Тупик

Сяо Чжань стоит в отделе игрушек, находящемся в одном из огромных торговых центров Пекина, около стеллажей с наборами Лего, и тихо офигевает и от себя, и от сложившейся патовой ситуации с любовью всей его жизни. А ведь так хорошо все начиналось… Сяо Чжань, как и обещал, остался с Ибо, покидая его палату, только чтобы забежать домой и переодеться, постирать, покормить кошку, сбегать в магазин за продуктами, приготовить для Ибо что-нибудь вкусное, и опять спешил в больницу. К нему там уже привыкли. Медсестры и врачи не «бросались в объятия» ради фоток с кумиром и автографов. Его просили напоминать Ван Ибо вовремя принимать таблетки, помогать ему умываться и отправлять естественные потребности, словом, взвалили на него определённые обязанности, против которых Сяо Чжань не возражал, а, наоборот, даже был рад оказать посильную помощь. Пока Ван Ибо не разрешали вставать с постели, Сяо Чжань несколько раз в день обтирал его сначала влажной губкой, а потом сухим полотенцем и помогал надеть чистую футболку. В установленные часы подавал еду питье и по первому требованию не гнушался подавать «утку». С такими присмотром и заботой, круглосуточным вниманием и строгим распорядком дня Ван Ибо быстро пошел на поправку (главное, успокоил нервы), и через три недели его выписали. Перед этим через менеджера Ван Ибо уведомил компанию о том, что квартиру ему снимать больше не надо, так как он переселяется к другу, а о полном выздоровлении сообщит, как только сможет. В ответ ему пожелали всего хорошего, и на этом их общение прекратилось, что и понятно. На подходе были никому не известные талантливые и не очень звездочки, которых надо было раскручивать, чтобы окупить свои вложения.

***

Сяо Чжань сам собрал, упаковал и вывез всю одежду, наборы Лего и мотоциклетные шлемы из квартиры Ибо в свою (которую когда-то выбирал лично и по которой лишь недавно погасил ипотеку). В четырёх комнатах, просторных кухне, гостиной и коридоре, огромной ванной комнате им не должно было бы быть тесно или неуютно. В кои-то веки никто из них не спешил, не боялся огласки или звонков менеджеров. Можно было прильнуть друг к другу на диване, согреваясь в объятиях, и смотреть фильмы или сериалы, играть в приставку и, самое главное — не расставаться! Поначалу всё шло просто замечательно. Каждое утро парни вместе принимали душ, потом до завтрака Ибо проделывал специальные упражнения для разработки ноги и руки, а Чжань готовил завтрак, кормил кошку, прибирался по дому. Потом парни кушали и беседовали обо всем сразу и ни о чем… Затем Чжаня снова затягивали домашние хлопоты, походы в магазин и попытки написать хоть какую-то картину, но ввиду уже навалившейся дневной усталости у него не всегда получалось просто взять кисть в руки, не говоря о чем-то масштабном. А между тем в Шанхае ждали от него новых картин для открытия следующей выставки. Ибо же или валялся на диване, или сидел в кресле, листая каналы на плазме, играя в приставку, собирая Лего. Получалось, что Сяо Чжань исполнял роль примерной, верной и заботливой жены, а Ван Ибо был императором маленькой, причем не своей, империи. И только страстные ночи снова объединяли влюбленных. Сначала они любили друг друга осторожно, с оглядкой на травмы Ибо, но потом… Стоны, крики, расцарапанные спины, засосы — чувства расцветали вновь и крепли… Пока Ибо не восстановился полностью, Чжань не заговаривал о разделении домашних обязанностей и врождённой пофигисткой склонности того к бардаку. Разве сложно убрать упаковку из-под чипсов или бутылку из-под колы для любимого? Конечно, Чжань всё сделает. Но Ибо или не замечал нахмуренных бровей любимого, или не хотел изменять своим привычкам, выписав себе бессрочную индульгенцию по причине болезни. А время шло, нет, бежало для Сяо Чжаня. Он уже один раз перенес дату выставки, так как выставлять ему было нечего. Он терпел изо всех сил, потому что не мог сердиться на любимого человека, хоть тот и вел себя порой как наглый свинтус. У всех свои недостатки. Последней каплей стал ужин, который замотанный и делами, и мыслями Чжань приготовил на свой вкус, то есть острым (до этого момента он просто готовил две порции: одну со специями для себя, другую для Ибо — без них). Ибо, проглотив одну ложку, закашлялся, зло отшвырнув от себя ложку так, что суп пролился и на стол, и на свежевымытый Чжанем пол, и закричал: — Ну разве так трудно запомнить, что я не ем острого? У меня гастрит может обостриться! Чжань сначала замер, а потом, кинувшись вытирать лужи бумажными салфетками, запричитал: — Ибо, извини, пожалуйста! Я так закрутился, что забыл. Я сейчас приготовлю тебе что-нибудь другое. — Закрутился он. А что ты делал-то? Только мельтешил перед глазами туда-сюда. Не буду я есть. — И, Ибо, встав со стула и открыв холодильник, достал оттуда чипсы и колу, от души хлопнул дверью холодильника и нарочито громко протопал в гостиную, где, завалившись на диван, включил на всю громкость какую-то игру и стал, матерясь, мочить инопланетных монстров. А у Чжаня гнев на столь вопиющее хамство сорвал все предохранители. Он ворвался в гостиную, вырвал из рук Ибо джойстик, выключил плазму и заорал: — Это я-то мельтешу? Да я фактически превратился в твою персональную служанку — я убираюсь, стираю, готовлю, хожу в магазин! У меня даже не остаётся времени заняться написанием картин, хотя сроки уже давно сгорели. А ты ведёшь себя как свинья и гадишь, где спишь, сидишь и ешь. Даже Орешек и то чистоплотнее тебя, по крайней мере, гадит в одном месте и закапывает свое дерьмо. Пока ты болел, мне было не в тягость прибирать за тобой и готовить еду, я все понимал, но сейчас… Если не хочешь помогать, то хотя бы убирай за собой. Ибо на мгновение замер, потом его глаза засверкали от злости, и он, перевернув бутылку вверх дном, вылил остатки колы на ковер, высыпав туда же чипсы из открытого пакета. — Ты сам пригласил меня пожить у тебя. Стало быть, знал, на что подписываешься. Ты знал, какой я. Видел своими глазами, приходя ко мне домой. Почему тогда тебя всё устраивало? Или я тебе надоел? Ты хочешь расстаться? Ну так вали на все четыре стороны! Тебя никто не держит! И Чжань, схватив только кошелек и ветровку, выскочил из квартиры в мгновение ока, забыв, что это была его квартира, и уйти из нее следовало кое-кому другому. *** И вот сейчас, немного походив по городу и успокоившись, он стоит в магазине игрушек и думает, какой набор Лего понравится его любимому. Чжань очень хорошо помнил, как хреново ему было в тот период, когда они расстались; как он сам умер изнутри, увидев, что Ибо попал в аварию. Повторять те чувства и мысли больше не хотелось. «Ведь договариваются как-то пары. Приходят к компромиссу, — думал Чжань. — Тем более, я старше и опытнее. Я не хочу снова его потерять. Не сейчас, когда мы наконец-то живём вместе». В памяти Чжаня стали всплывать не обижавшие его бытовые моменты, а смех Ибо, его улыбка, его искажённое страстью лицо, его стоны, запахи потной кожи и волос, его горячечный шепот, мол, люблю, не могу без тебя… — Вы выбрали что-то или вам помочь? — обратилась к Сяо Чжаню девушка-продавец, тем самым выводя его из ступора. — Я выбрал. Дайте, пожалуйста, вон тот зелено-красный мотоцикл, — сказал он и улыбнулся, предвкушая реакцию Ибо на этот подарок. — Но он очень дорогой, так как в нем огромное количество деталей, — предупредила продавщица. — Неважно. Я беру его. Домой Сяо Чжань идёт медленно, коробка оттягивает руки, в голове сумбур из обрывков мыслей: — «С чего начать разговор? Как сгладить углы? Как не дать ему уйти?». Он открывает дверь своим ключом и буквально спотыкается о сидящего у порога Ибо. — Чжань-гэ, ты вернулся? — Сяо Чжаня обхватывают горячие сильные руки и прижимают к мощной груди. — Я так испугался, когда услышал, что захлопнулась входная дверь. Ты забыл сотовый, и я не мог с тобой связаться, не знал, где тебя искать. Прости меня. Я идиот! Сяо Чжань утыкается носом в ухо Ван Ибо и шепчет: — Да, ты идиот и грязнуля (Ибо вздрагивает), но ты мой идиот и грязнуля. Я всё равно тебя люблю. И ты меня прости за то, что я сорвался и наговорил сгоряча. Ибо утягивает Чжаня сначала в глубокий поцелуй, а потом — в спальню. Коробка с мотоциклом сиротливо лежит, забытая около двери. На ней устраивается спать Орешек. Через два часа парни в постели нежатся в объятиях друг друга и беседуют. — Послушай меня, — говорит Ибо. — У меня фактически не было детства. Я всем всегда был зачем-то нужен и что-то должен. И только обретя финансовую независимость и став айдолом, я смог позволить себе делать то, что хочу я сам. Я жил один и не умею, а, может, ты и прав, не хочу подстраиваться под других. Но… я люблю тебя и постараюсь. Давай все делать вместе. И, если я что-то не смогу, ты ведь научишь меня? — Конечно, Бо-ди, — говорит Чжань и целует лохматую макушку. — И еще одно. Я тут подумал. Чжань-гэ, давай всё продадим и уедем из этой страны, осядем где-нибудь, поженимся и сможем быть свободными и независимыми от общественного мнения и косых взглядов. — Это ты сейчас мне так замысловато предложение сделал? — Да. И… — Я согласен. Но сначала давай я выставлю свои картины ещё раз, потому что договорился об этом давно, а потом будем выбирать страну, готовить документы для переезда и обрубать все концы. — Конечно. Еще один раунд? Последней здравой мыслью Сяо Чжаня было, что набор Лего он вручит нескоро.