Игра отражений

— Осталось только придумать, — нахмурившись, заявил Фергус, — как бы нам незаметно выбраться из дворца. В прошлый раз для побега я приказал Ардалю поменяться со мной одеждой, но он остался в Нильфгаарде… Лея терпеливо ждала паузы в его рассуждениях, и лишь когда Фергус надолго замолчал, задумавшись, заметила: — А зачем нам вообще выбираться из дворца незамеченными? Мы ведь можем просто выйти, никто не станет нас останавливать. И даже если кому-то придет в голову попытаться навязать нам охрану, мы просто откажемся. Фергус вздохнул и покачал головой, глянув на супругу. — Ты все упрощаешь, — ответил он, — сразу видно, что никогда не пыталась сделать нечто такое, что твое окружение сочло бы опасным и глупым, никогда не сбегала… Лея обиженно поджала губы. — Когда я училась в Аретузе, — с достоинством проговорила она, — мы с девочками пару раз выбирались из школы, чтобы попасть на ярмарку в Горс Велене — а это, поверь мне, было куда сложнее, чем выйти из Боклерского дворца, в котором стражи отводят глаза, даже если замечают тебя. Фергус фыркнул. — И что же — во время этих побегов ты с подружками просто, как ни в чем не бывало, выходила из школы? — осведомился он. — Мы с этого начинали, — кивнула Лея, — ученицам не запрещалось спускаться в порт. Для капитанов прибывавших судов действовал строгий запрет на разговоры с адептками, им нельзя было даже смотреть в нашу сторону, но мы были совершенно свободны в границах острова, если ректоресса не проводила какое-нибудь важное мероприятие. Так что выйти из школы труда не составляло — а в порту всегда находился тот, кто соглашался рискнуть и за щедрую плату или обещание будущих благ от будущих могущественных чародеек, отвезти нас на континент. — И ты предлагаешь подкупить стражу? — уточнил Фергус. Лея независимо пожала плечами. — Нильфгаардская казна от этого не обнищает, — ответила она, — но вообще я предлагаю действовать по обстоятельствам. Давай для начала дойдем до ворот, а потом решим, нужно ли кого-то подкупать. Поразмыслив пару мгновений, Фергус вынужден был согласиться. План супруги ему не слишком нравился, но предложить что-то в ответ он не смог. Когда они спускались по лестнице, ведущей к выходу, Император время от времени поглядывал на спутницу, подбирая слова для любопытного вопроса, пока она, заметив это, не спросила, пряча улыбку: — Ты не ожидал, что твоя тихая неприметная жена могла сбегать из самой охраняемой крепости на Севере и ни разу не попасться? Фергус покачал головой, хотя на самом деле действительно ничего подобного от нее не ожидал. — Просто ты никогда не рассказывала мне ни о чем таком, — ответил он. Лея беззаботно пожала плечами. — Ты никогда не спрашивал, — отозвалась она. На первом этапе побега, конечно, никто не чинил им препятствий — спутники добрались до нижней галереи дворца, проходя под безразлично почтительными взорами стражи, не задерживаясь и не оглядываясь. Но, конечно, как и предполагал Фергус, все не могло сложиться так гладко, как рассчитывала Лея. Им оставалось пройти совсем немного до дверей, ведущих во внутренний двор дворца, цель уже маячила на горизонте — но навстречу беглецам бесшумный, как призрак, вдруг выступил Дэглан. Генерал был мрачен — впрочем, никакого иного выражения на его лице в последнее время Фергус и не наблюдал — и, заметив застывших с виноватым видом супругов, остановился и окинул их тяжелым взглядом. Медленно, словно вымученно поклонился. — Приветствую, Ваши Величества, — проговорил он негромко, едва скользнув взглядом по Лее и остановившись на Фергусе, — вы изволите куда-то торопиться? Император хотел уже было резко ответить, что цель их похода никоим образом Дэглана не касалась, но Лея заговорила первой: — Нам нужно покинуть дворец, — она произнесла эти слова тихо, заговорщическим тоном, словно встреча с Дэгланом и была той самой недостающей частью ее плана. И генерал поднял брови — не слишком, однако, удивленный. — Прогулки по столице без охраны могут быть очень опасны, — отчеканил он мрачно, — ваша речь, моя госпожа, успокоила и воодушевила граждан, но недостаточно, чтобы все забыли, что мы здесь — захватчики. Среди горожан хватает тех, кто поддерживает принца Антиноя, и готов отдать правую руку, чтобы добраться до правителя-узурпатора, а вместе с ним — и до вас. — Мы вовсе не собирались бездумно гулять, а тем более — попадаться кому-то на глаза и позволять им узнать нас, — ответила Лея, — у нас с Его Величеством есть… определенная цель, которую мы надеялись достичь, и, если вы, генерал, желаете нам помешать…- она сделала многозначительную паузу — такую внушительную, что Фергус и сам немного занервничал. Лицо Дэглана, впрочем, не дрогнуло. — Для романтических приключений сейчас тоже не лучшее время и совершенно не подходящее место, — сказал он, и в тоне его зазвучала тяжелая горечь. — С этим вы могли бы повременить до возвращения в Нильфгаард. Лея опустила глаза и покачала головой. — Конечно, вы правы, генерал, — ответила она со вздохом — Фергус не смог понять — фальшивым или нет, — но мы оба почувствовали, что сама судьба движет нами, и, если не осуществить план именно сегодня, время будет упущено. Дэглан был одним из самых приземленных людей, кого знал Фергус. Он не верил в судьбу, предсказания даже самых искусных астрологов и неслучайные совпадения, и слова Леи должны были пропасть для него втуне. Но, похоже, Император не учел одно обстоятельство, с которым прежде не сталкивался — Дэглан любил Лею, и все сказанное ей для него обретало куда больший смысл, чем если бы это же самое произнес даже самый могущественный чародей. Генерал размышлял всего пару мгновений. — Следуйте за мной, — бросил он уверенно, — я буду вас сопровождать — со мной вам точно ничего не грозит. Дэглан уже развернулся было, чтобы повести их за собой, но Фергус, движимый неожиданно вспыхнувшим смутным чувством — похоже, чувством вины — перехватил его руку. Генерал удивленно воззрился на него, но покорно остановился. — Дэглан, — Фергус, собрав все свое мужество, заглянул другу в глаза, — я не уверен, что тебе стоит идти с нами. Мы с Леей…- он сделал тяжелую паузу, — мы собираемся найти в окрестностях столицы какого-нибудь жреца и… и повторить брачные клятвы — на этот раз всерьез. Дэглан моргнул — Фергус понял, что все же застал его врасплох. Но генерал быстро взял себя в руки, перевел взор на Лею — и та улыбнулась ему — тоже немного виновато. — В таком случае вам точно потребуется моя помощь, — заявил он после долгой паузы, — я изучил окрестности столицы и знаю, куда идти. Без меня вы бы проблуждали всю ночь без толку. Не выпуская его руки, Фергус посмотрел на друга пристальней. — Ты действительно хочешь нам помочь? — настойчиво переспросил он, и Дэглан, удержав зрительный контакт еще на пару долгих мгновений, уверенно кивнул и отвернулся. Следом за генералом спутники свернули с главной галереи и пустынным коридором добрались до дворцовой конюшни. — Подождите меня здесь, — велел им Дэглан, махнув рукой заспанному конюшему, поспешившему им навстречу, — возьмем двух лошадей — так будет быстрее, чем пешком. — Почему только двух? — вдруг удивительно обиженно переспросила Лея. Дэглан нахмурился. — Прошу прощения, Ваше Величество, — ответил он, — но если я в этот час начну искать здесь дамское седло… — Мне не нужно дамское седло, — упрямо заявила Лея, и Фергус посмотрел на нее удивленно — уже далеко не первый раз за вечер. У него возникло чувство, что за последние пару часов он узнал о своей супруге больше, чем за все время их знакомства до того, и эта новая — решительная и бесстрашная Лея нравилась ему все больше с каждой минутой. Дэглан же скользнул красноречивым взглядом по длинной юбке Императрицы, а та, заметив это, заносчиво фыркнула, подняла подол и быстро подхватила его тугим узлом у пояса, выставив напоказ худые ноги в плотных черных чулках и простые короткие панталоны. Дэглан едва не задохнулся от смущения, поспешил отвернуться, а Фергус лишь усмехнулся в сторону — вместе с восхищением в нем поднялось новое чувство, которое до поры до времени следовало затолкать поглубже, чтобы не смущать друга еще больше. — Я приведу коней, — буркнул Дэглан и поспешил прочь. — И снова — я удивлен, — прошептал Фергус, склонившись к самому уху Леи и будто случайно коснувшись его губами. Она тихо хмыкнула. — В Аретузе меня учили, — ответила супруга шепотом, подняв на Императора сияющие азартом глаза, — что некоторые цели оправдывают любые средства. Из дворца они выехали беспрепятственно. Дэглан вместе с лошадьми раздобыл где-то три просторных серых плаща, немного пахнущих конским потом и навозом, но, невзирая на это, все спутники закутались в них, укрывшись от любопытных взглядов. Фергус опасался, что на улицах столицы их остановит нильфгаардский патруль, и тогда всей конспирации придет конец, однако, похоже, Дэглан ничуть не преувеличивал, когда уверенно заявлял, что с ним им ничего не угрожало. До ворот города спутники доехали незамеченными и неузнанными. — Этолийцы не слишком религиозны, — объяснял генерал со знанием дела — видимо, он изучил обычаи и привычки жителей захваченной страны вдоль и поперек, как и полагалось блестящему полководцу, — в столице есть храм, но едва ли он подходит для ваших планов. В нескольких милях на север, впрочем, стоит деревня — а в ней — часовня. Мы поедем туда. — Дэглан, — окликнула спутника Лея, подавшись вперед на седле, — я не знаю, как мы сможем отблагодарить тебя. — Повремените с благодарностями до того момента, когда мы невредимыми вернемся во дворец, — бесцветно откликнулся генерал. Однако, несмотря на эти его слова, путь до ближайшего поселения оказался легким и быстрым — Фергуса даже слегка встревожил тот факт, что по дороге они не встретили ни единой живой души, хотя нильфгаардских солдат в окрестностях было расквартировано предостаточно. Не в первый раз Император усомнился в бдительности своих войск, но прямо сейчас их раздолбайство шло спутникам только на пользу. В крохотной — на пару десятков домов — деревне не светилось ни одного окна. Безлюдной и пустой выглядела даже приземистая таверна под вывеской «У серого кота», притулившаяся на окраине. В окрестностях столицы до сих пор действовал комендантский час, но Фергус и подумать не мог, что местные жители соблюдали его так строго. Дэглана, впрочем, окружавшая их тишина, похоже, ничуть не смутила. Все трое спешились — Лея пошуршала под плащом, видимо, развязала узел на юбке и оправила ее — а лидер их маленького отряда уже уверенно вел своего коня мимо безмолвных домов на противоположный край деревни, где на небольшой круглой площади с высоким деревянным колодцем в центре стояло одинокое двухэтажное строение, совсем не похожее на часовни, разбросанные по нильфгаардским деревням. Этот дом скорее походил на жилище старосты — и Фергус даже хотел было уточнить у друга, не ошибся ли тот, туда ли они пришли. Но Дэглан уже уверенно стучал в тяжелую дубовую дверь. Пару минут из-за нее не было слышно ни звука, и генерал занес было кулак, чтобы постучать снова, но внезапно створка, скрипнув, приотворилась — но за ней не было никого. Дэглан посомневался долю мгновения, потом глянул на спутников через плечо и кивнул — и сам Фергус со стыдом понял, что оробел, и входить внутрь странного помещения ему совершенно расхотелось. Лея, тем не менее, вдруг сжала его ладонь в своей, глянула на мужа и улыбнулась. — Ничего не бойся, — прошептала она, и Фергусу оставалось лишь упрямо тряхнуть головой, буркнуть «А я и не боюсь!» и последовать за спутниками внутрь. В коротком душном коридоре, пропитанном запахом воска, ладана и пепла, было темно, но дверь на его противоположном конце оказалась гостеприимно распахнутой — Дэглан зашел в нее первым. Спутники оказались в небольшом помещении, в котором запах, стоявший в коридоре, стал удушливо невыносимым, и, переступив порог, Фергус впервые по-настоящему поверил, что очутился именно в часовне. В четырех углах комнаты в низких медных чашах горел огонь, и от них по полу к центру сходились линиями выведенные алой краской непонятные руны. Еще одна чаша — больше остальных — высилась посередине, и пламя в ней казалось почти белым — должно быть, от сожженных над ним благовоний. Еще мгновения Фергусу хватило, чтобы понять, что перед ними было вовсе не святилище Великого Солнца. Из теней в дальнем конце комнаты им навстречу выступил человек — удивительно обыкновенный для такого загадочного помещения. Черноволосый, высокий, чуть-чуть ссутуленный мужчина был похож на нильфгаардца, но, когда он заговорил, в выговоре его зазвучал странный жесткий акцент, словно он с трудом подбирал слова на плохо знакомом языке. — Приветствую вас в доме Вечного Огня, путники, — человек чуть склонил голову, и Дэглан с Леей последовали его примеру. — В этой обители рады всем, чьи намерения чисты, в любое время дня и ночи, но позвольте спросить, что привело вас в столь поздний час? Дэглан покосился на притихших спутников и выступил на полшага вперед. — Мы пришли просить тебя об услуге, — заговорил он ровно, но очень почтительно, — мои спутники желают принести брачные клятвы друг другу, и мы надеемся, что ты согласишься стать им свидетелем и благословить их союз. Человек едва заметно улыбнулся. — Вечный Огонь благословит, если желание их искренне, а любовь — не обман, — ответил он, — я — лишь проводник его и голос, которым он передает свою волю. Странно, однако, что влюбленные выбрали для своих клятв такой тревожный момент — и такое странное место. Я точно могу сказать, что вы трое не живете в нашей деревне и явились издалека. Беглецы, я полагаю? — взгляд цепких темных глаз остановился на Фергусе, и тому пришлось очень постараться, чтобы не опустить взгляд. — Это что-то меняет? — осведомился Дэглан холодно, — их мотивы чисты, их любовь…- он сделал вымученную паузу, — истинна. Если ты не можешь им помочь, мы отправимся в следующую деревню. — Я задаю эти вопросы, чтобы испытать вашу решимость, — отозвался человек, пряча снисходительную улыбку, — и твердость вашего выбора. Посреди ночи, в комендантский час, в крохотной часовне брачуются либо те, кто отчаялся, либо те, кого подгоняют обстоятельства. — взгляд его остановился на Лее, — надо полагать, невеста в положении? Лея мучительно покраснела и опустила глаза, ничего не ответив. — Нет, я ошибся, — продолжал человек, ничуть не смутившись, — выходит, дело не в спешке и не в позоре, который молодые пытаются смыть… — Поженишь ты нас или нет? — не выдержав, резко вмешался Фергус. Его эта странная пугающая прелюдия все больше тревожила, но страх в нем постепенно вырождался в более привычный и понятный гнев. Человек хмыкнул. — Вечный Огонь любит смелых, — ответил он, — и тех, кто знает, чего хочет. Потому — да, я выслушаю ваши клятвы и благословлю вас. Подойдите ближе. Дэглан отступил на шаг назад, а Фергус и Лея, взявшись за руки, вышли вперед, приблизились к чаше, и Император почувствовал, как пламя обдало его неприятным жаром и волной нового запаха — тяжелого, едкого, словно в огне жаровни недавно сожгли что-то живое. Человек тоже подошел, поднял обе руки ладонями вниз над огнем и прошептал что-то неразборчивое — языки пламени взметнулись и затанцевали. — Вечный Огонь готов выслушать вас, — произнес жрец, и Фергус попытался сглотнуть вязкую слюну, чтобы выдавить из себя хоть слово. Но Лея смотрела на него прямо и бесстрашно. — Единственная моя, — заговорил Император, стараясь глядеть супруге в глаза, даже почти не моргать, хотя лицо его пылало от жара, а во рту было мучительно сухо, — я совершил много ошибок, и совершу еще множество. Я не подозревал, что способен на те чувства, что разбудила во мне ты, я не знал, что способен любить кого-то так, как полюбил тебя. Я был один — и наслаждался своим одиночеством, не ведал, что смогу и захочу разделить его с кем-то, пока не узнал тебя. И теперь — отныне и до конца моих дней — я прошу тебя идти со мной, быть со мной, принять мою любовь и клятву верности. Он заметил, как, увлажнившись, засияли глаза Леи, почувствовал, как ее прохладная ладонь дрогнула в его вдруг задрожавших пальцах. Императрица едва заметно кивнула, словно не нашла в себе силы ответить вслух, а пламя в жаровне улеглось, и цвет его потеплел. Лея открыла рот, чтобы начать произносить собственную клятву, но в этот момент раздался тяжелый, требовательный стук в дверь. Фергус, не оборачиваясь, услышал, как звякнул кинжал на поясе Дэглана — друг ухватился за рукоять, готовый выдернуть лезвие из ножен, но жрец, на мгновение нахмурившийся, властно махнул рукой, останавливая его. — Я говорил, что вы явились в неурочное время, — заметил он прежним невозмутимым тоном, — и теперь, если жизни вам дороги, ступайте в дальнюю дверь, — он кивнул в сторону едва заметной створки, прячущейся в пляшущих тенях, — и не высовывайтесь, пока я не позову. Дэглан не медлил — он бесцеремонно подтолкнул Лею и Фергуса в спины, и через пару секунд уже закрывал за ними дверь. Спутники очутились в полной темноте — в ней с трудом угадывалось, что новое помещение было значительно меньше предыдущего, и здесь почти не пахло ни воском, ни пеплом, лишь чем-то солоновато-неприятном, словно в комнате долгое время, не вставая с постели, лежал больной человек. Стены часовни были достаточно тонкими, и Фергус мог слышать все, что происходило сейчас в церемониальном зале. До его слуха сперва донеслись быстрые шаги трех пар ног в кованных сапогах, а потом чуть приглушенный, но очень настойчивый голос произнес: — Ты не явился на встречу, колдун. Наш командир ждал тебя через час после заката и не дождался. Нас послали выяснить, что тебя задержало. — Передайте вашему командиру, — донесся в ответ спокойный голос жреца, — что мои дела его не касаются. Если я не пришел, значит, у меня были на то причины. То, о чем мы договаривались, Антиной получит — не позднее завтрашнего вечера, так ему и передайте. Несмотря на почти непроницаемую тьму вокруг, Фергус и Дэглан, заслышав знакомое имя, переглянулись. — Учти, чем дольше ты тянешь, тем меньше тебе заплатят, — продолжал голос из-за двери. — Думаю, ты ошибаешься, — откликнулся жрец, — твой командир не так глуп, чтобы начинать меня шантажировать. Без моих снадобий и защитных амулетов у вашей жалкой шайки нет ни единого шанса выжить. Так что, либо мне заплатят столько, сколько было обещано, либо Антиною придется искать нового чародея. Незнакомец помолчал — явно растерянный от такого отпора — потом, хмыкнув, проговорил с угрозой, но на этот раз уже не такой решительной, как прежде: — Завтра, как только стемнеет. Еще мгновение за стеной стояла тишина — должно быть, вторгшиеся в часовню люди дожидались надменного кивка хозяина обители — а потом снова раздались быстрые шаги, и все смолкло окончательно. Дэглан выждал пару минут, прежде, чем дать своим спутникам знак, что можно выходить. Человек ждал их, скрестив руки на груди и не скрывая широкой ехидной ухмылки. — Стены в этом доме очень тонкие, — опередил он все их вопросы, — и вы, конечно, все слышали, Ваше Величество, — хозяин в упор посмотрел на Фергуса, и в груди у того опасно похолодело. — Ты никакой не жрец, — заявил он, выдержав пристальный взгляд человека, — ты чародей — и сотрудничаешь с повстанцами Антиноя. — Блестящая логика, — кивнул хозяин, — и, полагаю, вам хватит ума догадаться, что я знал о том, что люди принца придут ко мне сегодня — и все равно открыл перед вами дверь и впустил. Я не догадывался, конечно, что меня почтят визитом столь высокие гости, но все сложилось удивительно, прямо-таки магически удачно. — Моему спутнику хватит мгновения, чтобы прикончить тебя, — Фергус совсем не был уверен в правдивости собственных угроз, но все равно гордо вскинул голову, выступив чуть вперед, чтобы заслонить собой Лею, — расскажи мне, почему я должен тебя помиловать? — Я могу немедленно открыть портал и убраться отсюда еще до того, как ваш спутник успеет достать свой кинжал, — откликнулся чародей, — и, если бы захотел, рассказал моим гостям, кто прячется в моей спальне. Внутрь вошли трое, но повстанцы не передвигаются такими маленькими группами — остальные остались снаружи, и живыми вы бы отсюда не вышли. Я сохранил вам жизнь намеренно, можно сказать, спас вас от вашей собственной глупости — и, я полагаю, заслужил награду. Фергус перехватил холодный решительный взгляд Дэглана — тот, конечно, был уверен, что его везения хватило бы на то, чтобы перехватить колдуна и прикончить его, если бы потребовалось, даже без прямого приказа Императора. — Чего ты хочешь? — спросил Фергус. Человек склонил голову. — Я предлагаю вам свои услуги, Ваше Величество, — ответил он, — думаю, от вас я получу гораздо больше, чем от повстанцев, которые до сих пор живы и сражаются исключительно благодаря собственному упрямству. Мое имя Браатенс, я чародей, а в этой богами забытой дыре вынужден был скрываться от жрецов Вечного Огня, с которыми отец нашего лидера повстанцев пытался заключить договор еще в самом начале войны. Он считал, что только так сможет победить, и ценой были мы — чародеи Этолии, не присягавшие королю и соблюдавшие собственные интересы. Теперь я хочу отомстить — и эта цель оправдывает любые средства. Фергус несколько минут молчал, потом, хмыкнув, снова вскинул подбородок. — Почему я должен доверять тебе? — спросил он, — какая Нильфгаарду польза от предателя, готового выдать того, кого его соотечественники считают единственной надеждой на спасение родины от захватчиков? — Именно поэтому, — ответил Браатенс мягко, — я предложил вам свои услуги, а не свою верность. Для нас, чародеев, место, в котором мы родились, не имеет никакого значения. Мы изучаем законы бытия, и любая страна может стать нашей вотчиной, если в ней нас не будут преследовать, жечь на кострах и лишать возможности заниматься своим делом. Моя верность принадлежит магии. А принц Антиной, воспользовавшись моими услугами, едва ли отблагодарит меня должным образом. Я не верю этолийцам, особенно тем, кто принимает решения ради общего блага. Император еще немного помолчал, потом, мельком глянув на молчаливую бледную Лею, коротко кивнул. — Дэглан свяжется с тобой в ближайшее время, и с ним ты сможешь обговорить дальнейшие действия, — проговорил Фергус твердо, — если ты и правда поможешь нам справиться с повстанцами, моя благодарность тебя не разочарует. — Значит, решено, — тихо заключил Браатенс. — А пока — нам нужно уходить, — вмешался Дэглан, и по его лицу было совершенно невозможно прочесть, был ли он согласен с решением своего владыки. — Погодите минуту, — прервала его Лея и снова крепко вцепилась в ладонь Фергуса, — я бы все же хотела произнести свою клятву, ведь именно за этим мы и пришли… — Любовь моя, — Фергус посмотрел на нее в упор, — этот человек — не жрец… — И что? — Лея не отвела взгляд, — это место — святилище, пусть и поруганное. И огонь в жаровне все еще горит. Колдун сказал, что не он благословит наш союз, а для искренних клятв посредники не нужны. — Думаю, мы можем задержаться еще на пару минут, — со вздохом заключил Дэглан, а Браатенс, продолжавший ехидно улыбаться, подтвердил его слова быстрым кивком. Фергус совсем не был поначалу уверен, что сможет выслушать то, что хотела сказать ему Лея, и принять ее клятву в этих новых странных обстоятельствах. Он был слишком взвинчен произошедшим. Но стоило им вновь подойти к пылающей чаше и взяться за руки, стоило супруге снова перехватить его взгляд и ободряюще улыбнуться, все сомнения развеялись. — Единственный мой, — заговорила Лея негромко — и Фергус почувствовал, как замерли, внимая ее словам, два лишних свидетеля их таинства, но это было совершенно неважно, — в тот день, когда я увидела тебя впервые, я подумала, что ты сделаешь меня несчастной, что наш союз будет бременем для нас обоих — и то же самое говорили мои сестры и подруги, провожая меня из отчего дома. Я боялась, что мне придется искать иного утешения, выхода из того плена, в который отдал меня отец. Я думала, что возненавижу тебя, что не захочу просыпаться каждое утро, не смогу смириться… И никогда в жизни я так сильно не ошибалась. Я люблю тебя так, как не полюбила бы никого в целом мире. Ты обидел меня, ты был холоден и нечестен со мной, но я прощаю тебе любую ошибку — и буду прощать, пока дышу. Ты — не наказание, ты — мое спасение, мой свет, моя надежда, и я клянусь быть верной тебе отныне и до конца моих дней. Фергус чувствовал, как, пока она говорила, у него перехватывало дыхание, как защипало в глазах, как задрожали руки, но, когда Лея закончила, он выдохнул и подался вперед, поймал губами ее губы, хотя церемония, даже такая нелепая, ничего подобного не подразумевала. — До конца моих дней, — повторил он, прижавшись лбом к ее лбу. Дэглан, наблюдавший за ними, кашлянул и отвернулся, а потом, выждав долгую паузу, за время которой супруги не размыкали объятий, проговорил чужим хриплым голосом: — Нам пора. После той ночи события начали развиваться стремительно. Фергус вернулся в Нильфгаард, оставив Дэглана разбираться с повстанцами в Этолии, и генерал, воспользовавшись предложенной помощью чародея, справился с этой задачей блестяще. За неполный месяц прежде невидимый враг был разбит, а Антиной, схваченный в собственном убежище солдатами Дэглана, предстал перед трибуналом и был казнен в Каледоне в первый день лета. Фергус опасался, что такие стремительные и беспощадные действия его войск спровоцируют новые конфликты, подогреют народное недовольство, но то ли Дэглану и впрямь невероятно везло, то ли расчет Кароберты сработал, и люди, уставшие от войны, получившие помощь от своего Императора, ничего так не хотели больше, как вернуться к обычной жизни и продолжать работать. Так или иначе, ситуация в Этолии успокоилась окончательно к началу осени, когда настало время собирать первый после войны богатый урожай. Князь Даги теперь на каждом совете не уставал подчеркивать, что Империя добилась всех целей, поставленных перед войной с Этолией — соседям было четко продемонстрировано, что мощь Нильфгаарда победить невозможно, а щедрость и справедливость его — не знает себе равных. Он, а вместе с ним и другие члены Малого Совета, без умолку твердили, что останавливаться на достигнутом было нельзя. Снова начались разговоры о необходимости дальнейших завоеваний. Планы Императора Торреса еще не были реализованы до конца, и советники вовсе не намерены были от них отказываться. Вместе с короной Фергус унаследовал от отца амбиции его генералов, и посеянные им в сознании сторонников семена начинали давать обильные всходы. И то, как твердо молодой Император отвергал идею новой войны, начинало всерьез злить его окружение. Только тот факт, что вернувшийся из Этолии Дэглан, ставший для всех народным героем, разделял взгляды Императора, помогал Фергусу не сдавать позиции. К концу года, однако, Император начал всерьез задумываться о том, чтобы распустить Совет — он слишком устал раз за разом, снова и снова выслушивать от них одно и то же. И только нежелание окончательно рассориться с представителями древнейших аристократических родов Нильфгаарда удерживало его от этого решительного шага. Чтобы хоть немного сбавить напряжение, Фергус отважился на то, чего ни один из его предшественников не совершал. Договор с Ковиром и Повиссом был заключен уже некоторое время назад, но теперь Император решил обратить свой взор и на другие королевства Севера. Конечно, он не собирался вмешиваться в царившие по ту сторону Ярры конфликты, не хотел становиться ни посредником, ни бенефициаром бесконечных войн северян, но дипломатические связи можно было начинать устанавливать и не вмешиваясь в их политику напрямую. Несколько делегаций отправились из Нильфгаарда в Темерию, Реданию, Цинтру и Аэдирн, и в ожидании результатов этих переговоров Фергус смог убедить советников отвлечься от жажды новых завоеваний и посмотреть, что готовы были предложить эти далекие, но могущественные короли и королевы. Он надеялся выиграть время, создать у аристократии впечатление, что Нильфгаард искал новых союзников, надеясь в будущих завоеваниях обойтись малой кровью. И пока этот план работал. Пока же Император из рода Эмрейсов и его советники были заняты политической игрой, Фергус переживал собственную личную драму. Он знал, что глупо было надеяться, что ритуал в занюханном храме чуждого божества решит все его проблемы, подарит им с Леей счастье и покой, но после той ночи в покои Каледонского дворца супруги вернулись обновленными. Между ними больше не было ни напряжения, ни холодности, ни отстраненности. Принеся искренние клятвы — не Вечному Огню, но друг другу — они всем сердцем надеялись их исполнить, и чувствовали в себе силы для этого. Первые несколько месяцев после возвращения в Нильфгаард, несмотря на напряженную обстановку в Совете, Фергус чувствовал себя совершенно счастливым, а Лея, казалось, расцвела, и их союз теперь, по всей видимости, вызывал зависть даже у Мары Коэгоорн, чей брак до сих пор казался совершенно идеальным. Фергус старался проводить с Леей каждую свободную минуту, пусть их выдавалось не так уж много. Он тосковал по ней, стоило им расстаться хотя бы на несколько часов, а она радовалась его возвращению так, словно они провели в разлуке несколько месяцев кряду. Супруги говорили обо всем на свете — искренне, без утайки поведали друг другу о том, как и чем жили до судьбоносной встречи на балу в Боклере. Фергус делился своими тревогами и политическими планами, а Лея давала ему толковые советы, а если мудрых слов не находилось — просто сочувственно гладила его по голове и плечам, целовала и прижималась к его груди — и в такие мгновения Фергус чувствовал, что готов весь мир перевернуть ради единственного ее взгляда, ради ее улыбки. И все бы шло хорошо, но недели складывались в месяцы, а старания супругов в тиши спальни — да чего уж там, во всех случайных местах, где настигала их страсть — не приносили никакого результата. Всякий раз, получив доказательство, что очередной месяц прошел впустую, Лея просила Фергуса не отчаиваться и подождать, и это ожидание омрачало счастье, к которому он успел так привыкнуть. Вскоре после очередного Праздника Конца Года Фергуса начали мучать дурные сны. Обычно наутро он не мог вспомнить, что видел, и только Лея говорила ему, что супруг стонал и метался во сне, а ей не удавалось его разбудить. Но несколько раз кошмары обретали четкую, почти осязаемую форму, и Фергус просыпался от них опустошенным, напуганным — и в твердой уверенности, что рассказывать об увиденном нельзя было никому, даже взволнованной супруге. Он видел горящие города, над которыми несся гулкий колокольный бой, он видел черное море солдат, идущих на верную смерть. Иногда — даже различал их лица, незнакомые, бледные, но вдохновенные, словно солдатами двигала нерушимая вера в победу — и в того, кто вел их. Лица предводителя Фергус так и не смог разглядеть, но был уверен, что под увенчанным короной шлемом был вовсе не он. Такие кошмары были тревожными, тяжелыми, но куда страшнее оказывались иные — не такие величественные и масштабные. В тех снах, что он каждую ночь боялся увидеть, незнакомый черноглазый мальчик бежал через лес, а за ним по пятам неслась стая разъяренных охотничьих псов. А чей-то голос — насмешливый, смутно знакомый — все твердил: «Выбор сделан. Все решено». После одного из таких видений Фергус наконец отважился поделиться им — но, конечно, не с Леей или Дэгланом. В Императорском дворце была только одна живая душа, которой действительно можно было об этом рассказать, не вызвав страха или тревоги, которые лишь усугубили бы страх самого Фергуса. Риннельдор выслушал его терпеливо и молчал еще несколько долгих минут после того, как Фергус замолчал. — Что ж, — заговорил он наконец, — я долго сомневался, наблюдал издалека и не хотел ничего вам говорить. Но, похоже, время пришло. Фергус удивленно воззрился на собеседника — такого же безразличного и отстраненного, как обычно. Риннельдор под его взглядом лишь чуть снисходительно улыбнулся. — Мой брат, — начал он, и Фергус чуть было раздраженно не оборвал его на полуслове — какое ему было дело до эльфского брата, оставшегося где-то в ином мире? Но Риннельдор, не заметив его порыва, спокойно продолжал: — долгие годы работал над одним проектом, потратил на него много ресурсов и сил — а в результате неизменно получал либо отблески успеха, либо… Эренваля, — эльф тихо хмыкнул, — я не рассказывал вам подробностей его экспериментов, не говорил о его истинной цели — потому что вас они едва ли заинтересовали бы. В вашем мире знают, что такое Старшая Кровь, но знание это давно превратилось в пустой магический конструкт, о котором чародеи-люди лишь рассуждают. — Впервые об этом слышу, — заявил Фергус раздраженно. — Конечно, — подтвердил Риннельдор, — в Нильфгаарде чародеи в массе своей еще более бездарны, чем на Севере. А потому я не стану вдаваться в сложные подробности и скажу лишь, что брат мой, старавшийся вывести этот ген искусственным образом, шел по верному пути, но ошибся в том, что не рассматривал никакие другие. Фергус раздраженно перебрал пальцами по столу, на котором остывали чашки с вечерним чаем. Эльф, как обычно, начал издалека, и Император был вовсе не уверен, что готов был пройти этот умозрительный путь с ним до конца. — Ближе к делу, — устало попросил он. — Терпение, — прервал его Риннельдор, мягко покачал головой, выдержал театральную паузу, — Креван сосредоточился на том, чтобы вывести особые способности, повторявшие естественную мощь Старшей Крови, в чистой эльфской крови. Он подбирал подопытных так, чтобы их сигнатуры совпадали особым образом, чтобы получившиеся результаты наследовали только правильные гены. И до недавних пор я был с ним согласен — этот способ казался мне единственно верным в условиях, когда естественный источник сил был для нас недоступен. Но, прожив все это время среди людей, я понял, что зайти можно и с другой стороны. — Какое это имеет отношение к моим кошмарам? — спросил Фергус, все больше теряя терпение. — Самое прямое, — невозмутимо откликнулся Риннельдор, — среди особых способностей, которые генетически были свойственны идеальным образцам, которые выбирал Креван, был естественный дар прозрения. Среди людей такая особенность — большая редкость. Даже чародеи могут лишь искусственным образом, при помощи ритуалов и артефактов заглядывать в будущее, и то прогнозы их обычно бывают не слишком точны. Но в вас я сразу почувствовал знакомую искру — и сперва не слишком ею заинтересовался. То, что вы называете кошмарами, на деле является следствием ваших природных способностей, должно быть, унаследованных по отцовской линии. С вашим батюшкой я не имел чести быть знакомым, но уверен — он сталкивался с теми же проблемами, что и вы, хотя, скорее всего, тоже считал это просто кошмарами. Фергус прикрыл глаза — он вспомнил вдруг, как в тот день, когда он предстал перед умирающим отцом, впервые представив ему Лею, тот под конец разговора впал в странный ступор, бормотал что-то, а Фергус решил тогда, что это был лишь бред больного. Он попытался вспомнить, что именно говорил отец, но не смог. — Развивать такой дар нужно с раннего детства, — продолжал, меж тем, Риннельдор, — техниками онейромантии или контролируемого транса, для вас же, боюсь, время уже упущено. Но особый ген, за которым охотился мой брат, силен в вашей крови, он никуда не денется с течением времени, хотя пророчества ваши останутся просто дурными снами, без конкретики и контроля. — Тогда зачем мне это знать? — мрачно поинтересовался Фергус, — большая часть того, что я вижу, мне непонятна. Я не знаю людей, которых встречаю во сне, а события из моих кошмаров слишком неясные, чтобы заключить, о ближайшем времени идет речь или о том, что случится через сто лет после моей смерти… — Я не предлагаю вам становиться онейромантом, — возразил Риннельдор, — и избавить вас от кошмаров тоже не могу. Но я пришел к выводу, что, сосредоточившись на эльфской крови, мой брат допустил ошибку, свойственную почти любому представителю нашего вида — он решил, что только в эльфах можно вывести искомые им способности. И, я полагаю, был совершенно неправ. — Ты намекаешь на то, что в моих потомках может проявиться нечто такое, что пытался вывести твой брат? — уточнил Фергус и сам не поверил, что проговорил нечто подобное вслух. Риннельдор же кивнул. — Одного естественного дара прорицания, впрочем, недостаточно для удачного эксперимента, — он, похоже, вошел во вкус рассуждения, и теперь говорил громче и с большим жаром, чем даже об успехах любимого ученика или эльфском наследии, — но судьба, похоже, улыбнулась мне. Я долго присматривался к вашей супруге, и понял, что случайно наткнулся на способность, которую моему брату приходилось всякий раз добиваться искусственно. — Нет у Леи никаких способностей, — Фергусу начинало казаться, что он снова оказался в одном из своих кошмаров, и теперь вел совершенно бессмысленный разговор с фантомом, призраком бессердечного эльфа из иного мира. — Именно, — подтвердил Риннельдор, — в Ее Величестве нет никаких способностей — и все потому, что в ней нет магического ядра. В своих подопытных Креван выжигал его, чтобы эксперимент удался, Лея же родилась совершенно лишенной магии от природы. — Разве такое возможно? — осторожно поинтересовался Фергус. — Редко, куда реже, чем встречается ген Истока, — кивнул Риннельдор, — обычно магическое ядро в человеке — или в эльфе, если угодно — спит, если его не развивать, но любой может освоить ведьмачьи техники после цикла мутации, или пойти учиться в Аретузу. Блестящими магами становятся единицы, но знахарями или алхимиками — почти все, кто пытается. Лея же совершенно пуста — и это просто восхитительно. — Поэтому ты так сдружился с ней? — немного подумав, мрачно поинтересовался Фергус, — а вовсе не потому, что она показалась тебе интересной… — Мои мотивы неважны, — покачал головой Риннельдор, но, сделав паузу, вздохнул, — я не собирался использовать это ее свойство, и разговоры с вашей женой приносят мне истинное удовольствие. Можете верить или нет — но это так. — Но теперь ты намерен ее использовать? — Фергус устало прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла, — и что заставляет тебя верить, что я соглашусь на нечто подобное? — Я знаю о том, как сильно вы оба теперь хотите произвести на свет наследника, — тихо ответил Риннельдор, — и как много неудач потерпели до сих пор. Я готов помочь вам с этим, и клянусь — дитя ваше получится совершенно нормальным, я не буду ставить над ним опыты — только обучать. Для меня это не вопрос выгоды. Я ученый, и меня интересует само знание, а не его применение в жизни. — И что нужно для твоего эксперимента? — Фергус вдруг испугался, как естественно сорвался с его губ этот вопрос, словно он уже готов был согласиться на безумное предложение проклятого эльфа. — Лаборатория, — пожал плечами Риннельдор, — доступ к алхимическим ингредиентам — и время. А кроме того, конечно, ваше согласие сотрудничать. Фергус мотнул головой, готовый послать его подальше, накричать, вскочить с места и выйти прочь из уютных эльфских покоев. Но дверь в комнату вдруг скрипнула — и вошла Лея, скромно улыбавшаяся, хоть и прозрачно-бледная. Император встал ей навстречу. — Простите, что прерываю ваш разговор, — заговорила супруга, кивнув не двинувшемуся с места Риннельдору, — я искала вас, любовь моя. Фергус вымучил ответную улыбку. — Ты выглядишь усталой, — тихо заметил он, и вдруг ощутил прилив совершенно глупой надежды — если сейчас Лея нашла его, чтобы сказать, что усилия их наконец увенчались успехом, он сможет отказаться от предложения Риннельдора и больше не вспоминать о нем, — тебе нездоровится? Лея покачала головой. — Все в порядке, — ответила она, потупившись, — каждая женщина в определенный день месяца выглядит немного усталой, — и сердце Фергуса оборвалось. — Садись с нами, — предложил он, чувствуя на своем затылке пристальный взгляд Риннельдора, — выпей чаю, тебе станет лучше. Эльф улыбался удивительно приветливо, пока Лея устраивалась в свободном кресле, а Фергус, перехватив его быстрый взгляд, произнес, мысленно проклиная себя за слабость: — К нашему разговору мы вернемся позже, мастер.