. Не по годам, а по жизненному опыту, позволявшему выкрутиться из любой ситуации. — Хорошо, как скажешь, — согласился Чжань и осторожно присел на краешек кровати. Парни проговорили больше часа, пока к Ибо не зашла медсестра, чтобы сделать очередной укол обезболивающего. Она сперва сурово взглянула на Сяо Чжаня, но потом, узнав его, расплылась в улыбке и даже не стала прогонять посетителя. После ее ухода беседа продолжилась. Чжань всё рассказал Ибо: и про ультиматум «благодетеля», и про нежелание прогибаться под обстоятельства, и про то, что пока не знает, чем заняться в дальнейшем. Ибо же ошарашил его новостью, что произошедшая авария могла быть подстроена его покровителем, так как неделю назад Ибо позвонил тому и, поблагодарив за помощь, оказанную ранее, попросил больше не беспокоить его ненужными предложениями о встречах. — Ты думаешь, расследование замнут? — тихо спросил Чжань. — Думаю, да. Всё спишут на неисправности мотоцикла, — уверенно ответил Ибо. — Но это же ужасно! — вырвалось у Чжаня. — Зато теперь я свободен. И могу быть с человеком, которого давно люблю, — философски заметил Ибо. — И кто же этот счастливчик? — Чжань внутренне обмер, на миг ему показалось, что Ибо любил кого-то другого, причем уже давно. Надежды рушились, как песчаные замки, смываемые приливом. — Ты. Всегда был только ты, гэгэ. Я влюбился в тебя ещё на читке сценария, — признался Ибо. — Тогда все дурачились, а ты заплакал, по-настоящему заплакал, когда читал свои реплики в сцене смерти шицзе. — Я. Это я? — Улыбка расцветала на губах Чжаня. Мозг не успевал переваривать происходящее. Ибо его любит. Значит, всё это время у них был не просто роман, а они оба по-настоящему любили друг друга… Какие же они идиоты! — Я так люблю, когда ты улыбаешься, гэгэ. Наверное, когда ты впервые мне улыбнулся, я и влюбился в тебя, — продолжил смущать его Ибо. — Бо-ди, я… я не знаю, что сказать. — Мысли действительно улетучились из головы, в которой заполошной птицей билось лишь одно запоздалое осознание: «он меня любит!». — Ничего не говори, — попытался усмехнуться и снова поморщился от боли Ибо. — Просто поцелуй меня, если тебя не коробит обилие всех этих бинтов. — Какой же ты гремлин! Заткнись! — воскликнул Сяо Чжань и поспешил выполнить его желание. Следующие полчаса были волшебными. Чжань с упоением целовал все свободные от бинтов участки на теле Ибо, шептал слова любви и милые глупости, которое так любят призносить все влюбленные мира, но потом вдруг неожиданно остановился, взглянул Ибо в глаза и спросил: — Почему ты сказал, что теперь свободен? — Гэгэ, ты так внезапен. Я не умею так мгновенно переключаться с любви на дела, — сказал Ибо и засмеялся своим странным смехом. Затем замолк и некоторое время спустя ответил: — Врачи сказали, что я долго буду восстанавливаться и где-то на полгода или около того мне придётся забыть о том, что я айдол. А через полгода я уже никому не буду интересен ни в каком виде. Ты же сам знаешь, как быстро сгорают звездочки, если фанаты перестают уделять им внимание. — Но ты же планируешь вернуться после выздоровления? — робко поинтересовался Сяо Чжань. — Не знаю. Твой пример заставил меня задуматься, а надо ли мне снова взваливать на себя ношу айдола. Родственников я уже обеспечил всем, что можно и нельзя, сам тоже не бедствую. Честно говоря, Чжань-гэ, я не знаю. Давай поговорим об этом после того, когда я смогу встать на ноги. Но ты… ты останешься со мной при любом раскладе или… — недосказанное повисло в воздухе, обжигая Чжаня горечью недоверия. — Бо-ди, я умею признавать свои ошибки и делать выводы, — склонив голову, ответил Сяо Чжань. — Я соглашусь с любым твоим выбором и останусь с тобой, пока не надоем. — Не надоешь, гэгэ. И раз мы закончили разбираться с делами, давай вернемся к более приятной части. Я надеюсь, ты не спешишь домой? — Нет. Более того, я останусь здесь на все ночи, пока ты находишься в больнице, — поспешно ответил Сяо Чжань. — Здесь такой удобный диван. — Я не согласен. Ты будешь спать рядом со мной, — заупрямился Ибо. — Бо-ди, нет. Я могу задеть гипс и причинить тебе боль. Потерпи, после твоей выписки я сделаю всё, что ты пожелаешь. — Гэгэ, ловлю на слове. У меня за время нашего расставания накопилось очень много разнообразных желаний. Так что, кончай болтать и поцелуй меня!