Дипломированная гадалка.

— Коко, а ты же у нас гадать на картах умеешь, да? — затягиваясь сигаретой, с любопытством спрашивает Ран. Стряхивает пепел в плоскую хрустальную вазочку с золотой каймой, вальяжно закидывает ногу на ногу, поудобнее располагаясь на бархатном диване — ждёт ответа. Напротив раздаётся неловкий стук — Хаджиме, получив неожиданный вопрос, шумно ставит бокал с недопитым виски на отделанный красным деревом стол, поправляет длинные волосы, убирая светлые пряди назад. Опускает острые локти на колени, чуть пригибается, словно хочет наброситься на собеседника. Молчит долгие пару секунд, собирая мысли в аккуратный ворох. Комната VIP-зала одного из токийских ресторанов заполняется не только табачным маревом, но и неловкой тишиной. Кажется, это и есть роковая ошибка, в связи с которой отвертеться теперь не получится. — Не понял? — уклончиво переспрашивает Коконой и тут же пытается соскочить с темы. — Я, кстати, на днях напоролся на попрошаек, которые утверждали, что предскажут мне будущее. Развод чистой воды, сразу ясно. Надо бы их… — Да не сливайся. Сам рассказывал, что умеешь, — вторит старшему брату Риндо, уставившись пьяным, но строгим, не терпящим возражений взглядом в глаза Хаджиме. — У нас и картишки есть. Погадаешь? — не сводя цепкого взора с застанного врасплох парня, лезет во внутренний карман цветастого пиджака, достаёт оттуда колоду в белой картонной коробочке и кладёт посередине невысокого стола, аккурат рядом со стаканом Коко. — Вперёд, — приглашает начать, очерчивая ладонью пространство вокруг карт, заметно смягчаясь лицом. Сидящий сбоку Харучиё удивлённо склоняет голову набок, пробегает глазами по поверхности стола, дотягиваясь внимательными, но мутными зрачками к лицу Хаджиме, мажет быстрым взглядом и снова пялится на карты. Коконой замечает это, презрительно фыркая. Весь сегодняшний вечер проходил по классике — все четверо выпили, а этот, впрочем, как и всегда, вроде как недавно закинулся чем-то. Сидит никакущий, даже не пытается похабные шутейки отчебучивать. Зато пялится бесцеремонно. Хоть между собой у Санзу и Коко конфликтов не было, последний явно остерегался первого — крайне неприятный тип, от которого можно ожидать всё, что угодно. Перейдёшь ему дорогу по чистой случайности, и потом ходить уже не сможешь в принципе. Однако, судя по его расслабленной и почти счастливой роже, Санзу сейчас чувствует себя лучше всех, пусть и смотрится со стороны действительно жутковато. — Мне… тоже погадай, — неожиданно мямлит Хару, ощериваясь в пугающей улыбке. Коко передёргивает от оскала белоснежных ровных зубных рядов, обрамлённых с двух сторон симметричными шрамами. Маньячина. Словно они все, в том числе Ран с Риндо, находятся в каком-то голливудском хорроре, а самый главный злодей и психопат постепенно показывает свою истинную натуру. Сейчас достанет из ниоткуда катану, и… — Коко, ау? — щёлкает пальцами перед лицом парня старший Хайтани, заставляя обратить внимание на окружающую обстановку. — Ты чего застыл? Рас-кла-ды-вай, ну, — тыкает в колоду карт и снова откидывается назад, на спинку дивана. — Интересно же, — уже нетерпеливо потирает руки Риндо, с по-детски горящими от любопытства зрачками кивая в сторону столика. — На что гадаем? — раздражённо выдыхает Коконой, забирая карты себе в руки. Ладно, уговорили, хоть и не нравится ему эта затея. Он-то к гаданиям серьёзно относится, не для «поржать» всю юность учился различным раскладам. А эта троица забавы ради докопалась. Вечер разнообразить хотят, очевидно же. Изящно извлекает из коробочки колоду, начинает перетасовывать по привычке, ожидая единогласного решения. Все замолкают, думая над вопросом первоочередной важности. Слышно только гудение электропроводки под потолком, синхронный шум настенных ламп в красивых позолоченных абажурах, да тихое постукивание за ближайшей к диванчикам стенкой, обитой таким же, как и журнальный столик, красным деревом, где за тонкими перекрытиями, по идее, находилась ещё одна VIP-комната. Ремонт в час ночи делают, что ли? Да ну, быть такого не может. Звукоизоляция, к сожалению, была здесь хреновая, поэтому во время предыдущих визитов доводилось слышать разное, начиная от дерзких криков и заканчивая развратными стонами. Обычно, что неудивительно — последний вариант. Терпимо, привыкаешь даже, но не сейчас. Во второй раз невольно закрались мысли о фильмах ужасов, и Хаджиме с беспокойством обернулся на источник шума. Всё дерьмо начинается с подозрительных звуков. Классика. — На любовь, — поглядывая на Риндо, усмехается Ран, и кладёт тому руку на бедро, обтянутое узкими костюмными брюками, ведёт вверх, к паху, многозначительно играя бровями. Младший тихо и пьяно смеётся, пихает в бок братца, но ладонь сбросить не пытается. — Другие варианты? — неловкая гримаса с примесью отвращения сама собой проскользнула у Коко на лице — давно подмечал за семейством Хайтани всякие странности, и вот опять. Инцест, конечно, дело семейное, но так сложно до дома дотерпеть, что ли? Опять молчание. Иных идей никто не высказывает — неужто всем любопытно узнать перспективы грядущих отношений? Пф, размечтался. — Санзу, у тебя? — Коконой в отчаянии обращается к розоволосому, с сосредоточенной мордой залипавшему на его пальцы, умело тасующие карты. — Красиво, — невпопад отвечает тот и пялится дальше. Риндо снова начинает смеяться, прислоняясь корпусом к плечу брата. Тот с готовностью приобнимает младшего, треплет ему волосы, взъерошивая чёлку, с невозмутимым видом выпускает из ноздрей сигаретный дым. — Единогласно, — отсмеявшись, Хайтани младший с важным выражением вскидывает указательный палец вверх и окончательно облокачивается на Рана, расслабленно прикрывая глаза. Удивительно, но коротковолосый мгновенно тушит сигарету в пепельнице и прислоняется в ответ. Начинает осторожно приглаживать растрёпанные пряди, и выжидающе палит на Коко, дескать, давай-давай, не тупи. Инь и Янь собственной персоной, знакомьтесь. — Ладно, окей, — закатывает угольные радужки к потолку Коконой, заканчивая перемешивать между собой колоду. — Правила я, правда, немного нарушил, но тут уже ничего не поделать, — пожал плечами, протягивая карты Рану. — Каждый из вас загадывает определенного человека. Тасует между собой карты, после чего снимает одну с верхней части колоды и кладёт на стол в порядке очерёдности. Рубашкой вверх! — внимательно оглядел всех собравшихся. — И так шесть раз. После чего карты вы переворачиваете, а я уже называю значение. — Ну, вроде несложно, — лениво тянет Риндо, наблюдая за тем, как его братец повторяет сказанное Хаджиме на деле. Увидев первый расклад, Коконой, надо сказать, удивился. Настороженно посмотрел сначала на Рана, затем на Риндо, которые по-прежнему отдыхали, практически завалившись друг на друга. Прилипли, как магниты, лица пьяные, довольные. — Ну чё там? — нервно похлопал себя по коленке Ран, словно наблюдал за каким-то чересчур сложным спортивным матчем. Посмотрел на спокойного брата, рассматривавшего набор из шести разномастных игральных карт, и перевёл вполне серьёзный взгляд на Коко. — Давай быстрее, не томи! — Так, сейчас… — Хаджиме выудил сигарету из пачки на столе, достал из кармана шёлковых изумрудных брюк любимую зажигалку, подкурил. Склонился над картами, делая вид, что изучает — все значения наизусть знал. — Любовь и привязанность, ожидание какой-то важной поездки, страх потерять свою пару, — видок у Коко, говорившего с зажатой между зубов сигаретой, был очень важный, таинственный, словно компания действительно на сеанс к старой цыганке-гадалке пришла. — В принципе, прогнозы хорошие. Не уверен, правда… Договорить насчёт неточности не успел — старший Хайтани облегчённо усмехнулся, притягивая к себе пузырь с виски, и махнул рукой, не желая слышать любые «но», ставившие под сомнение достоверность выпавших ему карт. — Заебись, мне нравится, — сделав несколько щедрых глотков, улыбнулся Ран, и ещё крепче прижал к себе Риндо, который, почуяв нешуточное давление со стороны, стал вяло отпихивать парня от себя, бурча под нос какие-то ругательства. Коконой недобро покосился на сладкую парочку. Заколебали уже. Хотел было ляпнуть что-нибудь эдакое, дабы осадить чрезмерно любвеобильного коротковолосого идиота, но осёкся, заметив, как пепел с застывшей в левом уголке рта сигареты падает ему прямо на новенькие брюки. Глаза округлились от шока — пиздец штанам, если прожёг. Лихорадочно подскочил с дивана, принявшись отряхиваться, и через пару резких движений ладонью по ткани облегчённо опустился обратно — испачкался, только и всего. — Твоя очередь, — тем временем, пресёк попытку бегства Риндо из объятий старший Хайтани, указав на карты пузырём с медного цвета жидкостью, по-прежнему остававшимся у него в руке. — Чё ты бесишься, ничего же такого мы здесь не делаем, — полушёпотом добавил Ран, наклоняясь к уху братца, и успокаивающе погладил по плечу. Слух, надо сказать, у Коко был отменный — не чета зрению. Снова худое бледное лицо перекосило то ли от удивления, то ли от презрения. Возможно, из зависти — его-то никто не обнимал. — Вы ещё потрахайтесь здесь, — устал скрывать своё возмущение Хаджиме. Со стервозным видом взял сигарету двумя пальцами, потушил бычок в пепельнице, закинул одну ногу на диванчик, даже не разуваясь — раз эти двое ведут себя, как хотят, то и он тоже может. — Тасуй колоду, — раздражённо бросил короткую фразу и скрестил руки на груди. — Ой, блять, Коконой, зачем начинаешь бухтеть, а? — поморщившись, вздохнул старший Хайтани, и вернул бутылку с виски на стол. — Ещё тридцатника нет, а ворчишь на все пятьдесят. Тебя тоже обнять и приласкать? Немым ответом послужили налитые пунцом от возмущения щёки светловолосого. — Нахуй, — Хаджиме щедро налил водки в стакан с виски, залпом осушил, даже не морщась. Манерно вытянул руку, облокотив о колено. О стеклянные грани, зажатые меж пальцев, глухо ударились кубики льда. В сочетании с угрюмым взглядом и ниспадающими с плеч серебристыми волосами — неприступная, агрессивная дива. Одно лишнее слово, и этот самый стакан полетит прямо в хлебало любому, кто решит докопаться и спросить что-то личное. Проигнорировав наезды касаемо их с Раном взаимоотношений, Риндо кое-как высвободился из-под тяжёлой руки брата, собрал карты в одну кучу, подровнял, начав перемешивать. Видимо, никого из здесь присутствующих не волновало, что для каждого человека в процессе гадания нужна отдельная колода. — Тоже хочу… — пробормотал Санзу, рассеянно разглядывая сидящего напротив Коко. — Чего? — с опаской спросил парень, отводя взгляд в сторону. Никакого вразумительного ответа не последовало. Харучиё буркнул себе под нос невнятную хрень, что мог понять лишь он сам, снова залип на карты и признаков жизни более не подавал. Что он вообще употребляет? По вене точно не ширяется? Постукивания за стенкой прекратились, вместо них теперь тихо играла классическая музыка. Ещё один звоночек к тому, что события происходят не в элитном ресторане, а в фильме ужасов. Коконой, будучи порядком пьяным, воспринимал как нечто реальное даже самые нелепые суеверия. И особенно остро реагировал на те, которые выдумал сам. Второй расклад оказался достаточно логичным. Хаджиме, порядком поплывший от количества выпитого спиртного, с недоумённым хмыканьем взглянул на карты. — Что-то не то? — Риндо, последовав примеру «гадалки», упёр свой взгляд в сторону шести картонок разных мастей. — Ну как сказать, — задумчиво потёр подбородок парень. — Давняя любовь, ревность и боязнь невзаимности, — мельком глянул на Рана, который отчего-то упорно делал вид, что ему совершенно неинтересно, что за предсказание выпало младшему. Выдавало волнение одно незаметное действие — пальцы усиленно мяли бортик дивана, словно порвать ткань пытались и спрятаться поглубже в обивку. — Много мечтает о будущем… планирует поездку, либо деловую, либо просто очень важную. Хотел было спросить, куда Хайтани собираются ехать, но понял, что затея глупая — с пьяного языка, который Хаджиме старательно держал под контролем, пытаясь даже говорить твёрдым и трезвым голосом, могла в любой момент сорваться какая-нибудь колкая хрень и разозлить обоих. Настроение у этих парней меняется за долю секунды. Одно Коконой уяснил точно: между братьями однозначно есть что-то, явно выходящее за рамки родственных отношений. Сам даже усомнился в том, что гадание может быть неправильным — по лицам видно, что всё именно так, как карты показывают. — Ха-ха, надо же! — рассмеялся Риндо, услышав расшифровку расклада. — Какая ревнивая задница всё-таки. А я-то думаю, чё за взгляды нервные постоянно… — снова вернулся в объятия Рана, только теперь добровольно. Положил тому голову на плечо, закрыл глаза и едва уловимо потёрся щекой, успокаивая сидящего с каменным лицом брата. — Санзу, теперь ты, — обратился к сидевшему без движения розоволосому старший Хайтани, пытаясь отвлечь пристальное внимание Коко от них с Риндо. — Ты там в норме? — удивлённо повернул голову, беспалевно водружая подбородок на макушку младшего. — Тебе по еблету дать, чтобы очухался? — беззлобно поинтересовался Рин. — Не… Нормально всё, — резко вздрогнул Харучиё и снова заулыбался. Подвинул к себе стопку карт, собрал разложенный расклад и резво принялся перемешивать картонки, словно до этого не сидел как старый пень, вросший задницей в почву. — Ты хоть помнишь, что нужно думать о человеке, про чувства которого хочешь узнать? Или ты за единорогами у себя в мыслях бегал всё это время? — поставив стакан на стол, издевательски уточнил Коконой. — Давайте с этим закончим побыстрее и по домам разбежимся. Заебался я что-то, — в довершение к словам об усталости улёгся на мягкий бархат, подпёр ладонью щёку, ожидая скорого завершения своих мучений, заключавшихся в гадании на любовь троим тупицам. Второй рукой добрался до водки, сделал несколько глотков — идёт легко, как минералка. Прикрыл глаза, мысленно оказываясь дома. Кажется, ассоциативный ряд с хоррорами был ошибочным. Всё в порядке. — Я разложил. Посмотришь? — звонкий голос Санзу вывел Хаджиме из накатившей полудрёмы, и тот вздрогнул, меняя положение тела на сидячее с искренним недовольством. Чуть не выронил бутылку, но вовремя притормозил и без резких движений поставил её на стол. Глянул вперёд, ощущая, как зрительные нервы плавятся под воздействием спирта, и язвительно фыркнул: снова дежурная ангельская улыбка на пару с некрасивыми шрамами была адресована ему — на притихших Хайтани никто глазеть не собирался. — Так… — внутри Коко всё похолодело, когда он, потерев ладонями глаза, взглянул на карты Харучиё, мысленно сопоставляя их со значениями. Рука сама собой потянулась к сигаретам. — В мыслях у него не ты, а другой человек, возможно молодого возраста. Да, ровесник. Пустые надежды, — смоля папиросой, обескураженно вскинул бровь парень, не желая продолжать расшифровывать. Чёрт, не хватало ещё напороться на разгорячённого неудачным прогнозом розоволосого психопата. Но пьяный мозг, как говорится, продолжал работать на опережение, не уделяя должного внимания более правильному и безопасному итогу в виде тупой отмазки или вранья. — Ещё того человека, которого ты загадал, ждут какие-то серьёзные проблемы, но уже после зас… — неожиданно прервался, с ужасом взирая то на расклад, то на скалящегося, словно дикий зверь, Санзу. Кого он загадал? Неужели Сано?.. Хотя, чему тут удивляться? Бегает за ним уже лет эдак десять. Как минимум. И чё он так улыбается? Коконой исказился в аналогичной кривой усмешке — может, переиначить всё, пока не слишком поздно? — Хотя, стой, — пошёл было на попятную блондин, поправляя волосы, и случайно задел сигарету, которая опять была зажата между челюстями, расписным рукавом сорочки. Прямое попадание. Чадащая ядовитым дымом сука, набравшись борзости, обусловленной свежей аккуратной дырочкой на предплечье рубашки, второй раз за вечер совершила покушение на брюки — на этот раз пепел отвалился, не сгорев до конца, и смертоносной для шёлка красной точкой бухнулся на колено. — Ну ёб твою мать! — пребывая в отчаянной ярости, Коконой подорвался с дивана, грозно сверкнул взглядом на три пары удивлённых внезапной прытью четвёртого присутствующего глаз, и пулей выскочил из VIP-комнаты, чтобы направиться в туалет. Знал, что вода не починит и не зашьёт тонкую материю, но сдаваться просто так не планировал — надо же попытаться. Отстой. Рубашке — трындец, брюки всё-таки испоганил, блять. Ещё и эти со своим «погадай» пристали. Говно, а не пьянка. На первом же повороте Коконой замедлился, осознавая, что силы постепенно покидают худосочную тушку, а ноги с каждым шагом становятся более ватными, причём настолько стремительно, что через несколько метров пришлось опереться рукой о шероховатую стену. Перепил. В глазах всё плыло и вертелось в искажённой этилом свистопляске, покрывалось мутной плёнкой — не разглядеть толком, что впереди. Алкоголь распространяется по крови гораздо быстрее, если много двигаться. Об этой простой истине блондин отчего-то забыл. Островок безопасности — стена, казавшаяся сейчас титанической глыбой, придавала чуть больше уверенности. Хотелось прислониться к ней спиной, сползти смердящей перегаром лужицей вниз и остаться в таком положении до утра. Горячие пальцы заторможенно двигались вслед за остальным телом, отказывались слушаться, то и дело норовя сменить угол наклона. В желудке нещадно горело и щипало — изжога не заставила себя ждать. Кислотный дымок на пару с парами спирта поднимался вверх по трахее, принося с собой отвратительную тошноту. Свалить из приватной комнаты было неудачной идеей. Стоило хотя бы отлежаться немного и не устраивать карикатурную сцену с громким хлопком двери в финале. Из-за тряпок так расстроиться — глупость. Купит новые. Хотя эти модели были последними: Коко удачно ухватил остатки релиза новой коллекции. Нет, всё-таки обидно. Недели не отходил даже. Ходить, кстати, очень лень. Повинуясь болезненному гудению в конечностях, Хаджиме остановился и потихоньку опустился на корточки, упёрся затылком в прохладный бетон, расслабленно опуская веки. Со стороны парень напоминал сейчас типичного посетителя ночных клубов, сиротливо оказавшегося на улице под утро — одежда перепачкана, волосы растрёпаны, бухтит себе под нос что-то и невыносимо воняет. Не хватает только пустой бутылки сбоку и парочки таких же бухих бедолаг рядом — для компании, чтобы скучно не было. Нежданно-негаданно до подёрнутого белым шумом слуха, переходящего в спящий режим, донеслись ровные, чёткие шаги. Коконой недовольно мычит и морщится, поднимая мутный взгляд. Упирается зрачками в тёмно-синюю брючную ткань с контрастными розовыми полосками. — Чёт ты приуныл, — раздаётся насмешливый и абсолютно трезвый голос сверху. — Давай-ка до туалета, умыть тебя надо. Смотреть противно на твою бухую рожу, — говорят уже прямо над ухом. Неужели весь вечер обдолбанным прикидывался? Подождите, а он вообще пил? — Харучиё, отвали, — вяло сопротивляется парень, пытаясь непослушными руками оттолкнуть розоволосого, который уже пристроился напротив и взял Коко под подмышки. — Дай посидеть, чё ты пристал? Или карты не устроили? Санзу никак не отреагировал на возмущённые восклицания, оттащил Хаджиме от стены под маты и ругань со стороны последнего, перестроился, обхватывая парня сзади, и поволок безвольное тело в сторону туалета прямо по полу, наплевав на то, во что рискуют превратиться изумрудные штаны несостоявшейся гадалки от знакомства с напольной плиткой. — Ой, всё, отъебись уже, — не прекращал выпендриваться Коконой, чувствуя, как его уже заволокли в освещённую холодным светом комнату. Через мгновение рывком подняли, схватив за грудки, и толкнули спиной к раковине. Парень зашипел от досады — сейчас точно получит, а бороться силёнок не хватит. Вот его уже грубо схватили за волосы, заставляя повернуться — спасибо, что не вырвали ничего, и ткнули носом в белоснежную раковину, словно хотели пристыдить за то, что перебрал с выпивкой. — Хоть бы спасибо сказал, — тихий смешок сзади и скрип открывающегося крана над головой. Ледяная струя больно ударила по разгорячённому затылку, распространяя сигнал по всей нервной системе. Коконой задрожал, хватаясь руками за керамические края. Громко выдохнул, судорожно распахивая глаза — ясность сознания вернулась, когда потоки воды добрались до широко открытого рта и ноздрей, мешая дышать. — Отпусти меня, уёбок, — вполне чётко рыкнул Хаджиме, дёргая головой вверх, и тут же взвыл от боли — макушкой о металлической кран ударился. — Как тебя отпустить, если настолько нажрался, что сам себя грохнуть пытаешься? — язвительно шепчет Харучиё на ухо, но перестаёт держаться за волосы и оттаскивает Коко от раковины, придерживая за талию. Прижимает к стене, чтобы не упал, придвигается ближе, зажимая по обе стороны ногами и руками, и выжидающе замирает. — Где Ран и Риндо? — отплёвываясь от воды, невпопад спрашивает Коконой, и гордо дёргает головой вбок, сдувая мокрые пряди с лица. — Поехали домой, — невозмутимо отвечает розоволосый, утыкаясь лбом в висок напротив. — Ты весь мокрый, — трётся носом о волосы, с которых градом стекают холодные капли, орошая круглыми, стремительно разрастающимися пятнами ткань рубашки. Коконой продолжает дрожать — холодно, и косится в ужасе на Санзу, который, слышно по тону — снова улыбается. — Я знаю, как тебя согреть. Так же, как согревают сейчас друг друга братья Хайтани? Или он «согреть» и «огреть» перепутал? — Ну? — неожиданно замирает Хаджиме, чувствуя, как по позвонкам бежит предательский холодок. Не понимает до конца — вода это забралась за шиворот или липкий страх прокрался в сознание, но жмурится на всякий случай. Кажется, сюжетная линия хоррора неожиданно решает перейти совсем в иную степь. — Фу, ты с таким противным душком, когда пьян, — касаясь губами мокрой щеки, шепчет Харучиё. — Зато всё такой же сладкий, — в доказательство своим словам начинает слизывать с подбородка и скул лишнюю влагу. Коконой цепенеет, нервно выдыхая. Что будет дальше — уже понял. Спали они с Санзу пару раз, было дело. Тогда им обоим хотелось чуточку тепла чужого тела, ведь чувства, которые они испытывали к другим людям, оказались безответными и отвергнутыми. Потом как-то замяли эту тему, забыли — снова стали коллегами, не возвращаясь к прежним взаимоотношениям, да жили себе спокойно, работая бок о бок, хоть и дружбы особой не водили. Сейчас опять припёрло, что ли? Коко, если что, практически отпустил прошлое, и ему не требовалось никакого утешения в виде чьего-то члена в заднице и крепких сильных рук, со всей силы вжимающих в постель или в сидение автомобиля. Насчёт самого Санзу, право, не знал. Но понимал, что тот спокойно возьмёт своё, не встретив особого сопротивления. — Ты совсем не обращаешь на меня внимания, — с обидой подмечает розоволосый, покусывая шею парня. — Мне это не нравится, — по-собственнически лезет руками под рубашку, дёргает ткань на себя — слышен треск рвущихся нитей, на которых ещё недавно держались пуговицы. Похуй, всё равно на выброс пошла бы. — А я должен, что ли? — Коко судорожно выдыхает, дерзко косясь на Санзу — головы поворачивать не хочет. — Мы с тобой, вроде как, ничем не связаны. — Сучка, — притворно злится Харучиё, спускаясь губами чуть ниже — ласкает языком ключицы, затем с нетерпением переходит на соски, жадно всасывая ртом розоватую кожу. — Не хуже тебя, — уже по-другому говорит Коко, тихо, с предыханием, и наконец поворачивает голову, желая видеть, что именно делает Хару. Руки сами собой касаются розовых волос, начинают медленно поглаживать — пьяное тело охотно ведётся на ласки. — М-м-м? — удивлённый взгляд исподлобья, Харучиё неохотно отрывается от груди парня, облизывается, словно кот. — Я, вообще-то, предан тебе. А ты о другом думаешь. Как это называется? — с явной ревностью интересуется парень, расстёгивая ширинку на брюках Коко, и снова льнёт к соскам. К языку и губам присоединяются зубы — злится. До плавающих в алкогольном угаре мозгов совершенно не доходит очевидное. Не на Манджиро Сано гадал Санзу, и не на кого-то ещё левого. А на саму «гадалку», которая взяла и набухалась, испортив все искромётные планы. Хаджиме шумно выдыхает, ведь стонать в общественном месте — моветон, мысленно поражается словам розоволосого, который, тем временем, настойчиво пробирается через бельё прямиком к его члену. Прохладные от воды пальцы касаются головки, затем обхыватывают полностью, ловким движением второй руки стягивают резинку трусов на порядок ниже, и Коко, не выдержав напора, начинает негромко постанывать, подаваясь навстречу. А вдруг зайдёт кто? Да плевать. Как зашли, так и выйдут. Но надо выразить недовольство — приличия ради. — Ты собрался трахнуть меня прямо в туалете? — возмущённо шепчет блондин, убирая длинные волосы за спину, чтобы на лицо Санзу не капало, и сосредотачивается на ощущениях внизу, отклоняя голову чуть назад. Шумно сглатывает — слишком приятно. — Ну ты и говнюк, — срывается с губ после громкого стона. Харучиё умеет доставлять удовольствие. — Мы можем сделать по-другому, — Санзу встаёт в полный рост, берёт за подбородок, притягивая лицо Коко к себе, едва уловимо касается влажных губ, проводит по ним языком и отстраняется, чтобы потерзать мочку уха. Не врал, видимо, что от Хаджиме перегаром несёт — сосаться не лезет. — Расстегни мне ширинку, — облизывая ушную раковину, страстно шепчет парень, предвкушая грядущее наслаждение. Непослушные пальцы прекращают исступлённо гладить волосы, двигаются ниже, цепляя ногтями кожу под сорочкой, несильно дёргают за жилетку — можно было бы снять и её. Касаются пуговиц на синих брюках, с тихими щелчками расстёгивают крепления на поясе — Санзу не любил возиться с обычными пуговицами. — Снимай, — прорезался приказной тон у розоволосого. — Нахуй иди, — язвительно высовывает язык Коконой, но штаны всё же спускает. Следом отправляет чёрные боксеры, и скалится в агрессивной улыбке, — Голландский штурвал устроить решил? Мерзкий извращуга. — Заткнись, — грубо целует парня Харучиё, плюнув на свои недавние слова про перегар. Скользит языком во рту, облизывает зубы и дёсны, толкается глубже, мешая дышать. Коко в знак протеста рычит, но не отстраняется, скорее наоборот, прижимается телом вплотную, глухо стонет, ощущая, как соприкасаются две возбуждённые головки. Голова кругом идёт от происходящего в этом мерзком туалете. Не разрывая поцелуя, розоволосый обхватывает ладонью сразу их обоих и начинает медленно надрачивать, довольно ластится, когда понимает, что пальцы Хаджиме обвивают его шею. Второй рукой упирается в стену, чтобы было удобнее держать равновесие, собирает пальцы в кулак — держится, чтобы не наброситься на Коко. — Возьмись тоже, — отстраняется на мгновение, чтобы не приказать — попросить, и вновь касается губами, на этот раз более нежно и приветливо, словно успокоился и прекратил ревновать хотя бы на время. Ему идут на уступки — левая рука отлипает от шеи, оглаживает спину, чуть сминая рубашку, делает полукруг, приближаясь к конечной точке через талию. Движения становятся почти синхронными, стоны вторят движениям, а оба парня страстно, жадно целуются, в процессе почти ласково касаются друг друга пальцами, смешивая естественную смазку. Санзу большую часть внимания отдаёт Коко, стимулирует головку большим пальцем, толкается бёдрами вперёд, чтобы ускориться и доставить обоим удовольствие, и неожиданно испытывает взаимность, получая равноценную отдачу тела напротив. Открывает глаза и сталкивается с угрюмыми угольными радужками напротив, которые сейчас не тлеют, как обычно, а всё больше разгораются и даже почти полыхают, но всё равно остаются неприступными — тело отдать Коко может всегда, в любой момент, а вот душу — хуй. — Я уже скоро, — отстранившись, шепчет Хаджиме и прикусывает губу, стараясь не стонать. — Тоже, — выдыхает Санзу, ускоряясь, и упорно смотрит в глаза. — Напомни, какое у тебя выражение лица, когда ты кончаешь? — усмехается, изучая глазами каждый сантиметр кожи. Чувствуя приближение оргазма, Коконой закрывает глаза и обессиленно утыкается в плечо парня, красноречиво показывая своё нежелание раскрывать все карты. Раз забыл — обойдёшься. Мелко дрожит, цепляясь одной рукой за спину розоволосого, кусается сквозь рубашку, наслаждаясь приятным теплом, что клокочет вспышками по всему телу. Изливается с тихим стоном и слышит негромкое рычание над ухом — Санзу не отстаёт, пульсирующим членом в последний раз толкаясь в ладонь Коко. — Ты не пил? — постояв немного в тишине — нужно было перевести дыхание, задал вопрос Хаджиме. — А надо было? — бросает ответочку розоволосый, не говоря ничего напрямую. — Понятно. — отстраняется от чужого торса блондин и как ни в чём не бывало идёт смывать следы непотребств водой, натягивая на ходу одежду. — Отвезёшь домой? Я не хочу «трезвого водителя» вызывать. — Отвезу, — Харучиё, спешно застёгивая штаны, пристраивается сбоку и тоже моет руки с невозмутимым видом. — Ключи где? — В пальто, — закончив разбираться с последствиями взаимной дрочки, вяло облокачивается о стену и кивает в сторону двери Коконой. — Принеси сюда, не хочу в рваной рубашке ходить. — Окей, — не оборачиваясь, кивает Санзу. — Ты не хочешь ничего ещё спросить? — с надеждой в голосе уточняет, замерев в дверном проёме. — Нет. — раздаётся твёрдое отрицание. Почему Харучиё не налакался и не закинулся сегодня ничем — без разницы. На кого гадал — плевать. Категорически и железобетонно — похуй. Всё равно всё и всегда сводится к Сано — очевидные ответы получать противно. Коко трёт пальцами переносицу, провожая злобным взглядом спину розоволосого. Пинает ногой стенку, закатывая глаза. И какого чёрта это всё так раздражает? Сам нагадал, сам расшифровал, и сам всё понял, да? Или может надумал, а не понял? Чужую колоду-то другим давать для гадания нельзя — оно неверным, ошибочным будет. В особенности нельзя давать ту, которую купили и пользовали два пьяных дебила.