Не нащупал пульс

— Что ты тут делаешь? — хмуря брови, спрашивает Рики. Лицо Чонвона вмиг с удивленного меняется на раздраженное. — Нет, это что ты тут делаешь. Это дом моей бабушки. Рики заметно тушуется, и его лицо быстро меняет эмоцию с легкого раздражения до смущения. Чонвон все еще светил ему прямо в лицо и видел, как у парня подрагивают ресницы и как он прячет ладони в длинных рукавах толстовки. — Ладно, прости что наехал, — чувствуя укол вины, говорит Чонвон, сводя луч фонаря от лица Рики, — давай внутрь зайдем. Он запускает Рики внутрь, и ему становится обидно, когда Рики проходит мимо него, пока он держал дверь, потому что природа не одарила его таким же скачком роста. Внутри он наливает парню чай, включает свет на кухне и садится напротив. Чонвон разглядывает своего друга детства с интересом, даже этого не скрывая — Рики от такого внимания становится неуютно, но он ничего не говорит. Его лицо еще не избавилось до конца от этой детской припухлости, широкие ноздри мерно раздувались, и Чонвон взглядом соединял родинки на лице парня — их было много, будто парню на лицо их рассыпали. Все такие же пухлые губы и длинные ноги крестиком. — Знаешь, это напрягает. — То, что я пялюсь на тебя? — Да. Но еще то, что я не видел тебя так долго. Чонвон роняет свой взгляд в чашку с недопитым остывшим чаем, где кружили кусочки травы. А что было отвечать? Детство было так давно, что порой и казалось нереальным, но чувство вины за то, что Рики все это время о нем помнил и ждал, грызло его. — Бабушка меня попросила приехать и проведать дом. Соседи говорили, что на выходных слышали в доме шуршание. Бабушка думала, что внутрь пробралось животное, а это ты, оказывается. — Я кормил кошку, которая живет на чердаке. Просто, ну, жалко, а забрать не могу к себе. Чонвон вздыхает и делает глоток чая из кружки, рукой двигая к Рики миску с печеньями, замечая, что тот просто грел свои пальцы об кружку, не выпив ни глотка. — У меня нет ничего сладкого кроме этого, ты уж извини. Рики фыркает и улыбается, наконец-то поднимая глаза на Чонвона, и подпирает ладонью подбородок. — Ты уж лучше испеки мне блинов, как гостю. Чонвон улыбается по-доброму, но глаза для вида закатывает и вздыхает, как бы измученно. Как же тепло.

***

Рики каждый вечер приходил в дом к Чонвону, иногда даже не стучась, а заваливаясь внутрь так, будто это и его дом тоже. Он остался таким же игривым и шумным пацаном — все что-то тарабанил, переходя на японский случайно, и после этого краснел и бесился на дразнящего его за это Чонвона. — Тебе не холодно? — спрашивает Чонвон в очередной вечер, когда Рики приходит все в той же белой толстовке, а температура на улице до тепла далека. — Мне отлично, Чонвон-чан, — смеется Рики, стискивая своими длинными руками Чонвона. Чонвон обнимает в ответ, но потом ставит подножку и смеется, потому что Рики почти падает на шкаф с книгами. — Ты учишься? — Рики спрашивает, хлопая глазами и заводя старую шкатулку, кажется, уже в сотый раз. — Да, но сейчас на академическом. — На кого? — Бухгалтерский учёт. — Звучит уныло. — Для того, кто не умеет складывать двузначные числа, определенно. Шкатулка тыркает, и Чонвон смотрит на часы, тикающие на стене. — Уже поздно. Тебе не пора домой? — Боже, мне же не пять лет. — По твоему поведению не скажешь. Рики уходит от него каждый раз поздно, около двух часов ночи, даже если Чонвон засыпает, тот просто лежал около него и слушал, как сопит парень во сне, и когда уходил, всегда укрывал друга, который, ворочаясь во сне, скидывал одеяло на пол. Пребывание в деревне постепенно становилось из терпимого в приятное, Чонвон полностью был отключен от социума и мог отдохнуть со спокойной душой. Единственное, что он не смог бросить, свою вредную привычку курить. Итак, однажды в день, похожий на прошлый, Чонвон проводил Рики до двери — в последнее время его стали мучать проблемы со сном, и режим начал сильно сбиваться. С ухода Рики проходит минута, и его посещает импульсивное желание покурить. Он выходит на крыльцо и, уберегая огонек зажигалки от ветра ладонью, поджигает конец сигареты. На улице тишина — насекомые все еще не проснулись и лишь собаки вдали лаяли по непонятным никому причинам. Мороз кусал его за щеки, и рассеянно глядели на море рассыпавшихся звезд до того момента, пока в свете фонаря вдали он не увидел больно знакомую белую спину. Чонвон, хмурясь, присмотрелся и убедился — это Рики стоял посреди дороги и медленно шел вперед — совсем не туда, где Чонвон хорошо помнил находился его дом. Он бросает сигарету на тропинку, притаптывая её калошей, и тихо, но быстро взбирается на забор. Рики шёл по тропинке, как-то странно качаясь, будто еще немного и крутанется вокруг себя. Рики в определенный момент остановился и стоял, опустив голову к земле, и тут Чонвон задержал дыхание. В тишине он слышал, как бешено колотилось его сердце, и чувствовал, как металл забора под его пальцами становится скользким от его потеющих ладоней. Голова японца резко повернулась в сторону лесопосадки, проклятой и пугающей, в которую они мечтали пробраться ночью, вдохновленные получить острых ощущений. Много слухов ходило около того леса, и отец Чонвона до сих пор запрещал ему туда ходить, потому что знал что-то об этом месте, что другим было знать невозможно. Чонвон соскальзывает от испуга и падает спиной на землю. Ритм его сердца единственное, что он слышит, и дышит тяжело, напугано. Но он через пару секунд снова лезет на забор и смотрит на дорогу но там,        абсолютно никого. Лишь фонарь, который светил на дорогу.