One year to new life

41 глава Слёзы, боль, осколки разбитого сердца режут человека изнутри. Мысли о потенциальной измене бросали в дикую дрожь, по телу пробегали электрические волны как по проводам. Подушка уже пропиталась солёными потоками и измученна яростными сжатиями, бросками и пинками от безысходности. А каково человеку, который виноват в своей глупости, но не хотел такого поворота событий и вообще не в курсе, что его любимый человек сейчас проклинает его и себя, как в его разуме и душе горит кнопка – забыть и не вспоминать? Жизнь такова – за белой полосой прячется чёрная. Но мы же все знаем, что после чёрной будет белая. Жизнь – зебра. Остап, прислонив ухо к двери в комнату сестры, анализировал происходящее. Ольга сидела и плела из резинок браслетик. — Тебе тринадцать лет скоро, а ты всё ещё в две тысячи шестнадцатом! — громким шёпотом прошипел брюнет. — Ты же будущий историк, не жалуйся на прошлое! — отрезала Оля и перевязала резинки. Остап не нашёлся, что ответить на эту ловкую приметку и только повёл пальцем в воздухе. Тихие всхлипы доносились из-за двери, мольбы о пощаде Бога и различные похожие речи, тихие, как шелест листвы в предрассветный час. Человек в шляпе легонько постучал костяшками пальцев по двери, нечего не услышав, никаких намёков на согласие или отказ на вход. Только скрежет зубов и шёпот. Схватив поднос с любимым чёрным чаем черноволосой, с кусочками фруктов и мяты, медленно восплывающей наверх и оголяя весь сладкий и волшебный букет ароматов, парень, отворив "врата" ногой, шагнул к сестре. Та, утирая слёзы и стёкший макияж рукавом свитера, вопросительно взглянула на брата красными глазами. Её карие радужки приобрели алые венки, капилляры набухли. — Ливонька, остынь, милая, — поднос оказался на прикроватной тумбе, а чай на вытянутых руках Остапа, — попей, легче станет. Дрожащими пальчиками девушка медленно схватила чашку и неосторожно поднесла к губам, сделала маленький глоток чудесного напитка. Прозвучал звук глотания в тихой комнате. — Спасибо. — слегка подрагивающим голоском проговорила кудрявая. Ося улыбнулся, поднял шляпу и подсел к ногам сестры. На улице бушевал дичайший ветер, срывал зеленые листья с деревьев, собирался дождь, подкрадывался гром из дальних краёв. Максим утошно, по сто раз на дню набирал номер черноволосой, на что получал ответ женщины-автоответчика. Остап так же не брал трубку, так как был занят состоянием разбитой сестры, а номера Ольги у шатена не было. Юноша вглядывался вдаль, дожидаясь прихода "невесты", чтобы досказать ей всё, что нужно, даже с фактом о не нападении. — Максюш, это я! — прозвучало после щёлка замка. Брайн боязливо обернулся, слегка кашлянул и подозвал к себе Каролину, которая без промедления подошла. — Каролин, нам нужно серьёзнейшим образом поговорить. — на слове "серьёзнейшим" он сделал особый акцент, потому что разговор был и вправду серьёзен. — Ну, давай, ты же не отстанешь. — вот такая любовь, любовь на "отвали". Хочется ли любить? Нет. Долго всматриваясь в глаза блондинки, парень заметил что-то вроде подростковой лжи или какого-то секрета. Спустя несколько секунд Максим поднял взор на девушку снова. — Свадьбы не будет. — смело сказал шатен и выдохнул. Улыбка с лица Каролины медленно сползла и на её месте оказалась разочарованная и немного непонимающая гримаса. — Конечно не будет, пока ты не поправишься... — сомнительно промямлила прямоволосая и убрала мешающие локоны за ушко. — И когда я поправлюсь. — скорбно процедил Макс. — Я же знаю, что у тебя другой. Блогер показал телефон, где на фото была Каролина, обнимающая за шею мускулистого и "каменного" парня. Блондинка отчаянно ахнула и прикрыла рот ладонью. — «Глупо выглядит, чего уж теперь скрывать?» — подумал Максим, громко вдыхая душный кислород. Не дав ей оправдаться, юноша продолжил: — У меня тоже появилась другая. Розоватые губы Каролины задрожали, судорожно соприкасались и закусывались белыми зубками. Из глаз брызнули, словно ваза, улетевшая на пол, слёзы. — Как ты мог?... — сглатывая слёзы проговорила она. — Встречный вопрос. — голова Максима наклонилась вправо на двадцать пять градусов и руки схватились в замочек. Блондинка схватила сумку, телефон и отошла к двери. — Да пошёл ты! — послышалось от девушки. Дверь захлопнулась с такой силой, что показалось, как штукатурка падала на пол со скоростью света. Остап, укладывая подушку с пола после эмоционального рассказа сестры о поступке блогера, сам ощущал дикое понимание Оливии и гладил её по плечу. — Не переживай, найдёшь себе в сто раз лучше. — поддерживал из всех сил брюнет. — Я же его любила, безудержно, а он так поступил со мной... — она продолжала вытирать тёкшую туш с лица. Ольга медленно вошла в комнату, сжимая что-то в руке. Человек в шляпе посмотрел на младшую сестру, на физиономии которой горела слабая, но искренняя улыбка. Оля резво протянула к сестре руку и разжала кулачок. Там оказался плетёный браслетик, закреплённый маленькой застёжкой. Оливия, аккуратно ухватившись за краешек браслетика, судорожно схватила его и притянула к себе, нагоняя улыбку, ведь даже такие мелочи грели и зашивали её сердце. Черноволосая прижала к себе за спину Остапа и подозвала Ольгу с другой стороны. Трое обнялись и застыли в такой позе минут так на пять, потому что расставаться никак уж не хотелось. У Ливии имелась поддержка, а Максим, грустно посматривая в окно, слушал удары капель по внешнему подоконнику, скрежет механизма настенных часов и тусклую пустынность своей двухэтажной квартиры. Сколько всего он наворотил, теперь осталось помириться с черноволосой, только как – неизвестно. 42 глава Отношения – странная штука. Дороги, как Жар-птица, и хрупки, как хрустальный лебедь. Жар-птица разрезает золотыми крыльями голубое небо и розовые, как клубничный мусс, облака, нессясь по просторам мира. А лебедь разводит плавенную гладь своими хрустальными перьями. Жизнь это тякучая гладь, расстилающаяся на просторах большого мира, ухватывая за собой свой очаг мироведения, создавая ему судьбу, как в ролевой игре. Создаёт ему задачи и радости, взгоды и невзгоды. Отношения – отдельный этап, занимающий в жизни определённое значение, на уровне с отрочеством и ранним детством. Человек верен другому человеку, которому тоже его судьба преподнесла интересных поворотов. Но случается так, что ангелу-судьбе надоедает идущий ритм жизни и нажимает на паузу, разрывая сердца. Люди, как марионетки, подчиняются канонам и силам свыше. Верующие думают, что Бог управляет их жизнью, распоряжается вкусами, но всех объединяет. А простые люди не верят в это, и думают что только они решают свою судьбу. В литературных произведениях тот самый кукловод – Автор. Автор задумывает идею, героев с их личными сюжетными линиями. Фикрайтеры тоже своего рода авторы, даже сами собой. Их задача придумывать всё своим гениальным умом, сделать героям упрёки, так называемой, судьбы, соблюдать все истовые каноны написания, как грамотный деятель искусств, хоть и в личностном «предприятии», но соблюдать. Давайте вернемся к теме. Отношения – важный момент в жизни, оставляет много воспоминаний за собой, собирает жизненный опыт. Много ниточек души может быть укреплено и порвано, но иногда эти рвения и к лучшему... Не самый лучший день на улице гулял, разносил за собой аромат цветущей сирени, в голубых тонах купалось лучистое солнце, утопая за пурпурными облаками в лачуге безцветия и тусклых поблёскиваний. На деревьях птицы распевали гнусными голосками какие-то настораживающие симфонии, смешиваясь с хрустом прошлогодней листвы под ногами прохожих и шелестом новой древянной, изумрудной шевелюры. По улицам проносились машины, мигая янтарно-красными поворотниками, лихо заворачивали в проезд и скрывались за высокими многоэтажками. Город Санкт-Петербург оживает не по дням, а по часам. По его главным улицам расхаживают озабоченные его необъятной красотой эпохи девятнадцатого века прохожие, а туристы катаются по каналам на водных трамваях. В окнах показываются мордочки домоседов и несчастных болеющих в такое прекрасное время года – лето. Июнь одарил петербуржцев скромным солнцем, белыми головками одуванчиков, шумным ветром и обилием сирени. Любуясь на всю эту красоту можно было только завороженно лепетать невнятные слова искушения. Корабли уже давно начали постоянную навигацию по рекам Петербурга, каждую ночь разводят восемь-десять мостов по всему городу, поднимая крылья на встречу светлому и ясному небу в пол-третьего ночи, когда мосты неподвижно стоят с раскрытыми концами, а между ними проплывает какой-то великомасштабный крейсер. Невозможно не удивляться жизни здесь, бессонным ночам людей без светонепроницаемых штор, счастливчикам застать развод Дворцового, шикарного, моста в то время, пока очаг розово-оранжевого венка медленно поднимается по небосклону. Кто-то рад такому своду жизни, который ему достался, а кто-то плачет. На сердце нашего главного героя Максима скребли дикие андские кошки, пронизая и разрывая капилляры. Ангелочек-душа играл на четырёхструнной лире, не как обычно весёлые песни во имя светлой души и брата-милосердия, а тусклые, серые симфонии кровопролитной и жестокой войны разума и сердца. Забытые мечты о счастливой жизни рушились как домик из спичек по щелчку. Пальцы дрожали, а коричневые, слово молочный шоколад, глаза судорожно осматривали половое покрытие в комнате. Перед ним стояла та самая, с кучерявыми волосами, как хвойная смоль; с пухлыми, больше отдающими персиково-розовым оттенком, губами; с широкими шоколадными глазами, вокруг которых ярким и сегментальным ободком, словно мигали, покраснения от солёных слёз, раздражающих слизистую. Верхнее веко часто примыкало на долю секунды к нижнему и оставляло на себе новый тёплый слой солёной воды. Руки были сжаты в слабые кулаки, губы закусаны до крови, что быстро засыхала, растекаясь по устам. Сердце разрывало гробовую тишину своим отчаянным биением. Мир перевернулся в другую сторону, спиной к удачи и передом к злости, ненависти и слёзам. Губы Тарасенко неистово подрагивали, а язык заплетался, словно змея под дудкой факира. Гостья, а именно Оливия, смотрела на своего возлюбленного осуждающим взглядом, пока капельки человеческого "дождя" лились ей в уголки губ. Сердце подсказывало выслушать Макса со всеми его оплошностями и простить во имя любви, ведь она любила его. Но разум отчётливо внушал черноволосой поставить окончательно жирную точку в их жизни и разбить душу как хрустальную вазу и наслаждаться текущими по венам, вместе с застывающей с мгновением крови, осколками стекла и зеркал подлой судьбы. — Скажи честно, — губы черноволосой вяло смыкались, — ты использовал меня? Её тон становился не как обычно, весёлым и добродушным, а алчным и ни разу не фельетонным. Красота её злости была не особа видна, потому что её злость мешалась с гневом и истерикой. — Лив, не в коем случае! — от безысходности почти орал Тарасенко. В голове были всё те же слова Димы двухнедельной давности. В желудке что-то ворчало, как будто что-то там катилось кубарем. Макс надеждно просил выслушать его, все его оправдания, что он и забыл про свою невесту, расстался с ней и хочет вернуться к хорошей жизни с Оливией, но всё наболевшее уносило с собой все прекрасные моменты с тем человеком, что сейчас перед ней, открывая всю душу, изливает чистую, как вода из Алтайских источников, правду и все чувства к нему. — Я полагаю, — сглатывая противный ком в горле и омывая его солёными потоками начала Ливия, — мы не сможем больше быть... Говор Максима быстро закончился, а сердце на пару секунд остановилось вместе с дыханием. Он поднял голову вверх, вглядываясь во вселенские очи кареглазой без всякой надежды. Немного помолчав, Ви решила продолжить. — ... вместе. — сердца обоих раскололись к чертям собачьим. Оливия, уже не сдерживая никаких эмоций, закрыла рукой рот, что пытался заглатить порцию кислорода от шока сказанного. Она медленно, ещё пару шагов пройдя свела взгляд с пришедшего в апатию Мапса и, разрываясь от дикой истерики, бросилась прочь из злосчастной квартиры. На небе как назло собрались серые тучи, на землю, на большой скорости полетели первые холодные капли. На душе скопами пред костром собирались гнев, истерика и ненависть. Ангел выл от искушительно пронзающей боли внутри ранимой души Тарасенко. Его особь, как ястреб, низко пилотировал, словно обжог крылья о позолоченные и разгорячённые лучи солнца, и падал в бездну отчаяния и мужских, но по-своему сильных и душимых истерик. Много кто говорит: «Мужчины не плачут», но забывают о мелочах воображули-судьбы. Порой слёзы сами просятся на свободу, занося с собой отчаянные всхипы и новую, холодную кровь. Максим расстановочно подведя руку к переносице снял с себя очки, быстро скинул их на стол, перевёл ладонь, закрыв ею глаза и, затянув склок душного воздуха в лёгкие, погрузился в мысленное убитие себя слезами. Из его уст вырвался неистово громкий, отчаянный стон и оглушающую тишину рвали на кусочки тихие всхлипы угнетённого парня и сильные удары, разбивающихся об оконное стекло, каплей летнего дождя. 43 глава Мечты разрушаются в миг, оставляя за собой уклоны подлого наследия жизни, собирая по кусочкам осколки хрустальных сердец. Если человек тебе дорог не стоит забывать про ссоры. Они есть у всех, разного рода. Виновники просят прощения, а обиженные выбирают – принять и простить, либо разбить и выгнать. Черные волосы рассыпались по подушке, слёзы на глазах засохли, а по комнате разрывался телефон. Остап посматривал на разбитую сестру и изредка на экран смартфона. — Я не хочу его знать вообще! — прикрикнула от досады Ливия, поворачивая голову к стене. — Выключи телефон. Послушав кудряшку, брюнет зажал кнопку выключения и погрузил гаджет в своеобразный сон. — Оливия, ты уже день не ешь. — проговорил Остап, укладывая подушку с пола на свои колени, — Может принести тебе чего-нибудь? Его забота очень ценилась Ливией, но организм требовал поголодать ещё. Ви пыталась его побороть и приказывала вызвать чувство потребности в еде. — Пошли. — её ноги переместились на ковёр, волосы превратились моментально в пушистую, электризованную мочалку. Губы высохли, ресницы расстановочно охлаждали синяки под глазами. Ося, встав с кровати, потянул за руку слабое тело Лив наверх и повёл на кухню. *** — Ма-а-акс! — вопил Денис, выходя из комнаты по призыву Жени, который заботливо причёсывал голову каменного человека, — Хватит пить! Саша сидел рядом с грустным Тарасенко, постукивая его по плечу. — Ты думаешь, Оливия у тебя последняя? — строго сказал Евгений, убирая расчёску в тумбу. Жизнь блогера потеряла всякие краски, в глазах горела пустота и отчаяние, а губы сохли на глазах. Карабин счастья отступился и улетел в далёкую и бездонную пропасть. — Всё, хватит, — очкарик вытянул бутылку коньяка из рук друга и отдал Денису, — успокойся и живи дальше. На душе скребли кошки, сердце всё тише билось в груди, а дыхание замедлилось. — Не пугай меня! — угрозил старший брат Максима, — Сейчас отцу позвоню, он тебе такой пестон вставит! Его угрозы были в некой степени смешными, поэтому Женя усмехнулся, снимая с себя кепку. Саша посмотрел на лицо Макса, на котором мельком показалась улыбка, лишь на мгновение. — Вот! — вскрикнул Александр, поднимая очки на переносицу и указывая пальцем на неизменчивое лицо Мапса, — Улыбнулся! Все трое повернули взор на вернувшего отчаянную гримасу ютубера, который, осмотрев друзей и брата, выдал свободный смешок и сделал спокойное лицо. — Артист, ёмаё — после этой шутливой фразы последовал среднего уровня подзатыльник от двадцатипятилетнего брата. Пропищав от неожиданности шатен потёр затылок и выдохнул. В их крепкой мужской компании проносились смешки. — Но мне правда очень плохо. — выдал Максим, загоняя за слизистую слёзы и осматривая оконную раму. — Многие думают, человек может после потрясного события быстро восстановиться. — его тон был абсолютно серьёзным, поэтому все затихли и прислушались к его хрипловатому голосу, — Нет... Из его глаз вытекла маленькая блескучая слезинка по холодной щеке вниз. — Братан... — скорбно начал Евгений, обдумывая дальнейшую фразу, но вскоре затих, обхватив плечи друга. *** Оливия и Остап сидели на диване, изредка посматривали на экран телевизора и играли в Города. — Кострома. — перелистывая книжный атлас мира, проговорил брюнет. — Кострома Два. — сухо отрезала кучерявая, — Я не понимаю, ну за что мне всё это? Ося, хитро поправляя шляпу, посмотрел на сестру. — Надо отомстить этому вертихвосту. — он явно что-то задумал, что-то коварное и интересное. — Оли нет дома, можешь материться. — процедила Ливия, заинтересованная идеей. Приимем дедукцию. Никто не виноват. Пара рассталась по инициативе... Чьей? Ну уж не Лив хотела оборвать связи с самым любимым человеком. Максим любил, и до сих пор любит всем сердцем девушку, а невеста появилась совершенно случайно. Кому нужно было знать о Каролине и разбалтывать ценную информацию друга, оказавшегося в этой любовной заворухе? Какому-то очень подлому человеку. Разрушить почти идеальные отношения, правда, хочется дать ему по морде? Мне, как автору, очень, но ведь я сама его таким придумала, поэтому не спешим, ребята. Дима! Тот человек, который увязался за ловким станом прекрасной черноволосой. — Отомсти Максу тем, что ты сразу найдёшь себе пару после расставания. — ценность данного совета сложилась в сердце и разуме Ливии. Её глаза забегали резвым кругом, улавливая все зацепки этой истории. — А кого мне искать? — такой вопрос посетил замудрённую голову Оливии, — Хм... Анализируя происходящее, девушка закинула ноги в позу лотоса и подпёрла рукой голову. В разуме метались один за другим мысли, иногда пугающего характера, на душе стал огромной тенью силуэт игривого демона черноволосой, который точно шептал: — «Уходи от него, найди того самого оповестителя сердец!». Ангел тревожно спал на плече Ливии, поэтому никто не решался прервать его туманный сон. — Надо найти Диму... — Ви выскочила из комнаты с телефоном, чувствуя на себе озадаченный взор брата. Набирая недавно добавленный номер Дмитрия, что подписан у неё как «Димка» Старенко убирала с лица волнистые локоны и слушала томные гудки. На другом конце провода послышались невнятные звуки, что-то вроде «Да?». Брюнетка сообщила известие о расставании с Максимом, на что у парня сразу нашёлся ответ: — Он тебя недостоин, Оливия. Приняв это как должное, Лив предложила встретиться и обсудить всё произошедшее. Дмитрий великодушно согласился, прощаясь и кладя трубку. Теперь выбор шёл только за Оливией – согласиться на данный путь, или отказаться. Жизнь – симулятор выживания. 44 глава   Фигуранты отношений – стрелки на дуэли. Секунданты, тихо перешёптываясь, сочиняли незамысловатые молитвы во имя светлой любви, забывая о противнике у ворот. Его револьвер блеснул под фраком. Он вот-вот прострелил голову одному из них и заберёт второго как злополучный приз, невзначай. И все будут с замиранием сердца смотреть на драму жизни, принуждая победу тому, кто быстрее нажмёт на курок.   Упиваясь тоской и вливая в себя всю горечь своего погашенного сердца, Максим вяло смотрел в потолок, держа в руках телефон с раскрытым диалогом их переписки с Оливией, забытая девушкой уже как две недели. Пальцы дрожали, бровь время от времени чесалась от волнения, а в комнате никого, только Максим со своими проблемами. На улице была благодать. Солнечные лучи рассеивали свои ионы по земле, по покачивающимся древам, на макушки прохожих и в трёхслойные окна. Бетонные стены домов нагревались. Об них облокачивались люди, улавливая телом солнышко, чтобы позагорать. Петербуржцы очень ценят солнечные дни. Птицы надрывают свои гортани ради весёлого писка и приветливых скрипов, что с быстротой молнии пролетает по округе. По асфальту ходит задумчивый голубь в поисках еды, что кидает им маленькая девочка в зелёном платьице. В душе всё спокойно, но только не у наших героев. Максим потерял любые надежды под абонентной блокировкой с телефона Ливии.   Слёзы уже давно иссякли, глаза засохли и просто смотрели на белую стену. Радужки теряли энтузиазм, задорность и веру. Сердце билось медленно, расстановочно, словно ритм гипнотических маятников. Наша черноволосая подруга бодро проходила по тротуару вдоль оживлённой проезжей части. Её волосы разлетались на ветру как веер, цепляясь за серёжки. Светло-красная помада на губах практически была слизана от волнения. Сейчас она идёт на встречу, которую бы вы, мои читатели, точно бы не хотели. Какую же большую ошибку ты совершаешь, Оливия!   Птицы пели напряжные симфонии, что нагоняли на разум ещё большее напряжение. Фиолетовая хлопчатобумажная рубашка, неаккуратно выправленная из джинс по всем канонам современной моды сидела на теле кудрявой, время от времени подпрыгивая и дрыгаясь. Ремешок с маленькими сияющими бусинками был вдет в джинсы-клёш, а на ногах были, как всегда, каблуки.    — Вот, я опаздываю! — выругалась Оливия, добавив пару странных слов, что не степенны девушке, но это останется вне нашего рассказа.   «Язва» крутилась на языке, фигурируя на горечные вкусовые рецепторы. Отворив дверь кафешки из ряда аля-улю, гони гусей, её ладони вспотели до уровня невозможности от страха и неверы. За столиком с разными салфетками и цветущей гортензии в вазоне сидел Дима, держа в руках чашку ароматного латте со сливками. Под снежной горке с подтёками карамели был виден напиток чудотворного благотворения. Когда его содержимое разливается по пищеводу в животе загораются бабочки и гоняются в игре, в догонялки.   Оливия присела к заинтересованному Дмитрию, что судорожно попивал свой напиток. Долгая и мучительная минута неловкого молчания оборвалась кашлем Димы, что от энтузиазма интереса к девушке, подавился кофе. Постучав несколько раз по спине парня и угомонив его скорое, возможное, удушье, Лив успокоилась. Сложив руки на коленях и откинувшись на спинку стула, Дмитрий решил начать.    — Здравствуй, принцесса. — жеманно говорил рыжеволосый, посматривая на неизменное лицо черноволосой, — Слышал, вы с Максом расстались.   Из глаза Ливии, не томя себя, выкатилась незаметная слезинка, словно жемчужинка и скрылась за носовым крылом.    — Да, только попробуй что-то о нём сказать! — угрозила Старенко легонько стукнув по дубовому столу.   Дима вздрогнул и протянул свою руку, кладя её на лапку Оливии. Её взор устремился на пагубные и острые очи парня, что явно гипнотизировал девушку.    — Не волнуйся, он нам не помешает. — с ноткой какой-то пошлости в голосе процедил Дмитрий, приближаясь к лицу кудрявой через стол.   На её физиономии горел сточный вопрос, который требовал скорейшего ответа.    — «Нам?» — подумала Винья, убирая руки на бёдра и изгибая чёрно-угольную бровь.   Дима ухмыльнулся, коснулся губами правый уголок уст брюнетки, от чего та обомлела на мгновение. Его руки были на столе, а тело перетягивалось через поверхность.    — Если ты теперь свободна, — его тон был максимально загадочен, его план шёл по прямой тропинке прямо к удаче, — будешь моей девушкой?   Сердце Оливии задрожало как выдра на морозе с куском сахара в лапах.   Мурашки, как мелкие жучки побежали по охолодневшему телу девушки. Ангел не имел владения над её разумом, его лира разорвалась в щепки, а рожки дьявола торчали из-за его ослабевшей спины. Он убил его. Душа медленно серела, а в крови прибил сахар.   Не ощущая своего мозга последовал томительный ответ.    — Да. — на лице обоих восторжествовала улыбка.   Только с разными эмоциями в душе. Все мои читатели, наверное, потеряли дар речи после такого поворота, но вы ещё не знаете реакции нашей главной редакции – Жени, Саши и, конечно же, Максима. 45 глава   Шедевральный план свершился, что только не сделаешь ради выгоды к себе. В тот момент, пока Оливия говорила то самое "Да", Максим, Евгений и Саша были заняты совершенно разными делами. Макс как прибитый, с тусклыми, уже не янтарными от счастья глазами смотрел на стену и разглядывал каждый кирпичик, проигрывая смех любимой девушки, что разливался по этой квартире некоторое время назад. Женя думал о Мапсе, пережёвывая еду, приготовленную так же взволнованной Вирджинией.    — Ну да, Макс поступил по-странному, но она может его понять, он же её любит. — сделал вывод Женя, который поддержала синеволосая.   Человек в жёлтой толстовке взял в руки телефон и увидел сообщение от группы, где по идее, должна была переписываться их банда, но от горя Макс покинул её. Туда пришла фотография от Димы. Женя поинтересовался с такими словами:    — Ну, давай, разлучник, поделись своей жизнью.   Открыв фото, что увидел пока только он, челюсть Евгения отвисла, а после прочтения подписи его глаза полезли из орбит. Вирджиния заглянула в гаджет парня и ахнув, отбросила его на стол. На фото был Дмитрий с улыбающейся Оливией. Подпись была такова: — «Теперь у меня есть девушка!»   Изо рта шатена вылетело неудачное, грязное слово, что было совершено уместно в данной ситуации. ***   Саша, удалив сообщение от группы, убрал телефон и поправил очки. Он сидел в ресторане. По заведению разносился аромат французской выпечки, кофе и духов важных женщин с ручными собачками. С другой стороны от Александра сидела Галина. В голубом в пол платье, в синеватой накидочке из шелкового платка, а на ногах были красивые белые туфельки.   Косички были вплетены в аккуратную шишку на голове. На Саше был костюм сероватых оттенков. Как вы могли понять – у них свидание.   Всё кипит, ведь так и начинаются серьёзные отношения.    — Я очень рад, что ты пришла. — стеснительно признался очкарик, складывая руки на столе.   Галина улыбнулась и посмотрела глубокими, как космос глазами на парня.   Их трапеза состояла из употребления низкокалорийных и вкусных десертов с чашечкой истинно свежего и натурального кофе. Милый разговор был наполнен контрастом смеха и восклицаний. Наконец, собрав силы в кулак, Александр решился на важные слова. В разуме метались в разные стороны фразы, мысли, события; сердце билось об грудную клетку парня, чуть не выпрыгивая, а золотой клозэт души ботаника выл с незабвенным рвением.   «Ну, давай, скажи это!» — молил ангел, наигрывая слащавые заводные мелодии на своей лире.    Робость и истинная стеснительность были повержены, эти слова должны слышать люди. Саша неожиданно для самого себя и для виновницы его безбашенного восторга и переживаний положил свою довольно мощную руку на её лапку.   Сделав вдох и поправив очки свободной рукой, ботаник начал:    — Послушай, — речь начала путаться с ротным дыханием от перекора робости, — ты прекрасная девушка! — воскликнул парень с долью восторга, — Мне кажется, — парень долго подбирал слова для данной речовки, так как сценария он, конечно же не готовил, — что я тебя люблю.   Галина похлопала удивлёнными глазками, поднимая их на сомневающегося во взаимности чувств парня. Девушка, поправив накидку, влюблённо посмотрела на очкарика.    — Саш, я думала, что ты уже не скажешь мне такое. — призналась русая.   Александр вопросительно взглянул на грустное личико Галины.     — Ты что, как можно не сознаться в любви такой чудесной девушке как ты? — офишировал шатен, — Ты хочешь сказать, что это не взаимно?   Девушка сразу же переменилась в лице. В глазах заиграли новые галактики, что видны были только нашему герою. Он чувствовал её по-другому ожидая ответа.    — Ещё как взаимно.   Ещё пару сантиметров, ещё пару секунд и их губы слились в сладком и таком желанном поцелуе, если бы не телефон Саши, что начал наигрывать мелодии известной музыкальной группы.   Извинившись и схватив телефон, Саша удалился поближе к уборным, чтобы лучше слышать позвонившего Женю.    — Ты всё мне обломал! — выругался очкарик.    — Саш, это полный... — выложив всю историю о той самой фотографии, отношениях Димы и Оливии, о начале которых рассказал Дима в длинном письме в чате, Евгений выдохнул.   Александр спохватился, но быстро впал в апатию с единственным вопросом: — «А что теперь делать?».   Решив, что в итоге, об этом должен узнать Макс, уж лучше об этом ему друзья расскажут, чем какие-то левые люди, они договорились о том, что Евгений подхватит друга из ресторана и они направятся на квартиру Максима.   Не воспринимая в факт то, что сейчас у ботаника сорвался поцелуй, он вернулся к Галине с извинениями.   Русая тревожно на него посмотрела, прося рассказать суть вкратце. Доложив о ситуации в сокращённом уточнении, Саша извинялся за неожиданный уход. Девушка поняла причину, отозвавшись тем, что друзья это святое. Шатен в попыхах дозвался официанта со счётом, оплатил всё с чаевыми и с быстротой молнии вылетел из заведения.   Спустя какие-то три минуты к ресторану приблизился чёрный джип, на водительском сиденье которого был Женя. Шатен в кепке махнул через пассажирское стекло другу, на что тот очень быстро среагировал и устремился на переднее пассажирское сиденье. Сразу после хлопка дверцы машина сорвалась с места и они отправились к Тарасенко.   Вечер. Небо заволокло сгущными тучами, луна медленно выплывала из облачных затворов. Какая-то ночная трещётка орала свои глухие песни на всю округу. Максим сидел и, попивая чай, поглаживал в гробовой тишине спящего на его коленях Тигру. Кот тихо посапывал, уткнувшись мордочкой в живот хозяина, а лапки вместе с хвостом хаотично лежали на ногах Макса.   Чай быстро заканчивался, пил он его от стресса, с ромашкой. Тишину разорвал на куски звонок в дверь. Тигра слетел с ног кормильца и ушёл в спальню бесшумными шагами. Блогер подъехал на своём кресле к двери, отворил её и отъехал назад. В проёме отказались Саша в сером костюме с галстуком-бабочкой и Женя в своём обычном прикиде.    — Что случилось? — без всяких приветствий Макс взглянул на часы, — Пол одиннадцатого...   Друзья, не взирая не время, вошли в помещение, захлопнули дверь и обошли находящегося в апатии друга с двух сторон.    — Ты должен это знать. — предупредил его Евгений, кладя руки на плечи Тарасенко.    — Что «это» ? — поинтересовался Максим, но его интерес сразу затмился ведь перед его лицом появилась та злосчастная фотография.   Тело ослабело, на душе собрались тучи, точно как на петербургском ском небе.   Выругавшись, блогер положил руку себе на лоб и проведя ею по всему лицу закрыл рот.    — Мы подумали, — начал Саша, но его прервал Евгений, поводив в воздухе указательным пальцем.    — Это крах. — прошептал Тарасенко, кусая ногти, — Всё точно кончено, она же ещё не знает в какие цепи попала.   Парни охотно согласились с другом и повезли его в главную комнату, чтобы успокоиться за чашечкой чая.