Игра отражений

- Как вы прикажете это понимать, князь? – Фергус чувствовал, что теряет терпение, но старался говорить настойчиво и твердо, не повышая голоса – потому, конечно, что сидевший перед ним Даги сохранял полное спокойствие. Если советника и задевал недовольный тон владыки, вида он не показывал. Для него, казалось, весь разговор был всего лишь очередным заседанием Малого Совета, только урезанным составом – с глазу на глаз с Императором. А к подобным дискуссиям опытный чиновник давно привык. - Я не в праве приказывать вам, Ваше Величество,- произнес он невозмутимо,- но пока не знаю, какого ответа вы ждете от меня. Почему эта ситуация вызвала у вас столько беспокойства? Даги не прикидывался дураком – было понятно, что он и впрямь не понимал, чего именно от него добивался правитель, и с каждой минутой Фергус чувствовал себя все глупее, а оттого - злился все больше. - Не вы ли громче всех кричали, что Метинна напрашивается на войну? – осведомился он, нервно сжав кулаки, но голос Императора не сорвался, - что покушение на мою жизнь было прямой угрозой всей Империи, и это нельзя оставлять без внимания? - Верно,- подтвердил Даги покладисто – как мог бы, пожалуй, разговаривать с собственной маленькой внучкой,- но разве ваш визит к королю Верилию не опроверг мои опасения? Вы добились того, чего хотели, а теперь отчего-то уверены, что я был прав? Фергус медленно выдохнул. В чем-то Первый советник был прав. Визит в Метинну и впрямь подтвердил правильность избранной Императором стратегии. Он провел в гостях у короля Верилия и его прекрасной супруги без малого две недели, и за это время получил не только сотню заверений в благих намерениях новообретенных родственников, но и, казалось, прямое им доказательство. Во время первого ужина в Метиннском дворце избежать неприятных разговоров не удалось. Верилий и Тея вели себя, как радушные хозяева, но за их любезными речами и выставленными на стол аппетитными блюдами невозможно было спрятать шарлея в комнате. О покушении на Императора Нильфгаарда в садах Боклера хозяева не могли не знать, и игнорировать этот факт, разумеется, не стали. Верилий заверил Фергуса, что расследование уже велось полным ходом. Он пообещал, что и взятого в плен разбойника, совершившего дерзкий налет на Императорский кортеж, допросят надлежащим образом, предложил доверенному лицу Императора поучаствовать в следствии, чтобы не допустить подлога – и у Фергуса не нашлось причин отказываться. С его стороны в разбирательство включился, конечно, Дэглан. До выяснения всех обстоятельств дорогому гостю было предложено остаться в Метинне и насладиться общением с родственниками, и как бы ни хотелось Императору поскорее вернуться домой, предложение он принял. Следовало признать – те дни, что Фергус прозябал в Метиннском дворце, прошли довольно приятно. Верилий и Тея с видимым удовольствием вели с гостем долгие беседы, рассказывали о себе и жизни королевства, интересовались здоровьем «дражайшего племянника» - и Император не без гордости поведал хозяевам об успехах Эмгыра. Тея умиленно ахала и печально заявляла, что, мол, Лея была бы ужасно горда сыном, и очень жаль, что не дожила. Фергусу хотелось напомнить милой свояченице, что на похороны младшей сестры та не явилась, но потом он вспомнил, что в те страшные дни сам едва воспринимал реальность. Вполне вероятно, Тея присылала сочувственные письма с извинениями за то, что не могла присутствовать лично – ее младший сын был на месяц младше Эмгыра, хоть и выглядел крупнее и крепче. Под конец своего пребывания в Метинне Фергус был уже почти убежден, что знал о союзе Верилия и Теи с самого начала. Сестер на выданье перепутали, и младшая – плохонькая, болезненная дурнушка – должна была достаться союзнику похуже, королю Метинны. Но судьба распорядилась иначе. Тея рассуждала об этом с печальной улыбкой, и сложно было ей не поверить – она искренне грустила из-за кончины младшей сестры, и, лишь вернувшись домой, сбросив с себя этот морок гостеприимства, Фергус припомнил, как Лея рассказывала, что с сестрами она никогда не ладила, но они – и Тея среди них – убеждали младшую, что ничего хорошего из ее брака с Императором не выгорит. А значит, знали, что никакой ошибки не было. Словно в подтверждение родственных чувств через две недели после приезда Фергуса король Верилий предъявил ему преступников, истинных виновников туссентского покушения. Незнакомый Императору князь, по всей видимости, занимавший довольно высокую должность, во всем признался, объяснил свои мотивы тем, что Нильфгаард грозил Метинне скорым вторжением, и заговорщики надеялись обезглавить Империю и вести дальнейшие дела с малолетним наследником, которому королева Метинны приходилась родной теткой. Верилий заверил Фергуса, что ничего не знал о заговоре, и для него это тоже был удар в спину. Мятежного дворянина декапитировали на главной площади Метинны на потеху горожанам. И только вернувшись домой, Фергус сообразил, что забыл поинтересоваться, с чего заговорщики вообще взяли, что Нильфгаард готовил нападение. Инцидент, как и говорил сейчас Даги, был улажен миром. Император понимал, что, реши он задать все пришедшие ему позднее вопросы, разворошить едва потухшие угли, это немедленно обострило бы ситуацию, и желание исправить собственную глупость проиграло нежеланию разжигать конфликт. Однако серьезный разговор с Даги, отвечавшим за внешнюю разведку, назревал давно, и Фергус намерен был добиться от советника правды. Правда, – или то, что Даги за нее выдавал - впрочем, оказывалась до смешного банальной. - Я не знал, Ваше Величество,- спокойно рассуждал князь,- что семейные узы и чужие матримониальные планы для вас так важны. У короля Мехта было четверо дочерей. Одну, как я слышал, он выдал за богатого купца из Офира – надо полагать, чтобы пополнить государственную казну. Вторую – отправил на Север, и сейчас она замужем за темерским бароном. С моей точки зрения – вопиющий мезальянс, но кто я такой, чтобы оспаривать решения короля? - Не надо держать меня за дурачка, Даги, - Фергус едва сдержался, чтобы не грохнуть по столу кулаком,- мне нет дела ни до жены офирского торговца, ни до темерской баронессы. Но Тея – супруга короля одной из тех стран, что вы сами записали во враги Империи. Наше превосходство на западе основывается на помощи наших союзников, и король Мехта – едва ли не главный из них. - При всем уважении, Ваше Величество,- Даги деликатно кашлянул, и было заметно, что уважения он в свое объяснение точно не вкладывал,- но брак Верилия и Теи был заключен давно, а преданность короля Мехта основывалась не на том, за кого он выдавал своих дочерей, а на соглашении, заключенном с вашим отцом. Ваш союз с Ее Величеством был подтверждением этого договора, а не платой по нему. Если ваш славный тесть решит, что одна дочь ему милее другой, и нарушит условия соглашения, ничто не помешает нам ответить на это незамедлительно. Ничто – горько усмехнулся про себя Фергус – кроме нежелания Императора развязывать войну. Крыть ему, впрочем, было снова нечем. - Кроме того,- решил, видимо, Даги внести полную ясность в свои рассуждения,- вы утверждаете, что не знали, за кого Тея вышла замуж, никто не поставил вас в известность. Но не могло так случиться, что Ее Величество говорила вам об этом, а вы – в силу вполне объяснимой занятости – пропустили это мимо ушей? На этот раз Фергус все же ударил по столу раскрытой правой ладонью – от запястья вверх до самого локтя горячими иглами прокатилась боль, но он даже не поморщился. - Вы утверждаете, князь,- с угрозой проговорил он, даже подавшись к собеседнику, но Даги не дрогнул,- что я не слушал то, что говорила мне моя жена? - Какие-то вопросы могли показаться вам менее важными, чем другие,- пожал плечами советник. И Фергус – как бы яростно ни клокотало у него в груди возмущение – не сумел возразить. Верилий и Тея, по всей видимости, поженились как раз тогда, когда между ним и Леей все было не так гладко, как в последние месяцы ее жизни. Супруга куда больше общалась не с ним, а с Дэгланом или мастером Риннельдором. И винить в невнимательности теперь Фергусу приходилось лишь себя самого. Настоящих причин обвинять Первого Советника в измене у Императора не было, но и с собственными подозрениями Фергус справиться не мог. Он прекрасно понимал, что, если Даги и впрямь замышлял против него недоброе, возможностей предать своего владыку у князя было предостаточно. Император Торрес доверял приближенному больше, чем самому себе – об этом было известно всем. И после смерти правителя Даги сохранил верность сыну Торреса, по крайней мере, до сих пор Фергус был в этом уверен. Да, их позиции не совпадали, князь был едва ли не единственным членом Малого Совета, который решался напрямую спорить с владыкой, но прямого неподчинения себе не позволял – дискутировал, выдвигал встречные аргументы, но подчинялся приказам. Легко было заподозрить, что проводником воли родителя мог стать сын Даги, находившийся ближе всех к Императору. Но после случая в метиннском лесу Фергус не мог подвергать преданность Ардаля сомнению. Тот готов был умереть за своего владыку, а много ли еще было при дворе людей, способных на подобную жертву? Тем не менее, поразмыслив немного, Фергус обратился за помощью к единственному человеку, которому доверял больше, чем Ардалю. - Ты хочешь, чтобы я узнал о нем что-то конкретное? – поинтересовался Дэглан, когда Император обратился к нему со своей просьбой. Друг, не отказавшийся от генеральского чина, но фактически отошедший от своих прежних обязанностей, остался при дворе никем. Графом среди графов. Он не вошел в состав Совета и не принял командование личной гвардией, но Фергус знал – Дэглана от этого не перестали уважать, даже напротив – реши он выступить на заседании Совета с идеей, противоречащей основной линии министров, к нему бы прислушались, и Фергусу крупно повезло, что друг был полностью на его стороне. - Ничего конкретного,- пожал плечами Фергус,- не могу сказать наверняка, обманывает он меня или нет – я не ловил Даги на лжи, он редко дает прямые ответы, но не нарушает присяги действием. Но и верить ему до конца я не могу. - Выходит, ты предлагаешь мне развивать телепатию? – усмехнулся Дэглан,- залезть к нему в голову? Для этого тебе бы пригодился колдун, а не генерал. Император обиженно посмотрел на друга – за последние недели их отношения, казалось, входили в привычную колею. Прежде сохранявший мину ледяного безразличия, Дэглан возвращался к прежнему себе – начинал язвить, но колкости его не были пустыми, а – как раньше – призваны были указать на промахи Фергуса, подтолкнуть его на верный путь и принять правильное решение. Однако временами эта знакомая привычка друга выводила Императора из себя. - Я не верю колдунам,- отрезал он – чуть более резко, чем собирался,- я верю тебе, и знаю, каким влиянием ты пользуешься при дворе. У Даги повсюду шпионы, иногда мне кажется, что весь штат дворцовых слуг работает на него. И только ты можешь узнать о нем что-то по-настоящему важное. Я пока не знаю, что именно, и надеюсь, что узнавать и нечего. Но, если князю вздумается предать меня, я хочу понять это заранее и принять меры. Немного поразмыслив, Дэглан кивнул. - Я сделаю, что могу,- туманно пообещал он, но Фергусу этого было достаточно. Друзья вели разговор, не предназначенный для чужих ушей, и Император, памятуя о том, что совсем не преувеличивал, говоря, что большая часть дворцовых слуг работала на Даги, решил побеседовать с другом одновременно вдали от всех – и на виду. Дворцовый парк подходил для этого лучше всего, и сейчас, стоя рядом с Дэгланом под сенью тронутой осенним золотом беседки, Фергус слышал, как в небольшом отдалении мальчишки, увлеченные игрой, смеясь, перекликались. После возвращения из Метинны Император почти не виделся с Эмгыром. Мальчик, все еще предоставленный заботам доброй Эдны, теперь находился под двойным присмотром. Мерерид с большим энтузиазмом подходил к возложенной на него новой должностью ответственности – в день семилетия маленького наследника сын Эдны официально стал камергером принца, пусть пока вся его работа заключалась в основном в том, чтобы учить Ежика новым играм и составлять ему компанию на прогулках, за столом и перед сном. Сейчас Фергус услышал, как звонкий голос сына позвал Мерерида – и тот, несомненно, немедленно явился на зов. Император покосился на своего спутника – у Дэглана не было причин знакомиться с юным наследником поближе, вообще обращать на него внимание, кроме той, что Эмгыр был удивительно похож на свою мать. Может быть, именно из-за этого, впрочем, друг и сторонился мальчика, хоть и утверждал, что не винил его в смерти возлюбленной – все же смотреть в лицо тому, из-за чьего рождения оборвалась жизнь Леи, было для Дэглана чересчур тяжело. Но Фергусу – и он не смог бы объяснить себе, почему так было – хотелось, чтобы друг присмотрелся к Эмгыру. Не полюбил, но принял его, чтобы потом, буде с самим Фергусом что-то случится, стать мальчику преданным другом, может быть, даже заменить непутевого отца. - Идем,- предложил Фергус, улыбнувшись так, словно трудного разговора о князе Даги не было вовсе,- посмотрим, чем там мальчишки занимаются. Дэглан глянул через плечо с таким видом, будто до сих пор и не замечал звонких возгласов и взрывов смеха в небольшом отдалении. Он на секунду нахмурился, потом твердо покачал головой. - Если это не приказ Его Величества,- ответил он,- я предпочел бы приняться за ваше поручение немедленно. Фергус приподнял брови – до сих пор Дэглан разговаривал с ним, как живой человек, даже как его друг, но, стоило речи зайти об Эмгыре, все в генерале разом переменилось. Он, казалось, застыл и высох за долю мгновения, и тон его стал жестким и формальным, без капли эмоций. Должно быть, Император надавил на едва закрывшуюся рану, и Дэглан пытался теперь скрыть свои истинные чувства на этот счет. - Прости меня,- сам не зная, зачем, попросил Фергус. Друг коротко поклонился и, не оглядываясь, зашагал из беседки прочь. Под пристальным присмотром Мерерида мальчишки пускали в пруду самодельные кораблики. Должно быть, старший товарищ показал им, как правильно смастерить их так, чтобы суда не переворачивались под весом парусов и не уходили под воду. Флагман Эмгыра уже поймал порыв легкого ветерка, и теперь плавно скользил по зеркальной глади воды, а Мэнно, красный от нетерпения и недовольства, воевал со своей посудиной, кренившейся в бок, но Мерерид терпеливо объяснял ему, как справиться с этой бедой. Когда Фергус приблизился, юный камергер бросил свои наставления, выпрямился и учтиво поклонился, откинув руку далеко за спину, а вторую прижав к груди – никто во всем дворце не умел кланяться так искусно, как этот парнишка. Он мог бы при желании давать уроки этого искусства – отчего-то вскользь подумал Фергус. Мэнно Коэгоорн, совсем не впечатленный явлением Императора, нетерпеливо скомандовал матросу Мерериду вернуться на воображаемую палубу, Эмгыр же улыбнулся отцу и подошел к нему ближе. - Смотри, папа, мой корабль плывет по волнам,- похвастался он, и Фергус с уважением кивнул. Судно скользило легко и гордо. - Пусти ты его в открытое море,- похвалил Император,- он доплыл бы до самого Скеллиге. Эмгыр просиял от этой простой лести так, словно уже лично высадился на главном острове Архипелага и принимал от аборигенов капитуляцию. - Пока что он доплывет только до этого острова,- решил все же восстановить справедливость мальчик,- если карп его не съест. - Этого карпа так хорошо кормят, что твой корабль ему даже не интересен,- усмехнулся Фергус и в порыве неожиданной нежности присел на корточки рядом с Эмгыром и обнял его за плечи. Мальчик, сперва немного обескураженный, напрягся, но потом доверчиво прильнул к отцу, не стесняясь ни Мерерида, ни Мэнно. – Знаешь, что это за статуя там, на острове? – спросил Фергус, чувствуя, как от сладковатого мягкого аромата кожи и волос сына, смешанного с терпким запахом ила, хватка ледяных пальцев, сжимавших сердце, немного ослабла,- это пеликан, восстающий из пепла. Думаю, скульптор замыслил его, как символ Империи. Над головой Фергуса деликатно кашлянули. - С вашего позволения, Ваше Величество,- негромко вмешался Мерерид,- но эта скульптура изображает пеликана, разорвавшего себе грудь, чтобы выкормить птенцов. Она символизирует самопожертвование и… - Папина версия мне нравится больше,- с неожиданной твердостью в голосе перебил его Эмгыр, и Мерерид, осекшись, с поклоном отступил. Фергус тихо рассмеялся. - Нет, вообще-то Мерерид прав,- признал он,- я вспомнил, твоя мама тоже потешалась надо мной, когда я путал. Самопожертвование – это даже лучше Империи, обращенной в пепел, верно? Юный камергер, все еще смущенный отповедью своего маленького господина, отошел немного в сторону, сказав Мэнно, что в другом месте берег подходил для запуска корабля лучше. Отец и сын же остались на месте, хотя у Фергуса уже начинали затекать колени. - Князь Генрих приедет,- внезапно шепотом проговорил Эмгыр, почти мазнув губами по уху отца,- с дурными новостями. От прокатившегося по спине холодка Фергус вздрогнул. Он чуть отстранился, внимательно посмотрел на сына, но тот рассеянно глядел вслед отплывавшему от берега все дальше кораблику. - Ежик,- очень серьезно проговорил Император, надеясь, что голос его не дрогнет,- с чего ты это взял? Ты что-то услышал? Эмгыр неопределенно передернул плечами и промолчал. - Ежик,- Фергус по-прежнему пытался говорить мягко и терпеливо, но самообладание уже начинало предавать его. Императору хотелось рывком развернуть сына к себе лицом, встряхнуть его покрепче – может быть, даже накричать на него. Но вместо этого отец лишь сильнее прижал мальчика к себе. - Я не могу сказать,- ответил тот, точно напоминал о несомненности аксиомы. - Эмгыр, это очень серьезно,- тон Императора все же изменился, голос надломился, и в него просочился яд угрозы,- скажи мне правду – я тебя не выдам. Мальчик принялся осторожно, но настойчиво выкручиваться из его объятий, даже засопел от усилий, и Фергус вынужден был его отпустить – не душить же сына, не желавшего признаваться. Когда Эмгыр, освободившись, застыл, понурившись и не глядя на отца, Фергус выпрямился, поморщился от прокатившихся по затекшим ногам судорог. - Уже вечереет,- обратился Император скорее к Мерериду, чем к сыну,- не задерживайтесь допоздна. Не дождавшись ответа и не взглянув на сына, Фергус двинулся прочь. А через два дня ко двору вернулся Генрих. Он попросил Императора о личной аудиенции, и Фергус принял его в тиши собственного кабинета. Князь не стал ходить вокруг да около, и, едва усевшись напротив владыки проговорил: - Ваше Величество, я вынужден просить об отставке. Фергус, ожидавший чего угодно, но только не этого, удивленно поднял брови. - Вы полагаете, ваш труд на благо Империи недостаточно ценится? – осведомился он. Правитель не очень-то разбирался в том, сколько денег получали его послы за свою работу, но предположил, что князю Генриху, несколько месяцев назад ставшему отцом, пришло в голову настаивать на увеличении субсидий. Казна вполне могла себе это позволить, но собеседник покачал головой. - Дело вовсе не в этом,- ответил он,- я рад был служить вам, но в силу некоторых обстоятельств вынужден оставить службу. Это… семейное дело. - Семейное? – переспросил Фергус, совершенно сбитый с толку. После отъезда из Туссента он, чего уж там, почти не интересовался делами княжества. Кароберта, отрекшись от трона, отправилась в изгнание – Фергус не знал, куда именно, но предполагал, что опальная княгиня поселилась вместе со старшей дочерью в ее поместье и теперь нянчила маленькую внучку. От самой же Розалии не приходило никаких вестей. Но тон Генриха сейчас звучал так тревожно, что Фергус пожалел, что не поинтересовался ее благополучием раньше. - От моей жены приходят странные известия,- словно нехотя, цедя слова, подбирая их тщательно, как алхимические элементы в сложной формуле, пояснил Генрих,- я точно не знаю, что с ней происходит, но, кажется, ее брат не дозволяет Розе покинуть Боклер. - Филипп держит вашу жену в заложниках? – переспросил Фергус, не веря своим ушам. Генрих покачал головой. - Насколько я понял, Его Милость опасается за безопасность сестры и племянницы,- ответил он,- после отречения княгини по Туссенту прокатилась волна народного недовольства, и Филипп боится, что Розалия вдали от дома станет его жертвой. - Мне не сообщали ни о каких бунтах,- чувствуя себя полным идиотом, проговорил Фергус. От возмущения и дурного изумления у него закружилась голова. - Филипп считает, что сможет справиться с волнениями самостоятельно,- тоном истинного дипломата, не выдав ни капли собственного отношения к вопросу, отозвался Генрих,- но в эти сложные времена мне лучше быть рядом с женой и дочерью. Я не могу оставить их одних, когда их жизням грозит опасность. Фергус опустил голову. В отношениях с Назаиром Генрих был ключевой фигурой, именно на его авторитете зиждилась покорность королевства, и отпускать его со службы было большой ошибкой. Однако Император понимал, что, пусть он и мог приказать князю вернуться к своим обязанностям, гарантировать безопасность Розалии и малышки Сианны, пообещать что угодно, лишь бы он остался, лучше было не иметь никакого посла вовсе, чем обиженного и непокорного. Генрих стал отцом, и это, похоже, было для него куда весомей чем то, что от его таланта и связей зависела твердость договоров с Назаиром. Это – не Император Эмрейс, но Фергус – мог понять. - Да будет так,- проговорил он после долгой паузы,- я освобождаю вас от должности, благодарю за службу и желаю всего хорошего. Если в будущем вы решите вернуться и продолжить свою работу, я с радостью приму вас. Генрих поднялся со своего места и глубоко поклонился. - Благодарю вас, Ваше Величество,- произнес он, и Фергус неопределённо махнул рукой в ответ. После аудиенции с Генрихом Император желал видеть только одного человека. Было немного за полдень, и он точно знал, где в этот час можно было найти Эмгыра. В просторной светлой учебной комнате юный принц сидел за высокой конторкой, выпрямив спину, правильно упершись в нее локтями, и выводил что-то большим гусиным пером в толстой тетради. Учитель математики расхаживал перед конторкой, заложив руки за спину и, видимо, терпеливо дожидался, пока мальчик справится с заданными примерами. - Вон,- с порога скомандовал Фергус, и учитель, на секунду засомневавшись, поклонился и поспешил скрыться. Эмгыр поднял на отца удивленные глаза – даже пера не отложив – и Фергус пересек комнату в несколько широких шагов, навис над конторкой и пристально уставился на сына. - Говори,- потребовал он. - Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов,- совершенно искренне, не отводя взгляда, сообщил ему Эмгыр. - Не то! – Фергус резко оперся ладонями о конторку, большая резная чернильница опасно закачалась, а во взгляде Эмгыра промелькнуло беспокойство. Где-то на периферии сознания Фергус понимал, что направлял свой гнев в неверное русло. Это его разведка не сообщила Императору о народных волнениях в Туссенте и о том, что княгиня Розалия находилась в плену у собственного брата, это им – Даги, Ардалю, даже Дэглану – предназначалось недовольство правителя. Но куда больше туссентского вопроса Фергуса интересовал другой. - Откуда ты узнал, что Генрих вернется с дурными новостями? – спросил он, наклонившись к Эмгыру ниже. Тот не съежился, не отстранился даже. Лишь отложил перо и аккуратно закрыл тетрадь. - Я не могу тебе сказать,- терпеливо ответил мальчик. - Говори! – перебил его Фергус, и голос его зазвенел от злости,- немедленно выкладывай, я приказываю тебе! - Папа,- Эмгыр нахмурился и все же немного отодвинулся от конторки,- я уже сказал тебе, что не могу рассказывать. Произойдет что-то плохое. - Что-то плохое уже происходит, Эмгыр! – почти закричал на сына Фергус,- кто-то морочит тебе мозги, рассказывает вещи, о которых ты не мог бы узнать сам. Кто это – говори! Я накажу его за самоуправство. В противном случае мне придется наказать тебя! Эмгыр с неожиданной для столь юного существа жесткостью сдвинул черные брови. - Значит, накажи меня,- ответствовал он,- так будет лучше. - Я велю выпороть тебя! – продолжал кипятиться Фергус – за всю жизнь сына он ни разу до сих пор не повышал на него голоса и, конечно, не назначал ему наказаний. Ежик был самым послушным ребенком на свете. И, как выяснялось теперь, самым упрямым тоже. - Я не боюсь порки,- Эмгыр расправил плечи,- если ради того, чтобы предотвратить беду, нужно потерпеть боль, я потерплю. Фергус отшатнулся от конторки и нервно прошелся по комнате, повторив траекторию учителя математики. Гнев клокотал в его груди, но желание отвесить сыну оплеуху постепенно отступало. - Ежик,- заговорил он куда более мягко, остановившись в шаге от сына,- ты слишком маленький, чтобы нести эту ношу в одиночку. Больше того – ты мой сын, и я должен защищать тебя. Я хочу защитить тебя, а ты не даешь мне этого сделать. Не даешь мне выполнить свой отцовский долг. Прошу, скажи мне правду. Я справлюсь с ней – обещаю тебе. И с возможной бедой – тоже справлюсь. Эмгыр опустил глаза, сморщил нос и тихо фыркнул – так же Лея отводила взгляд и хмурилась прежде, чем вынужденно подчиниться его воле, и у Фергуса вдруг защемило сердце. - Пожалуйста,- произнес он совсем тихо. - Ее зовут Анна,- ответил Эмгыр через мгновение, и вся его маленькая фигура вдруг странно съежилась, точно вот теперь мальчик ждал удара,- она моя сестра. У Фергуса перехватило дыхание и заломило виски. Он знал это имя, помнил, как сам – в ходе неудачного страшного ритуала – дал его изуродованному проклятьем младенцу, дочери, которую они с Леей потеряли. Но этого никак не могло быть. Дитя было не просто мертво, оно было уничтожено ведьмачьим мечом, и тот, кому маленькая Анна была предназначена, забрал ее бренное тело с собой. Могила в фамильной крипте была пуста. - Тебя обманули, мой мальчик,- дрожащим голосом произнес Фергус и посмотрел на сына,- Анны нет, нет даже ее останков. Она не могла бы ничего тебе рассказать. - Но она рассказывала,- Эмгыр шмыгнул носом и передернул плечами,- и всегда оказывалась права. - Не всегда,- ухватился Фергус за внезапное воспоминание,- в тот раз, когда ты предсказал, что в Туссенте со мной случится беда – ничего не произошло. Покушение не удалось, я остался жив. Эмгыр молчал, не глядя на отца. - Должно быть, кто-то, прикрывшись именем твоей покойной сестры, узнал о заговоре,- принялся рассуждать Фергус, но тут же вспомнил – ни одна живая душа, даже Дэглан, даже покойная Лея, не знали, какое имя он произнес, пока ведьмак читал свои заклинания. Могила мертвой принцессы осталась не просто пустой, но безымянной. Об Анне ведал один лишь Лето, но предполагать, что это он выдавал Эмгыру пророчества, было просто глупо. - Вот что,- Фергус обогнул конторку, подошел к сыну и аккуратно, словно боялся еще сильнее его напугать, приобнял его за плечи, застыл в неудобной позе,- теперь, когда ты мне это рассказал, я сам разберусь со всем. Обещаю тебе, Анна больше не явится и перестанет тебя донимать. - Она не донимала меня,- возразил Эмгыр тихо, все еще не расслабившись в руках отца,- она была со мной добра и помогала предсказывать будущее. - Может быть, она не лгала,- перебил его Фергус,- и помогала тебе заглянуть в то, что еще не случилось, но это морок, обман – и не лучше ли жить без него? Как ты можешь быть уверен, что в следующий раз она не предскажет что-то неправильно, умышленно толкнет тебя по неверному пути, и ты совершишь страшную ошибку, поверив? Эмгыр снова шмыгнул носом. - Ты очень умен, мой мальчик,- продолжал Фергус, чувствуя, что ухватился за правильную нить, и теперь уверенно разматывал спутанный клубок мальчишеского страха,- но даже мудрейшие порой не в силах распознать обман от тех, кому неосмотрительно доверились. - Вдруг теперь все-таки случится что-то плохое,- шепотом спросил Ежик и наконец доверчиво прильнул к отцу,- теперь, когда я все рассказал? - Я этого не допущу,- пообещал Фергус, хоть и знал, что обещать этого не следовало. Император был почти уверен, что к обману Эмгыра приложил руку какой-то чародей. При дворе их было совсем немного, и ни один из них, по убеждению Фергуса, не обладал для подобного достаточными способностями – магическое искусство было в Нильфгаарде не в чести. Единственными именами, пришедшими ему на ум почти сразу, были Риннельдор и Яссэ. Подозревать первого, впрочем, было бессмысленно. Мастер не пользовался предложенной возможностью влиять на юного наследника, отказывался его учить, хотя так – поощряемый Императором – мог бы добиться куда большего, чем через этот глупый спектакль. Фергус, однако, не отважился сразу пойти к Знающему и попытаться что-то выяснить – потому, отчасти, что куда более вероятным кандидатом был ученик эльфа. Яссэ шнырял, где ему вздумается, неуловимый, потому что никому и в голову не приходило его ловить, таинственный и замкнутый, практиковавший запретную магию и якшавшийся с колдуном-предателем Браатенсом, о котором, правда, Фергус давно ничего не слышал. Идти с ним на прямой контакт Император не мог - мальчишка непременно стал бы все отрицать, а доказательств его вины не было. Если уж предъявлять ему обвинения, то делать это было нужно, хоть немного разобравшись в ситуации. И первым делом Фергус решил навестить пустую могилу Анны. Во время своих частых визитов к Лее, лежавшей там же, где должна была упокоиться ее дочь, Император не замечал ничего странного. Впрочем, так могло случиться, потому что он просто не обращал внимание – старался вовсе не глядеть в сторону безымянного саркофага. И хитрец Яссэ мог воспользоваться этой невнимательностью, провести на могиле Анны какой-то ритуал, узнать ее имя и воспользоваться им. Самонадеянно было полагать, что от довольно давнишних магических манипуляций в крипте еще что-то осталось. Яссэ мог все тщательно за собой убрать, замести следы, да и времени с тех пор, как у Эмгыра начались видения, прошло достаточно. Но Фергуса тянуло на могилу дочери – безотчетно, неразумно, вопреки логике – теперь, когда он услышал из уст сына ее почти забытое имя, Император чувствовал, что должен был хотя бы взглянуть на пустовавшее место захоронения. В магии он не разбирался, но ведьмачий ритуал мог оставить энергетический след, сигнатуру, как назвал бы ее Риннельдор – и Яссэ, возможно, сумел этим воспользоваться. Следовало, пожалуй, послать за профессионалом – Лето обретался в Метинне, если уже не успел сменить место работы, и его можно было велеть доставить ко двору за считанные дни. Но сама задумка представлялась Фергусу такой важной – и вместе с тем, такой невыразимо глупой, что ему совсем не хотелось вмешивать в нее кого-то еще. Первый шаг в расследовании он решил сделать самостоятельно и, вероятно, упершись в стену, отважиться попросить о помощи. К дверям усыпальницы Император явился на закате. Со стороны в этом не было ничего странного – Фергус навещал могилу супруги не только на ее день рождения и в годовщины ее смерти, но бывал там время от времени, когда душа этого требовала. Сейчас же, пройдя мимо молчаливых изваяний своих предков, едва взглянув на мраморную фигуру отца, Император задержался у статуи Леи. У ног возлюбленной лежал венок из золотых листьев, немного увядший – может быть, несколько дней назад его принес Эмгыр, иногда навещавший мать самостоятельно в компании Эдны или Мерерида. Фергусу на мгновение стало стыдно – отвлеченный своей глупой миссией, он и не подумал о том, чтобы набрать для супруги цветов – розы в Зимнем саду как раз начинали вновь зацветать. Он осторожно протянул руку и коснулся холодных мраморных пальцев – скульптор изобразил Императрицу в той позе, в которой ее чаще всего видели чужие глаза – скромно потупившую взор, сцепившую ладони перед собой. Фергус знал и другую Лею – бесстрашную, решительную, прямую, как стяг - и тосковал по ней каждый день. - Здравствуй,- прошептал он едва слышно, но мраморное изваяние, конечно, ему не ответило. Пустой саркофаг располагался чуть поодаль, словно стыдливо отодвинутый от всеобщего обозрения, и Фергус, отступив от статуи супруги, повернулся к нему – и увидел. На краю каменной безымянной плиты сидела хрупкая светловолосая девочка в белом кружевном платье, тонкая, как лоза, одинокая, как солнце. Она подняла на Фергуса большие черные глаза и улыбнулась. - Здравствуй, папа,- сказала Анна, и пол застремился у Императора из-под ног. Он сделал короткий шаг к ней, покачнувшись. Замер, чувствуя, как все внутри сковывает льдом ужаса, но девочка продолжала улыбаться. Она легко спрыгнула с саркофага, скромно сложила руки перед собой – точь-в-точь, как покойная мать. Тишина крипты оглушала – Фергус не слышал теперь даже собственного дыхания – смотрел на Анну и не мог отвести взгляд. Она шагнула ему навстречу. - Тебя так долго не было, но я знала, что ты придешь ко мне,- ее голос лился легко, но казалось, что его излучали сами стены, что одновременно все статуи мертвых Императоров и их жен заговорили в унисон. Фергус попытался сбросить с себя морок. Перед ним стояла его дочь – такой, какой он представил ее за секунду до того, как ее тело превратилось в отвратительного монстра. Но также он помнил и то, как Лето зарубил чудовище, как изуродованное тело окрасило черным плиты дворцового двора. - Изыди,- сложили губы Фергуса сами собой,- скройся и больше не приходи. - Папа,- девочка взмахнула длинными пшеничными ресницами, ее улыбка на миг стала печальной,- ты однажды уже отдал меня – не прогоняй меня снова. Она сделала еще один шаг, подняла руки, точно хотела обнять отца, а в ее нечеловеческих глазах теперь плескалась тьма, затопившая белок и радужку, оставив невыносимо глубокие провалы. - Папа,- повторила девочка, и Фергус, сумев все же попятиться, споткнулся и начал падать назад. Еще мгновение – и мертвый мрак поглотил бы его. Императора удержали чьи-то твердые чужие руки, и смутно знакомый, мягкий, как молочная пена, голос прошептал прямо в ухо: - Не оборачивайся. Девочки в крипте больше не было – саркофаг стоял нетронутый, а тьма и тишина рассеивались. Незнакомые пальцы выпустили его плечи, но Фергус продолжал чувствовать, что прямо за ним все еще кто-то стоял – не слышал дыхания, но знал, что его спаситель никуда не ушел. - Кто ты? – спросил Император хрипло, сам удивился, что смог выдавить из себя эти слова. - Так ли это важно? – ответил все тот же тягучий голос,- ты пришел изгонять призрака, тебе хватило на это отваги – и я обещаю, больше она не явится. - Кто ты? – повторил Фергус. Незнакомец усмехнулся. - Друг,- отозвался он,- помощник. Тот, кто может дать любому то, о чем он попросит. - Что тебе нужно? – Фергус понимал, как жалко и слабо звучали его вопросы, знал, что собеседник не станет на них отвечать. Тот прицокнул языком. - Не имеет значения, что нужно мне,- сказал он,- но я знаю, чего жаждет твое сердце, знаю, о чем ты попросил бы, не будь так растерян. И – увы – я не смог бы тебе помочь. Я не властен над мертвыми, я не могу возвращать их к жизни, как бы ни хотел. Фергусу с его места был виден профиль статуи Леи, и на краткий миг ему показалось, что бездушное изваяние вот-вот повернет голову, посмотрит на него знакомыми темными глазами, улыбнется… - Я мог бы дать тебе величие,- продолжал незнакомец,- такую власть над умами людей, о которой твои славные предки и мечтать не могли. Я мог бы развить твой талант, помочь тебе не просто заглянуть в будущее, но и понять его. Твой дар мне не доступен, как и власть над смертью, но с моей помощью ты смог бы видеть на века вперед – и заглядывать в завтрашний день. Мог бы узнать, кто хранит тебе верность, и кто уже предал тебя. Но я знаю – тебе это не нужно. Фергус попытался закрыть глаза, пошевелить руками, попытаться заткнуть уши, но не мог двинуться с места. Тяжелые теплые ладони снова опустились ему на плечи, чужой голос придвинулся так близко, словно говоривший готов был вот-вот коснуться губами его уха. - Это неважно,- прошептал незнакомец,- ты уже мой.