Не нащупал пульс

Чонвон вздыхает, смотря на дом. На улице солнце слепит, голая земля и первые признаки жизни после долгой и мучительной морозной зимы. Он смотрит вокруг, и кроме пронизывающего ветра вокруг ничего нету — тишина и пустота. В соседних домах ни души — правильно, ведь сейчас середина весны. Это летом здесь не продохнуть — деревня живая, как никогда. Парень копается в своем рюкзаке и достает связку ключей, замечая старый брелок, который он в детстве выиграл на ярмарке. Милым было то, что бабушка с дедушкой все еще хранят такие вещи, в которых нет ничего, кроме воспоминаний. Дом был пуст. Бабушка и дедушка приезжали сюда лишь на несколько недель летом, хотя раньше жили здесь постоянно. Чонвон хорошо помнил, как все лето проводил здесь, в деревне, беззаботно и весело. Он отпирает ворота, заходит внутрь и видит, что двор за калиткой сух и свободен. Сухие остатки травы, которые умудрились пережить зиму, хрустели под его кроссовками. Чонвон тратит еще секунду на осмотр и открывает дверь. Дел здесь, мягко говоря, по горло. Дом был в паутине, пыли и грязи; какой-то прелый кислый запах витал в воздухе по умолчанию, занавески на окнах были выцветшими, ковры на полу замусоренными и, смотря на картины, даже и не сразу поймешь, что на них изображено. Пока Чонвон разбирался с тем, как включить котел на кухне, старый алюминиевый чайник грел воду на плите, время от времени стреляя внутри от того, что металл от температуры расширялся. Выпив немного травяного чая, который он нашел в пакетах на кухне, он отправился в магазин за необходимым: батарейки, моющее средство и продукты питания были главным, что ему нужно было принести, потому что все электронные часы в доме остановились, а из еды лишь неизвестного с какого года лежащая в морозильнике рыба, больше похожая на вяленую, чем мороженую. Чонвон идет по знакомому маршруту до магазина, отмечая про себя, что окрестности никак не изменились с его прошлого визита. Он идет мимо леса, высаженного в линию, и, приглядываясь вдаль, видит поворот, за которым, как он помнит, находится озеро, к которому ему в детстве всегда запрещали приближаться, но они всегда нарушали это правило, которое взрослые им настырно внушали. Он выдыхает пар на морозный воздух изо рта и идет дальше, перебирая в голове, что приехал сюда не загружать свою голову мыслями, а наоборот — выгрузить от ненужного. Доходя до магазина, он все по прежнему не встретил ни души. Чонвон натягивает маску и толкает старую деревянную дверь, покрытую белой сходящей краской, с налепленным на ней плакатом рекламы лимонада, который висит тут бог знает сколько, и перешагивает высокий порог. Магазин был пустоват — витрины пыльные, света сюда пробиралось мало, и из звуков лишь шипело радио где-то около морозильника. За прилавком сидела скучающая женщина, которая вязала шарф из лиловых ниток и серых, которые, Чонвон знает, были сделаны из бараньей теплой шерсти и просто отвратительно пахли скотом. — Пустовато тут у вас, — замечает Чонвон, доставая пачку соли с верхней полки, косясь на фонарик. — Да кто ж тут в начале апреля будет, — скрипуче поддерживала беседу женщина, — А ты поди Чонвон-и, внук Исыль? — Ага, — юноша улыбается и ставит на прилавок пачку соли с фонариком, — лес все никак не срубят. Вроде всегда обещают. — Проклятое это место, — мрачно говорит женщина, настукивая на калькуляторе итоговую сумму своими морщинистыми серыми пальцами, — за этот лес и браться никто не хочет. Чонвон складывает в пакеты и рюкзак продукты и уходит, обещая, что вернется завтра чтобы докупить нужное, и сует фонарик в карман куртки.

***

Во всем доме плохо ловила связь и единственное место, где она была нормальной, это окно спальни. Чонвон ставит на подоконник телефон, включая музыку через блютуз колонку, и начинает убираться. Перед тем, как сливать всю воду в раковину, он проверил шамбо — там лишь на дне плескалась вода, наверное, попавшая из-за снега. Протирая картины, на обратной стороне которых были надписи, ему стало чуть интересно. Это были и благодарности, и поздравления, обычно еще и подписанные тем годом, в котором были подарены и кому. Чонвон дотрагивается до следующей рамы и переворачивает её резко — ему стало интересно, что было написано сзади такой маленькой картины.       Чонвон-и и Рики,       9 июля 2010 года Воздух выбивает из его легких, и в голове вихрем всплывают воспоминания. Как же я мог забыть его? Это его друг детства, которого он ждал каждое лето. Японец, который приезжал к родственникам на лето в Корею, с которым они провели чудовищное количество времени. Они целыми днями носились по деревне на велосипедах, ели тающее под солнцем мороженное, после которого пальцы становились липкими. Вечером, когда асфальт был нагретым палящим солнцем, они соревновались, кто выше подбросит шлёпок с ноги и кто дольше голыми ногами простоит на горячем асфальте. Он протирает стекло рамки для фотографии, и видит двух детей, которые сидели на крыльце, обнимая большую счастливую собаку, которая облизывала лицо Рики. Чонвон вешает рамку на место и продолжает уборку. Что бы там ни было, он должен закончить все сегодня, пока не стемнеет.

***

Юноша никогда не был в готовке одарен и заинтересован, поэтому пожарил купленное в магазине мясо, сварив рис в качестве гарнира к нему. Он сидел на кухне в тишине, расслаблен. Наконец-то он может отдохнуть, ведь его академический отпуск будет длиться до сентября. Помешивая лениво сахар в чае, Чонвон задумывается о том, где же тот паренек японец сейчас. Чонвон перестал приезжать сюда, когда родители переехали, и поэтому не отпускали Чонвона больше в деревню, потому что это было слишком далеко, а везти его было некому. Сначала он мечтал, что вернется, когда сможет уговорить папу его туда отвезти, и втайне от родителей звонил через домашний телефон в дом к Нишимуре. И он так сильно хотел туда, в деревню, что перед сном мечтал о том, что они будут делать, когда он вернется. Но время никого не щадило, и с годами Чонвон забыл о деревне, о играх до полуночи и о мальчике из Японии. Чонвон улыбается травяному чаю, когда вспоминает, как они прокололи мизинцы булавкой и сжали их, чтобы стать «кровными братьями». И он чувствовал себя взрослее Рики, потому научился писать раньше, и когда дело доходило до табличек, это всегда поручали ему — он мелом вырисовывал старательно буквы так, будто от этого зависело все. И приходя домой, он вечером, под свет телевизора тренировался писать еще лучше. Калитка заскрипела. Чонвон тут же напрягся и встал из-за стола, смотря в окно. На улице были сумерки, единственное, что он смог разглядеть, это силуэт около клумбы с пионами. Чонвон подумал, что повезло ему в том, что свет внутри он не успел еще включить. Быстро накинув куртку, он достал длинную тяжелую деревянную скалку с холодильника и вышел на улицу резко, купленным фонарем светя прямо на клумбу. Там от неожиданности грохнулся на землю какой-то парень, одетый только в толстовку и светлые джинсы. — Ты кто такой? — небрежно и раздраженно спросил Чонвон. Страх улетучился тотчас, когда он увидел, что это всего-то подросток, шастающий в ночи. Он светил прямо на поднимающегося парня с земли, у которого были блондинистые слегка отросшие волосы. Когда он показал свое лицо, оба парня окаменели. Чонвон даже задержал дыхание. И Рики тоже задержал бы его, если б мог.