Снежное зерно

— Ну что, Сноу Лайт, не скучай тут! Мы скоро приедем и привезём тебе подарки. Я думаю, ты уже взрослый жеребчик, и сможешь несколько недель прожить без нас! С этими словами белая пони поцеловала сыночка в лоб, приподнимая копытом пряди, уже почти что падающие на глаза. — До свидания, Сноу! Обещай, что сходишь в парикмахерскую, пока нас не будет! А то совсем уже зарос. — Пока, мама и папа, — ответил единорожек, пытаясь не слишком сильно выражать свою радость. В конце концов, ему уже исполнилось двенадцать лет, какой жеребёнок в таком возрасте не хотел бы остаться один! И всё равно, что в его рутине ничего не поменяется: он в сотый раз прочтёт любимую книгу, послушает те же пластинки, и посидит на кухне с чашечкой травяного чая. Он провожал родителей в трёхнедельный отъезд: они уезжали в отдалённую деревню, навестить бабушку. Лайта они с собой не брали, потому что ему надо было продолжать учиться в школе, как только выходные закончатся. А за окном стояло самое начало декабря, и снег ещё не выпал, и Лайт не особенно рвался в поездку — кому охота топать по холоду и застывшей грязи, чтобы потом сидеть в избушке там, где не продохнуть от надоедливых родственников, которые постоянно треплют за щёки и таскают за семейный стол? Такое назойливое внимание его нескрываемо раздражало, и жеребёнок предпочитал общество себя самого. К тому же, одна то ли двоюродная, то ли троюродная тётка постоянно одёргивала его за сарказм, уверяя, что молодым милым жеребчикам больше к лицу манеры, чем язвительные замечания. Попрощавшись с сыном, родители сели в поезд, а Лайт махал им вслед копытом до тех пор, пока последний вагон не скрылся за горизонтом, после чего молодой единорог пошёл домой. Там он поставил чайник, постоял у окна, зевнул, и уже собирался идти спать, как вдруг в так и не закрытое окно ввалился мокрый и весёлый его самопровозглашённый друг — Сноу Полар. Из всех назойливых пони в мире, Лайт по праву считал Полара самым-самым назойливым. Мало ли того, что единорог всё никак не желал отставать от него со своим хлещущим энтузиазмом, так он ещё и был наполовину пони-тяжеловозом, и на половину конём, а потому заполнял собой всё пространство не только метафорически, по ощущениям, но и буквально. Сам же Лайт уродился коротышкой, и потому чудовищные габариты Полара заставляли его серьёзно опасаться за своё здоровье. Но, к его досаде, помимо одинаковых имён, судьба зачем-то наградила их и схожей внешностью: голубые пятна на грудке и ногах Лайта были точно такого же оттенка, как и шерсть Полара, почти одинаково чёрные копыта, проточины на мордах, и всего на пару оттенков отличающиеся гривы. Когда-то Лайту попалось на глаза статья из научного журнала, где говорилось, что пони больше доверяют тем, кто на них похож, и только так он смог оправдать для себя необоснованную приставучесть соседского жеребчика. — О! Лайт! Ты всё-таки остался тут?! — прокричал он, будто не ожидал найти жеребёнка в его же доме. — Тогда пойдём со мной! — Никуда я с тобой не пойду, — спокойно и зевая, ответил Лайт. — Отстань от меня наконец. Полар скорчил мордашку и потянул разочарованное «М-м-м». А потом «незаметно» обошёл жеребёнка и начал его типа случайно подталкивать к выходу. Внутренне поблагодарив Селестию за то, что его хотя бы не выпихивают в то же самое окно, Лайт всё же направился к двери своими ногами. У него совершенно не было настроения сейчас гулять, но он не сопротивлялся, потому что знал, что это бесполезно. Полар, четырнадцатилетний единорог-тяжеловоз с весёлыми ярко-зелёными глазами, которые на солнце (и, парадоксально, в темноте) иногда казались кислотными, был жизнерадостным троечником. Он был истинным ребёнком дворов, любил безобразничать и всегда списывал у соседки по парте, а ещё он был чрезвычайно упёртым и если чего-то хотел от Сноу Лайта, то он этого обязательно добивался. Хотя всё могло бы быть гораздо хуже, так как долгое время воспитанием его никто по сути и не занимался — родного отца у Полара не было, а мать большую часть времени проводила на работе. Только пару лет назад у него появился отчим, обычный пегас, который сам смотрелся рядом с его полулошадиной матерью как подросток, зато хоть кто-то наконец стал следить за жеребёнком. Несмотря на все вышеуказанные недостатки, а может, и благодаря им, у тяжеловоза проявлялся необычный талант барпони. С детства он любил экспериментировать с напитками, долгое время довольствуясь сокрушительными смесями из чего-то вроде компота, какао и энергетика, и с удовольствием это всё выпивая, к ужасу окружающих. Но настал момент, когда он решил, что перерос эти забавы. Ко всеобщему сожалению, это не означало, что он бросит своё хобби. Вместо этого он решил перевести своё увлечение на новый уровень, попытавшись сделать бармен-шоу из бутылки родительского джина и газировки из ларька возле школы, и даже очень удачно смешал их, но поскользнулся и упал, разбив бутылку. После чего получил кьютимарку, которая мигом выдала его вину. Отчим поставил жеребчика в угол, но тот не стал унывать и в такой ситуации, тихонько пробрался к окну и легко перемахнул через подоконник. После этого родители не видели его двадцать восемь часов. По истечении этого времени он вернулся домой счастливый, улыбающийся, и… Сразу же слёг с простудой и насморком, даже не успев отведать пегасьего ремня. Привычка Полара использовать окна вместо дверей всё чаще наталкивала Лайта на мысль прикупить большую богемную раму, из разряда тех, что перетягивают больше внимания на себя, чем на картину, и вставить её вместо оконной. Чтобы даже голова тяжеловоза не пролезла в дом. — Как — куда? — удивился Сноу Полар, — на календаре уже давно зима, а снега нет… Это очень скучно! Действительно, в этом году зима запаздывала даже для южного Олд-Гриддиша. Лайт сразу же понял, куда клонит здоровяк, и был от этого вообще не в восторге. На этот раз от лёгкого стыда, так как всеобщая магия ему удавалась хуже, чем большинству сверстников. Несмотря на то, что у него уже проявилась кьютимарка — в виде красивой серебряной снежинки, которая, по предположению самого Лайта, могла означать либо ледяную магию, либо дворника. Так что жеребёнок с нетерпением ждал, когда же у него действительно прорежется талант волшебника, ибо альтернатива вообще не прельщала. А стать городским волшебником было так здорово! Можно забить дом мягкими пыльным свитками, книгами, пушистыми пледами, через дверную щёлку очень многозначительным тоном отказывать пони в визите, загадочно прихлюпывая какой-то отвар с блёстками. Можно будет даже для важности отрастить бороду! — Ну, Полар, ты же знаешь, что я ещё не умею… — Ничего-ничего, заодно и потренируешься! Полар очень осторожно потрепал гриву друга, огромную бесформенную кучу меха, пряди которой постоянно расстрёпывались под собственным весом. С волосатостью у Лайта вообще проблем не было — белый мех был густым, как шубка северных пони, спасибо якутской матери. — Не трогай меня, я редкий вид в этих краях, — проворчал Лайт, несильно шлёпнув единорога по боку хвостом. …По дороге в узкий переулок, где они вдвоём изредка играли, Сноу Полар всё время подгонял Лайта. — Ну, ну чего ты плетёшься как старая кляча? Давай быстрее! — Что тебе от меня надо? — огрызнулся тот, — Ты что, собака, тебя выгуливать надо? — Одному ску-у-учно… И без снега скучно! — нараспев потянул единорог. Под его завывание они подошли к переулку, где Полар немедленно сменил репертуар. — Покажи-и-и снежну-у-ую-ю-ю магию-ю-ю-ю! Покажи-и-и! — Эх, ладно… — вздохнул Сноу Лайт. Его рог загорелся, — Сейчас… — процедил он сквозь зубы, — Сейчас… Струйка голубовато-серебристой магии стремительно вылетела из рога и долетела до крыши, образуя там громадную сосульку. — Эмм… — смутился Лайт, подходя ближе и созерцая дело своей магии, — Знаешь, а я ведь хотел сделать снеговика. — Лайт, а сосулька-то ломается, — напрягся Сноу Полар. — Ой! — вскрикнул жеребёнок, и в эту самую секунду появившаяся на льде тонкая трещина вдруг разрослась, и с громким треском сосулька отвалилась прямо на голову создателю. Единорожик вовремя отскочил, приземлившись на задние ноги, но не удержался и повалился на стенку дома. Сноу Полар, метнувшийся было, чтобы вытолкнуть младшего жеребчика из-под удара, зажмурился, а когда открыл глаза, то Лайта уже не было, жеребёнок будто прошёл сквозь кирпичную стенку дома. Всё же долетевшая сосулька ударилась об его рог, и со звоном разделившись на две половины, упала на мостовую. Лайт тоже зажмурился, видя, как стена быстро приближается к нему. Он уже ожидал больнючего удара в лоб, но его не последовало. Даже больше того: он ощутил, что стена исчезла, а перед ним какое-то пустое пространство. Лайт открыл глаза. Под ним было очень много воды, вокруг таял непонятно откуда взявшийся лёд и снег. «Куда это я попал?» — подумал пони. Ему показалось, что кто-то зовёт его по имени слабым голосом. Он прошёл немного вперёд и увидел странного вида аликорницу, которая лежала и тяжело дышала, и, конечно, именно она звала Сноу Лайта к себе. Все известные жеребёнку богини были высокими, изящными, с короткой переливающейся шерстью, а эта пони выглядела коренастой, и даже более пушистой, чем сам Лайт. Иногда бывает так, что в душе пони просыпается какое-то шестое чувство, которое безошибочно подсказывает, что вокруг происходит, даже если сам пони ничего не понимает. И сейчас именно такое чувство шепнуло единорогу, что перед ним находится Дух Зимы. О Духах ходило много легенд, особенно среди жеребят, любящих рассказывать страшилки; но никто из обычных жителей Эквестрии не знал, существуют ли они на самом деле… Лайт слышал не одну историю о происхождении Духов, но больше всего ему верилось в ту, в которой древние пони после первого Дня Согревающего Очага объединили всю свою магию для того, чтобы создать воплощения времён года — могущественных бестелесных сущностей, способных какое-то время поддерживать порядок в природе, даже если пони снова нарушат Гармонию. В легендах также говорилось, что, несмотря на свою неосязаемость, Духи могут принимать абсолютно разные обличья, любые, которые пожелают. Кобылица перед Лайтом напоминала ему якутских родственников. Она была светлой масти, с чёрными щётками на копытах, грива зеленовато-синего цвета, выглядела словно зимнее небо при сильном морозе. Голову её венчал широкий загнутый рог серебряного цвета, блестевший таким же холодным мертвенным светом, как и глаза кобылицы. Но аликорница совсем не выглядела как могущественный Дух: щётки слиплись и свисали мокрыми сосульками, грива спуталась и выглядела ломкой, словно кто-то протянул тончайшие нити карамели, густая шерсть всклокочена, а крылья бессильно распластались по полу, и голова аликорницы клонилась вниз, будто не выдерживая тяжести рога. — Лайт! Подойди поближе… — Принцесса Метелица?! — воскликнул поражённый жеребёнок, начиная подозревать, что сосулька-таки прилетела ему в голову. — Это Чистилище? Я умер?! — Не бойся, мой маленький пони, — сказала Метелица тихо. — Я рада, что ты узнал меня, потому что у нас очень мало времени… На объяснения… Ты не можешь представить себе, как сильно я сожалею, но тебе предстоит опаснейшая миссия. — Что? — не понял Лайт. — Почему? Почему я?! — Ты Дитя Зимы, Сноу, — прошелестела Метелица. — И даже нечто большее… В твоих предках был сильнейший единорог, способный насылать снежные бури на целые города, эта магия у тебя в крови. Я могу связываться со всеми смертными, но именно Дети Зимы имеют со мной особую связь, а сейчас мои силы на исходе и на много-много миль вокруг нет ни одного погодного единорога. — Пегаса? — Нет, единорога! — её голос сорвался в конце, будто горло её сжимали спазмы. — Во времена Вендиго было трудновато договориться с пегасами, и потому единорогам приходилось развивать погодное колдовство. Но этот талант не пришёл к вашему народу естественным путём, и потому единороги-погодники невероятно редки по сей день. А теперь послушай меня, потому что я чувствую, что мои силы на исходе. По неизвестной причине у вас не выпадет снег, как будто кто-то хочет нарушить Гармонию. А это плохо кончится, мир существует по определённым правилам, которые нельзя нарушать. Без снега наступит голод, Сноу… Деревья будут умирать, семена и трава не взойдут, животным и птицам будет нечего есть. Древесные волки возобновят нападения на поселения пони, их соперниками на охоте станут мантикоры, гидры и прочие лесные твари… Я поручаю тебе миссию — вернуть снег вашему миру. С каждым новым словом в желудок Лайта словно падали огромные ледяные глыбы, промораживая страхом всё тело и пригвождая копыта к полу. Всё это казалось каким-то бредом, он ещё даже толком не смирился с мыслью, что Духи оказались реальностью, как ему уже вещают про Конец света! Он почувствовал, как у него кружится голова. Сноу Лайт отшатнулся со страхом и непониманием, и осел на круп. — Но… Как? Я не могу наколдовать столько снега! Я вообще ещё не волшебник, я ещё только учусь! Я не смогу! — Тихо, тихо, — успокаивающим голосом произнесла принцесса Метелица, — Я знаю. Никто не требует от тебя, чтобы ты всё исправлял с помощью собственной магии. Слушай внимательно: в книге Времён года была предусмотрена такая ситуация, что однажды, рано или поздно, зимою не выпадет снег, а когда кто-то искусственно нарушает ход сезонов, Дух этого сезона заболевает и может даже умереть. Древние слишком боялись нового сбоя Гармонии и придумали способ исправить ситуацию — если ты посадишь Снежное Зерно в нужном месте, я смогу переродиться и восстановлю свой контроль над Зимой. — Каком месте? — спросил поражённый Сноу Лайт, искренне надеясь, что это место окажется на заднем дворике его дома. Ему уже приходилось силой контролировать своё испуганное дыхание, потому что даже этот шум мог перебить слова Метелицы. — Подожди, сейчас я всё скажу. Так вот, я уже создала его, и истратила почти все свои силы. Их осталось только на то, чтобы принести тебя сюда, в Зимний дом. Я дам тебе Снежное Зерно, твоей миссией будет донести его до Алтаря Хлада и посеять его там… — аликорн указала на бедро Лайта, на котором красовалась большая и красивая серебряная снежинка. — Отныне ты станешь моим Снежным Гонцом. Но имей в виду: Зерно очень опасно. Только ты можешь прикасаться к нему, потому что если кто-то другой дотронется до него, то навсегда превратится в лёд, и его уже ничем нельзя будет разморозить… — с каждой новой фразой голос Метелицы становился тише и слабее. Она как будто боролась со сном, на её ресницах разрастался иней, — И ещё кое-что: если оно коснётся земли, то весь Фенум медленно начнёт замерзать изнутри, и рано или поздно превратится в огромную ледяную глыбу. По жизни Сноу Лайт был спокойным жеребёнком, не впадал в истерику, не капризничал, и если не считать редких приступов ершистости, вообще держался тише воды ниже травы. Но сейчас он чувствовал, что готов впасть в паническую атаку: от частого дыхания голова уже кружилась, и ему стоило большого труда устоять на ногах. — Как?! Принцесса Метелица, и Вы так спокойно говорите об этом?! А я? Как я возьму на себя такую ответственность? Я не хочу впутываться во всё это, задача слишком велика и важна для жеребёнка! Где хотя бы этот ваш Алтарь?! — Прости меня. Даже если я сейчас впаду в анабиоз, ты сможешь выбраться, просто идти на свет… Ищи книгу! — Куда вы упадёте? — не понял Лайт. Мысли в голове хаотично летали, как хлопья снега в метель. Улыбка появилась в уголках губ Метелицы. — Магический анабиоз — состояние, в которое впадают Духи, если умирать им рано, однако у них остаётся слишком мало волшебных сил… — Иней на кончиках крыльев принцессы, не замечаемый ранее Лайтом, превратился в ледяную корочку, которая тихонько поползла по бирюзовым пёрышкам. Сноу взвизгнул и отскочил, поджимая ногу. Что бы здесь не происходило, ему совсем не хотелось покрыться пушистым инеем, но голос Духа всё продолжал слабеть, и ему пришлось подойти поближе. — Это Анабиоз… Послушай, сейчас все мои силы в Зерне… Возьми его скорее, вот оно. Ищи Алтарь в Ледяном дворце. К Сноу Лайту в холодной магической материи принцессы Метелицы подлетело что-то белое, вытянутое, размером чуть больше жёлудя. — Эмм… — протянул жеребёнок, повременив с принятием Зерна. Тем временем ледяная корка покрыла ноги аликорна. — Лайт, бери, для тебя это безопасно! — попыталась крикнуть испуганная Метелица, хотя больше это было похоже на протяжный стон. Сноу Лайт зажмурился и резко притронулся к Зерну, и в то же мгновенье по всему его телу прошла волна обжигающего холода, мороз пробивался по жилам, проникая под белую шкурку и вымораживал изнутри. Но это неприятное ощущение исчезло так же внезапно, как и появилось. — Лайт, у меня остаётся несколько секунд… Донеси Зерно… Берегись амист… — у принцессы заледенели губы, и она не могла говорить, лишь выдохнула слово «Пожалуйста…», и с ним с уст аликорна вылетел последний парок жизни, обдав лицо Лайта.