Не нащупал пульс

Чонвон слышит музыку — французскую — и смотрит на крадущийся из зала свет к нему — во тьму кухни и холодного апрельского ветра. Он выбрасывает окурок на землю и закрывает окно, пробираясь медленно в комнату. Рики с закрытыми глазами медленно и изящно плыл по комнате, совсем не страшась во что-то врезаться, а Чонвон стоял и засыпал в блаженстве, наблюдая за существом грациозным и опасным. Он улыбался, они улыбались и каждый своему: Рики тому, какая музыка была красивая, а Чонвон тому, каким Рики был красивым. Рики утаскивает его протестующего танцевать, и с сердцем в горле, но Чонвон, в самом деле, отказать не мог. Японец обнимает старшего за шею, а Вон кладет руки на талию Рики, и это медленный танец. Чонвон своими пальцами вцепляется в поясницу, закрывает глаза и не слышит чужого дыхания, поэтому дышит за двоих. Объятия не были теплыми, но нежными — такими, которые в детстве Рики бы ни за что не подарил, потому что было стыдно. — Кажется, я не умею танцевать, — смущенно делает вывод Чонвон. — Почему? — Я вечно наступаю на твои ноги. — Это ничего, совсем не больно. Ну конечно, как тебе может быть больно, глупышка? Но пока они танцуют мирно, Чонвон мрачнеет в тот момент, когда Рики не видит его лица. Его наполняла ярость, настолько сильная, что в груди все кипело и казалось, что по венам течет острый перец. Он только знал, что тому, кто сделал это с Рики, повезло в том, что он уже мертв. Хотя, с другой стороны, это ничем не поможет. Если он отомстит, Рики не оживет. — Рики, — зовет Чонвон устало, когда музыка останавливается. — М? — Можешь снять с себя худи? — Зачем? — неловко посмеивался подросток, смотря большие глаза напротив. Чонвон надеется, что по глазам Рики поймет, что это важно. Повезло ему, что Рики был эмпатом. Рики потянул свои руки к краю толстовки и вцепился в ткань дрожащими руками. Он волновался, глаза бегали по полу, не поднимаясь к лицу старшего. Зажевав губу, Рики подумал, что это для Чонвона должно быть важно, значит, не имело значение то, что нутро его переворачивалось от мысли, что Чонвон увидит его частично без одежды — он же знает, он не будет его стыдить за это. Чонвон внимательно проследил за каждым изгибом чужой груди, дальше живота и все было идеально-чисто. Ничего, что бы говорило на насилии. — Я прикоснусь? — Чонвон вложил все тепло, которым обладал, во взгляд и посмотрел чуть исподлобья на парня. — Д-да, конечно, — Рики проклял себя за то, что голос его дрогнул, но продолжил стоять. Ладонь Чонвона была горячей, как если бы его касались раскаленным железом. Они были сверх меры осторожными, будто это было не просто его тело, а нечто хрупкое и нежное, на что лишний раз нельзя оказывать давление, потому что может сломаться или того хуже — испугаться. Чонвон зачем-то, сам не знал почему, но намеренно поцарапал выпирающие ребра, просто потому что это казалось странным. В смысле, а что он ищет? Он стоит и лапает своего друга детства, пока тот думает, что он занят чем то важным. Чонвон обходит Рики и, к своему ужасу, находит то, что искал. Вся спина была в синяках, больших, от ремня явно, а на затылке четко виднелась пятерня. Все было свежим, не сошедшим. — Это типа твоей мечты заветной, да? — Рики посмеивается, когда руки Чонвона отлипают от него, — Всегда знал, что тебе девочки не нравятся. Мечта. Его разум складывает это слово в голове по другому, и на него снисходит озарение — ну конечно! Что если Рики здесь держит незаконченное дело, может, несбывшаяся мечта? Мысли вихрем по голове, сметая все на пути, и он улыбается, несмотря на то, что его голову пронзает сильнейшая тупая боль. Он разворачивает Рики к себе за плечи и говорит, глаза озорные, но пальцы в треморе от предвкушения: — Сходим в лес? — Лес? Тот, что проклятый? Чонвон кивает, ближе к Рики подходя. — Зачем? Разве он не… страшный ночью? — Когда ты это стал таким трусишкой, Рики? — фыркает с улыбкой на губах Чонвон, — Мы в детстве всегда мечтали о том, чтобы сходить туда ночью. — Я просто, — Рики вздыхает и хмурится, точно от боли. — Пошли в лес, — твердо, без улыбки на лице говорит Чонвон. Он просто знал — это последний его шанс. Его силы уже на исходе, тело скоро рухнет без сил и начнет стыть, так что он применяет прямолинейность и жесткость к Рики, потому что по-другому просто было нельзя. — Я боюсь, хён. Тревожный звонок — Рики называл Чонвона хёном только тогда, когда был напуган и ему нужна была помощь с чем-то, потому что, вы знаете, Рики был упрямым, любителем дразнить, так что появление в его речи норм пугало сильнее, чем их отсутствие. Внутри головы Чонвона что-то хлопает и начинает пульсировать от боли. Он чувствует, как из ноздри вытекает капля густой горячей крови. — Не бойся, — Чонвон смотрит в потухшие глаза Рики исподлобья и вытирает тыльной стороной ладони кровь, которая на полпути к тому, чтобы замарать его футболку, — я защищу тебя.

***

Чонвон чувствовал себя идиотом, светя фонариком в лес, меж высоких елей. И, собственно, за руку его держал Рики, идя рядом, боясь каждого хруста ветки. Это было действительно забавно, учитывая, что тот, кого тут стоило бы боятся — это Рики. Чонвону было все равно. В большей части потому, что сил в его организме было катастрофически мало, и он не имел такой роскоши тратить её на стресс. Прошло пять минут, десять, двадцать, а Рики все стоял рядом, вполне материальный и никуда не уходил. Впавший в отчаяние окончательно, Чонвон рухнул на влажную землю лицом — у него просто не осталось причин держаться, отчаяние поглощало его. У него кружилась голова, и конечности были тяжелыми, будто опухшими и гнилыми, он не чувствовал холода, не чувствовал влаги под коленями от грязи — его чувства были сосредоточены на том, чтобы смотреть на Рики, который поднял и прислонил его к дереву. — Странно, я, — хрипом говорил Чонвон, пока Рики расстегивал у горла куртку, — думал, что это и есть твое желание. — Ну, знаешь со временем они меняются, — игриво сказал Рики, пытаясь скрыть за тонким слоем веселья свой страх. — И какое оно у тебя сейчас? — Сейчас? — Рики задумался, вертя в руках скалку, — Может быть, поцелуй? Всегда было интересно, какое ощущение он оставляет. Чонвон смотрит на очертания чужих губ во мраке и думает. А что ему терять? Он уже почти в могиле, как говорят, что в нашем мире везет дуракам и безумцам. Чонвон оба этих варианта, когда решает выполнить этот отчаянный шаг. — Тебе когда-нибудь говорили, что хотят съесть твои губы? — голос Чонвона тихий, клокочущий немного из-за сухости во рту. — Фу, что за отвратительное выражение, Чонвон-а, — Рики кривится. Где-то совсем рядом Чонвон слышит скрип над собой. Массивная еловая ветка хрустела от тяжести, и этот звук заставил Рики вздрогнуть и вцепиться в бедро Чонвона. И тут Чонвон понял — сейчас. Из последних сил он схватил Рики за затылок и приблизил к своему лицу. Он не был мастером в поцелуях, они ему и не нравились, но он об этом не думал — решительно и мгновенно врезался в чужие губы. Ощущение было таким, будто он упал на кучу мягких подушек, ведь губы Рики всегда были пухлыми и мягкими. Рики удивился, отвлекаясь от шумов вокруг, и рассыпался от чужих губ на своих. Это не было долго, Чонвон еле мог смять чужие губы своими, и в один момент его рука соскользнула с затылка. Глаза закрылись, и все вокруг него исчезло.

***

Он проснулся от пения птиц. С усилием он открыл глаза и обнаружил, что он в лесу. Солнце светило сквозь негусто посаженные ели, и он огляделся вокруг. Рядом нашел разрядившийся фонарик и скалку, дальше он услышал голоса людей, которые шли мимо лесопосадки. Чонвон поднялся, держась за ствол. Он удивился — в его мышцах не было боли, не было усталости и голова больше не сжималась вовнутрь. И это могло значить только одно.

***

Как только Чонвон вернулся в дом, он собрал вещи и уехал в город. Он забрал кошку с чердака с собой и отвез её к сестре, потому что не хотел, чтобы жизнь, которую спас Рики, так легко закончилась. Считай, что эта кошка — упрямая и игривая — была осколком, оставшимся от Рики. Чонвон бросил курить, он больше не слушал французские песни и оставил воспоминания о Рики глубоко под своим сердцем. Поэтому он с этого времени дал обещание ценить каждого дорогого человека капельку больше, ради того, кто так его и не дождался.