Игра отражений

— Мы не можем этот так оставить! — твердо заявил князь Даги, и в тоне его звучал неожиданный, искренний, почти кровожадный энтузиазм. Фергус про себя удивился такой реакции обычно сдержанного и рассудительного советника — Даги никогда не повышал голос, даже напротив, если хотел, чтобы к нему прислушались, начинал говорить тише. Сейчас же он почти кричал, словно покушение, о котором шла речь, было предпринято против кого-то из его ближайших родственников, — теперь, когда правда нам известна, мы должны послать в ответ два перекрещенных меча. Собравшиеся за круглым столом члены Малого Совета зашумели, переглядываясь, и Фергус заметил, что многие из них кивали, соглашаясь с ультиматумом советника. Дэглан, сидевший по правую руку от Императора, хранил молчание, хотя именно его доклад и вызвал всю эту суету. Еще в Туссенте генерал завершил свое расследование — новоиспеченный князь Филипп всячески этому способствовал, даже отрядил на столь важное задание придворного чародея — Арториус Виго должен был следить, чтобы под пытками преступник не потерял сознание раньше времени и, конечно, не мог солгать. Признание из него, впрочем, удалось выбить довольно быстро. Нападавший был горд своей миссией, шел на нее, готовый умереть, и рассказал Дэглану все, что знал. Коварное покушение, как выяснилось, готовилось давно, и заказчиками его оказались некие дворяне из Метинны, свободного королевства, до сих пор не вступавшего ни в один военный конфликт с соседями или с Нильфгаардом. Убийца не назвал их имен, но потому лишь, что не знал их — он был простым исполнителем, получил задание от тех, кто предполагал, что его могли выследить и поймать. На вопрос, участвовал ли в заговоре сам король Метинны, нападавший не ответил. Зато вот о причинах своего поступка высказался очень ярко и подробно. На заседании Малого Совета Дэглан изложил его речь кратко, сухо и без красочных подробностей, но даже от этого простого доклада Фергусу стало тошно. В Метинне его ненавидели. Судя по словам убийцы, ненавидели сильнее даже, чем жители захваченной Этолии и королевств, вынужденных подписать невыгодные торговые соглашения. Метинна располагалась достаточно далеко от нынешних границ Нильфгаарда, но отчего-то тамошняя знать была совершенно уверена, что не сегодня, так через неделю Император пойдет на них войной. Его именем, похоже, в Метинне пугали детей, а любое собрание превращалось в планирование убийства. Дэглан заметил, что подобные откровения убийцы были несомненным преувеличением — он сам несколько раз за последние пять лет побывал в Метинне, разговаривал с представителями тамошней знати, и, хоть перспектива войны и впрямь маячила на горизонте — чем больше вынужденных союзников приобретал Нильфгаард, тем сильнее была эта уверенность — аристократы, а главное — сам король Верилий не теряли надежду справиться с ситуацией без начала открытого конфликта. Однако советникам Фергуса, а особенно князю Даги, который уже много лет твердил о необходимости ввести войска во все королевства подряд, эти объяснения Дэглана показались неубедительными. Они услышали ровно то, что хотели услышать, и теперь голос Первого советника, готового закричать «А я вас предупреждал!», зазвучал особенно громко. — Я думаю, первым делом мы должны послать гонцов в Мехт, — принялся рассуждать Като Коэгоорн так, словно судьбоносное решение уже было принято, — королевство граничит с Метинной, и, согласно договору о поддержке, король Мехта сможет мобилизовать и перебросить свои войска быстрее, чем мы. До начала военных действий необходимо напомнить Верилию, что он окружен нашими союзниками. Назаирские силы необходимо привести в боевую готовность и оставить на границе. Основную же часть наших войск следует отправить по морю — флот Метинны достаточно силен, но… Фергус поднял руку, и Като мгновенно замолчал. На Императора обратились семь пар глаз — советники ждали его решения уже, казалось, не сомневаясь, каким именно оно окажется. — Я знаю, чего вы ждете от меня, — заговорил Фергус, нервно сжав и разжав правую ладонь — рана на ней уже затянулась, но пальцы пока повиновались с трудом, — и знаю, как Совет проголосует. Потому я сразу использую свое право вето и напомню, что никакого ультиматума или даже официального заявления от короля Верилия мы не получали. — Попытка убить вас не кажется достаточно громким заявлением? — осведомился князь Даги и лишь после театральной паузы добавил: — Ваше Величество. — Как нам сообщил Дэглан, убийцу наняла метиннская знать, возможно, без ведома своего короля, — напомнил Фергус терпеливо, — и я считаю неразумным начинать войну с королевством до того, как мы получим подтверждение, что Верилий был также в этом замешан. Вполне вероятно, мы смогли бы открыть ему глаза на тех, кто замыслил государственный переворот, попытался дискредитировать короля в наших глазах. — Со всем уважением, Ваше Величество, — на сей раз тихо и терпеливо, как, бывало, обращался к Фергусу, пока тот еще ходил пешком под стол, заметил Даги, — думать так — не просто наивно, но опасно. Я ни за что не поверю, что Верилий не знает, что происходит у него прямо под носом. Если же это так, то ввод войск заставит его отнестись к собственному окружению критически гораздо быстрее. Ничто не помешает королю Метинны сдаться до начала прямых военных действий, и проводить расследование уже при нашем непосредственном участии. — Если мы введем войска без объявления войны, — возразил Фергус, — у Верилия не будет другого выбора, кроме как сопротивляться. Он забудет о противоречиях внутри собственной страны, чтобы сначала разобраться с нами, защитить Метинну от захватчика, чтобы уже после нашего ухода заняться чисткой своего окружения. Лично я именно так и поступил бы, реши кто-то напасть на Нильфгаард. Вы правы, маршал, — Император пристально посмотрел на поджавшего губы и выпрямившегося в кресле, как на параде, Като, — Метинна окружена нашими союзниками и прекрасно это осознает. Совершать столь дерзкое покушение в этой ситуации для них — глупо. — Как вы справедливо заметили, владыка, — кашлянул Даги, — связь короля Верилия с заговорщиками не доказана. Возможно, именно этого он и добивался — чтобы мы решили, что он тут ни при чем, и не стали бы отвечать решительно и без промедлений. — Однако, если эта связь будет доказана, у нас окажутся развязаны руки, — покачал головой Фергус, — мы сможем привлечь к военным действиям союзников, обосновав свою необходимость вести войну. В противном случае, для королей Мехта и Назаира все будет выглядеть так, что мы следуем за собственной прихотью. Като и Даги переглянулись, а потом Первый советник перевел тяжелый взгляд на молчаливого Дэглана. — А что думаете вы, генерал? — спросил он, — именно от вас мы получили сведения, на основании которых сейчас принимаем решение. Именно вы проводили допрос, и вам Его Величество, как я понял, обязан жизнью. Думаю, все присутствующие хотели бы услышать ваше мнение. Дэглан на миг опустил голову, глянул на Фергуса, передернул плечами, точно князь Даги грубо вмешался в ход каких-то его чрезвычайно важных размышлений. — Мое мнение в данном случае не имеет значения, — ответил он наконец, — я не министр, не член Малого Совета и, конечно, не Император. Решение остается за Его Величеством, и я поступлю так, как он велит. Фергус перехватил взгляд друга и благодарно улыбнулся ему — но Дэглан остался бесстрастным. — А мое решение таково, — объявил Император, выдержав короткую паузу, — я сам лично отправлюсь в Метинну и встречусь с королем Верилием. Мы проведем переговоры с глазу на глаз, я расскажу ему о том, что случилось, и то, что удалось выяснить Дэглану. От его ответов будут зависеть наши последующие действия. — Ваше Величество, — горячо запротестовал Като, — если король Верилий замешан в покушении, ему ничего не будет стоить взять вас в заложники или даже убить! Фергус мягко улыбнулся. Слова рождались сами, почти без усилий с его стороны — и он знал, что имел в виду именно то, что произносил: — Моя жизнь не имеет значения, когда речь идет о благополучии Империи. У меня есть наследник, и в случае моей смерти я оставляю за князем Даги право сформировать Регентский совет, пока Эмгыр не войдет в возраст. Если же Верилий и впрямь решится на убийство Императора на собственной земле — что ж, это будет прямым доказательством его вины. — Тогда позвольте мне хотя бы послать гонцов в Мехт и Назаир, — Като сжал кулаки, — мы не станем вводить войска, но пускай короли хотя бы сосредоточат силы у границ, нужно показать Верилию, что у вас есть защита. — Я не хочу приходить к нему с угрозами, — покачал головой Фергус, — я хочу поговорить. Отчего-то в Метинне уверены, что Нильфгаард готовится к войне с ними, и мне важно понять, почему так происходит. Я никогда не желал с ними воевать, со времен Этолийской войны Империя не объявила ни одного ультиматума. Вам не кажется это странным, господа? Советники молчали, украдкой переглядываясь. Фергус снова сжал и разжал кулак, улыбнулся. — Со мной в это путешествие отправится обычный Императорский конвой, мы прибудем, как мирная делегация, подняв золотой флаг, свидетельствующий о наших намерениях вести переговоры, — продолжал он, — и, кроме того, вместо маршала Коэгоорна я возьму с собой Дэглана. — Император хмыкнул и снова покосился на друга, — он везучий. Пока я рядом с ним, мне ничто не угрожает. Гонцы в Метинну были отправлены в тот же вечер. Императорский фрегат отправился следом через два дня. Накануне отправки Фергус простился с Эмгыром, но постарался сделать вид, что путешествие его было самым обыкновенным и не грозило никакими серьезными последствиями — обычный дипломатический визит — над кораблем должны были поднять традиционный золотой флаг с черным солнцем, под которым Император наносил визиты своим союзникам, а не врагам. Фергус боялся, однако, что прозорливый мальчишка сам обо всем догадается, или того хуже — вновь расскажет ему о каком-то мрачном видении, посетившем его в связи с отъездом отца. Но Эмгыр, похоже, принял объяснения родителя за чистую монету или не пожелал делиться с ним своими опасениями. Они простились тепло и словно совсем ненадолго. «Селестина», имперский флагман, названный в честь покойной матери Фергуса, покинул порт Города Золотых Башен на рассвете, а через два дня вышел в открытое море. Император надеялся в течение всего путешествия избегать разговоров о предстоящей встрече с Верилием, и вместо этого старался разговорить старого друга, разумеется, согласившегося занять место во главе его личной охраны. Однако задача эта оказалась совсем не простой. Дэглан разговаривал неохотно, терпеливо выслушивал все, что говорил ему Фергус, но в ответ обходился лишь короткими ничего не значащими фразами, скорее любезными, чем приветливыми, и разговоры эти оказывались невероятно утомительными. Ко дню прибытия в самый южный Метиннский порт Фергус почти отчаялся и забросил свои попытки. Должно быть, вернуться в столицу для Дэглана уже оказалось слишком серьезной жертвой, и, чтобы вернуться к своему другу, ему требовалось гораздо больше времени. Из Фортгамма, где Императорскую делегацию приняли с почестями, Фергус должен был отправиться на северо-восток, в сторону столицы, и губернатор портового города любезно предложил Императору добавить к его сопровождению несколько собственных рыцарей. Император так же любезно от этого предложения отказался. Он, конечно, всерьез не верил, что на территории Метинны на него могли совершить очередное покушение, но подпускать возможных врагов слишком близко к себе в тыл тоже был не намерен. В конце концов, славный градоначальник вполне мог быть активным участником заговора метиннской аристократии. На второй день пути по главному тракту Императорский кортеж попал в засаду. Делегация продвигалась медленно, Фергус ехал в экипаже в сопровождении верного Ардаля аэп Даги, и первая стрела, выпущенная по кортежу, угодила в дверцу, дюймом ниже открытого окна. Путь пролегал через светлую осиновую рощу, и нападавшие не стали даже дожидаться сумерек. Атака была отбита легко — оказалось, что кортеж подстерегали не солдаты, не хитрые убийцы, а обычные разбойники — по крайней мере, выглядели они именно так. Рыцари Императора во главе с Дэгланом расправились с шайкой за считанные минуты, но во время стоянки решено было выставить усиленный караул. В своем шатре Фергус организовал совет. Приглашены на него были Дэглан, Ардаль и два офицера, один — из личной гвардии князя Даги, призванный, должно быть, представлять его интересы. Именно этот человек и взял слово первым. — Нападение было не случайным, — заявил рыцарь, почти в точности копируя тон своего господина, — дальнейший путь небезопасен. Я полагаю, Ваше Величество, что нам следует вернуться в Фортгамм и дождаться там подкрепления. — Это бессмысленно, — возразил Фергус. Само нападение на кортеж не слишком его встревожило. Оно было слишком стихийным, слишком бессмысленным, и оттого — подозрительным, — если этих разбойников действительно наняли, чтобы убить меня, то их заказчики глупы и недальновидны. Может статься, если уж это и впрямь не случайность, от нас ждут возвращения в Фортгамм. Губернатор предлагал в сопровождающие своих рыцарей — должно быть, теперь его предложение станет более настойчивым. А у нас не будет причин отказываться. — Таким составом, как сейчас, слишком опасно продолжать путь, — покачал головой офицер — Император никак не мог припомнить его славного имени, — сегодня на нас напала банда разбойников — может быть, злоумышленники прощупывали нашу оборону и убедились, что так просто нас не взять. Это значит лишь, что в следующий раз нападавших будет больше, и стрелять они будут лучше. До столицы еще четыре дня пути в нашем темпе. За это время многое может произойти. Фергус кивнул, на несколько мгновений замолчал, обдумывая сказанное, потом неожиданно улыбнулся пришедшей ему в голову идее. Глупой и неосмотрительной, это уж несомненно. — Кортеж поедет вперед так же, как собирался, — сказал он тоном, не терпящим возражений, — но я сам отправлюсь в столицу своим ходом. Офицеры переглянулись с таким видом, словно оба решили, что ослышались или забыли родной язык и не поняли слов Императора. Фергус поспешил объясниться: — Вместе с Дэгланом мы выедем на рассвете, вы последуете за нами через пару часов. Бандиты или злоумышленники, их нанявшие, знают, что Император едет в составе делегации, и двое одиноких путников их не заинтересуют. Если же нападение было случайным, то от простых разбойников мы с генералом сможем отбиться и самостоятельно. До столицы четыре дня пути, но мы — на свежих конях и без тяжелого экипажа — доберемся до нее за два. — Ваше Величество, это недопустимо! — попытался возразить офицер, но Фергус властно поднял руку. — Я полностью доверяю Дэглану, — заявил он, — он не единожды спасал мою жизнь, и в его компании мне ничто не угрожает. Верно, мой друг? — Фергус с надеждой посмотрел на генерала, испугавшись, что тот назовет его идиотом и откажется участвовать в авантюре. Только его возражения сейчас имели вес — и они оба это знали. Дэглан медлил с ответом. — Если подумать, — неожиданно подал голос Ардаль, подкрутив щегольской ус, — предложение Его Величества не кажется таким уж неосмотрительным. Когда Император покинет делегацию, его место займу я. Мы уже проделывали этот трюк прежде, пусть и не в таких тревожных обстоятельствах. Фергус, несказанно удивленный словами адъютанта, уставился на него во все глаза. — Я побреюсь, — Ардаль с сожалением огладил изящную бородку, которой страшно гордился, — переоденусь в одежду Его Величества — теперь она мне уже впору — и поеду так же, как раньше — в экипаже с открытыми окнами. В Метинне видели Императора только на портретах, а на них все люди одного возраста похожи друг на друга. — Но если меня и впрямь хотят убить? — запротестовал Фергус, нервно сжав кулаки, — ты станешь целью для злоумышленников, и можешь погибнуть до того, как они осознают свою ошибку! — В этом-то и суть, — улыбнулся Ардаль, — моя жизнь, Ваше Величество, не имеет значения, если речь идет о благополучии Империи — а в данном случае, о вашей жизни. Я буду горд погибнуть за вас. Фергус трудно сглотнул — Ардаль был рядом с ним уже много лет, исполнял его приказы, строил недовольные мины, когда Император был с ним груб или несправедлив, отдавал глупые приказы и заставлял работать в неурочное время. Ардаль был его преданным слугой — а теперь получалось, что преданность его выходила далеко за границы готовности исполнять волю владыки. Адъютант готов был оспаривать волю Императора с тем же рвением, что прежде — следовать ей. — А что я скажу Федерике и маленькой Эйлан? — осведомился Фергус дрогнувшим голосом, стараясь обратить все в шутку. — Мои жена и дочь знают, что моя жизнь состоит в служении Вашему Величеству, — с достоинством, без тени ответной улыбки ответил Ардаль, — они все поймут. — Значит — решено, — наконец подал голос Дэглан, — отправляемся до рассвета. Путники покинули кортеж в кромешной темноте. Фергус облачился в простой черный мундир Ардаля, с которого заранее срезали нашивки с золотым Солнцем, Дэглан же, избавившись от генеральских доспехов, остался в одной рубахе. Оба скрылись под широкими дорожными плащами, хотя вокруг стояло теплое безветренное лето. Первую пару часов — до того, как предрассветные сумерки растворились молочно-белым туманом, ехали молча. И Фергус очень быстро почувствовал, что его угнетала эта напряженная тишина. В прежние времена, когда они с Дэгланом, сбежав от всего света, отправлялись на совместную прогулку, молчание между ними было иным — легким, без тени тяжести, таким, которое без труда можно было разогнать любым, даже самым незначительным словом, глупой шуткой или пустым замечанием. Сейчас же друг хранил безмолвие, и разрушать его было почти страшно. — Придется, наверно, женить Эмгыра на Эйлан, — предпринял все же Фергус жалкую попытку заговорить, — Она, конечно, еще в колыбели, но Ардаль и Даги сойдут с ума от счастья. Ты ведь знаешь, что князь подсунул мне своего сына в адъютанты, потому что с самого начала рассчитывал на нечто подобное. — Я думал, ты собирался женить его на цинтрийской принцессе, — ровным безразличным тоном ответил Дэглан, но не промолчал — и это вселило в Фергуса надежду. — А ты откуда знаешь? — усмехнулся он, — неужто до Этолии тоже дошли эти слухи? — Я пристально следил за тем, что происходило в Империи, — пожал плечами Дэглан, — кроме того, о том, что король Дагорад решил откупиться от тебя одним из своих князей вместо дочери, знают все. — Генрих уже отличился больше, чем я рассчитывал, — фыркнул Фергус, игнорируя безразличный тон друга — тот разговаривал с ним, а это уже было серьезным достижением, — вместо жены для сына я раздобыл мужа для дорогой кузины. И, если бы не он, жениться на Розалии пришлось бы мне. — Розалия метила в твои невесты с раннего детства, — заметил Дэглан, — я был даже удивлен, что ты не сыграл с ней свадьбу, едва закончился траур. Фергус обиженно поджал губы — заявление друга было резким, без тени шутки, словно он намеревался уколоть собеседника посильнее. — Я обдумывал эту возможность, — признал он, — и был очень близок к тому, чтобы переступить грань. Розалия сама словно предлагала мне себя обесчестить, чтобы потом я не смог отвертеться. Но я не смог. — Годы дают о себе знать? — все так же ровно поинтересовался Дэглан. Фергус хмыкнул, но тут же посерьезнел, опустил голову и пожал плечами, не надеясь, что спутник это заметит. — Я любил только одну женщину, и только с ней хотел делить ложе и жизнь, — ответил он немного хрипло, — она умерла, и я остался… пустым. Они вновь замолчали, но Фергус чувствовал, что безмолвие Дэглана дало трещину — едва заметную, но то была трещина на точном алхимическом приборе, менявшая все его показания. — Ты ведь тоже не женился, — заметил он тихо, осторожно пробуя снежный наст тишины, — не потому же, что никто не предлагался тебе в жены? — Не потому, — согласился Дэглан, — я, как и ты, любил одну женщину. И с самого начала знал, что не смогу разделить с ней ни ложе, ни жизнь. Она умерла, а я остался. Вот и вся история. — Ты думаешь, я виноват в ее смерти? — задал вдруг Фергус тот же вопрос, что все эти семь лет исподволь задавал самому себе, и не находил на него удовлетворительного ответа. Дэглан отреагировал не сразу. — Я думал так, — согласился он наконец, — я винил тебя и твоего сына. Но быстро осознал — Лея не хотела бы этого, она была бы с этим не согласна. Я видел, какую боль она испытывала, когда теряла других своих детей. Видел, как не находила себе места, когда ты обижал ее, несправедливо обвинял и отталкивал. Я знал, что мои утешения не имели для нее никакой ценности — она хотела их от тебя, почти так же сильно, как хотела родить ребенка. Не наследника Империи — но дитя, зачатое в любви. Она получила и то, и другое. А то, что цена оказалась так высока… в этом нет ничьей вины. Ни твоей, ни Эмгыра — ни моей. Фергус хотел спросить у него, скучал ли он по Лее, тосковал ли по ней так же сильно, как сам Император. Но почти сразу осознал — в этом вопросе не было никакого смысла. — Ты скучал по мне? — спросил он вместо этого, и Дэглан наконец сухо усмехнулся. — Когда прошла моя злость, — ответил он, помолчав, — я действительно скучал по тебе. Не мог вернуться в столицу, но думал о тебе почти каждый день. Но потом… я почти разучился чувствовать. Во мне хранится память о нашем прошлом, о том, что лучшего друга, чем ты, у меня не было и не будет, о том, что мы творили вместе, о каждом нашем разговоре. Но это лишь память, я знаю, что ты — мой друг, но ничего не чувствую. — Тебе нужно время, — с горечью, наступив на горло резкому злому ответу, проговорил Фергус, опустив голову. — Ты — мой друг, и я люблю тебя. Просто помни, что это не изменится никогда. — Я запомню, — пообещал Дэглан, и оба замолчали. До самого вечера ехали почти без остановок. По пути друзьям все же удавалось время от времени преодолевать неловкий флер молчания, но разговоры были совсем незначительными, пустыми и напряженными. Однако Дэглан отвечал более охотно, чем раньше, пусть первое слово и оставалось всегда за Фергусом. И Император не сдавался — он по старой привычке в какой-то момент принялся болтать обо всем, что приходило ему в голову. Дэглан поддерживал беседу с явным трудом, но не игнорировал спутника и даже время от времени пытался шутить в ответ. К воротам небольшого аккуратного поселения, над которым поднимались сизые струйки печного дыма, они подъехали в сумерках. Еще заприметив деревню издалека, друзья поспорили, стоило ли въезжать в нее — Дэглан настаивал, что переночевать им следовало под открытым небом — он готов был нести вахту хоть до самого утра. Но Фергус видел, что спутника утомил долгий путь — а, может быть, необходимость поддерживать глупую беседу — и настоял на своем. В этой деревне, заверил он, никто не заподозрит в них тех, кем они являлись. Ну кому, в самом деле, могло прийти в голову, что сам Император Нильфгаарда решит остановиться на ночлег в простой метиннской корчме? На воротах их остановили, и Фергус приготовился врать напропалую. Покидая делегацию, он прихватил две дорожные грамоты с Императорской печатью — такими пользовались купцы, торговавшие на чужих территориях. Но никакого товара с ними, разумеется, не было, и нужно было быстро сочинить, что забыли двое нильфгаардских купцов на ночной метиннской дороге. Стражи на воротах, впрочем, не спросили даже их имен. — Заходите быстрее, судари, — зачастил крепкий бородатый мужчина, открывший перед ними ворота, — стемнело уже, а вы шляетесь. Не дело это. Заходите, ну! Фергус и Дэглан переглянулись. В глазах стражника — вооруженного простым явно самодельным самострелом и рогатиной — плескался страх, но точно не перед незнакомцами. — Что-то случилось? — осторожно поинтересовался Фергус, но в ворота зашел и глядел теперь, как стражник запирал их за ними на тяжелый засов, — разбойники лютуют? — Да какое там, сударь, — покачал головой стражник, — завелось в наших краях какое-то лихо, упыри, говорят, душегубцы. Сам-то я не видал, но девки болтают, налетают они в черном дыму, вид имеют жуткий — что твой нетопырь — воют страшно, а наутро коровенок находят — сухоньких, точно высосанных до донышка. — Если монстры так нападают, ворота их не остановят, — резонно заметил Дэглан, и стражник замахал руками. — Да знаем мы, знаем, — зачастил он, — да только, по счастью, пришел к нам в деревню ведьмак, мы на него всеми дворами скинулись. Начертил он, значится, на воротах какую-то закорючку и сказал, что вомпэр, мол, теперь без приглашения не сунется. И ишь ты, подижь ты, уже три ночи не видать их. Работает, выходит, ведьмачье колдунство. Фергус глянул на створку ворот — на ней красной краской и впрямь был начертан какой-то алхимический знак. — А что ж ведьмак этот не прикончит для вас этих упырей? — спросил он с любопытством. В самом себе Фергус не почувствовал страха перед неведомой опасностью — может, дело было в ведьмачьем знаке на двери, а может — в присутствии рядом с ним верного Дэглана. — Выжидают, значится, — со значением произнес стражник, — сказал, только на полную луну вомпэра прикончить можно, когда он облик свой истинный примет. Вот и живет теперь у нас в корчме, ждет полнолуния. А мы-то харчей на него не жалеем, лишь бы прикончил тварюгу поганую. — Благодарю, добрый человек, — кивнул Дэглан, которого драматичная история стражника, похоже, изрядно утомила, — вот, возьми, — он протянул ему крупную золотую монету — Фергус заметил, что это был не обычный имперский флорен с его профилем на реверсе, а метиннская фока. Друг подготовился к походу очень тщательно — в этом ему было не отказать. — Спасибо, сударь! — просиял стражник, — вы идите, идите, в корчме нашей вас тоже накормят и приветят. Спите спокойно, пока я тут на страже, ни один упырь не просочится. Еще до того, как они с Дэгланом переступили порог корчмы, Фергус знал, кого именно спутники застанут в зале. Лето не заметить было сложно, да он и не особенно скрывался. Сидел чуть в стороне, за одним из дальних столов, но не прятал лица и мечей, лежавших рядом с ним на скамье. Перед ведьмаком высилась огромная кружка, припорошенная по краю белоснежной пеной — наполовину пустая. На широкой тарелке обглоданные куриные кости соседствовали с обжаренными в меду крылышками, одно из которых охотник за чудовищами сейчас старательно рвал зубами. Дэглан хотел сделать вид, что никого не заметил, но Фергус, наплевав на осторожность, решительно двинулся к столу, за которым сидел ведьмак. Тот заприметил их, похоже, едва они зашли в дверь, и теперь отложил недоеденное крылышко, вытер руки большой салфеткой, но не сделал попытки встать знакомцам навстречу. — Кого только не встретишь ночью на тракте, — улыбнулся Фергус — в последний раз он виделся с ведьмаком той страшной ночью, когда тот расправился с его несчастной проклятой дочерью, но сейчас отчего-то видеть знакомое лицо в этой глуши было приятно и даже радостно. — Вот уж правда, — скупо улыбнулся Лето в ответ, — что, опять дома не сидится? — Можно и так сказать, — кивнул Фергус — посвящать охотника за чудовищами в детали своего путешествия Император не собирался. Он, не дожидаясь приглашения, опустился на скамью напротив Лето, и Дэглан нехотя последовал его примеру, — как здесь кормят — съедобно? — Не перепела с императорской кухни, конечно, — пожал плечами Лето, — но сносно. — Тогда и я поем, — кивнул Фергус, махнул рукой полной румяной трактирщице, и та, засуетившись, отправилась на кухню. Зал корчмы был почти пуст. Парочка пьяниц притулились за низким столом у самой двери и пытались играть в гвинт — выходило у них, по всей видимости, не слишком ловко. — Этим — море по колено, — на миг Фергусу показалось, что Лето прочел его мысли, но на самом деле ведьмак просто проследил за его взглядом, — остальные по хатам попрятались, как я велел. Полнолуние скоро, упыри не дремлют. — А ты, стало быть, все на Пути, — Фергус не знал точно, как поддержать разговор с ведьмаком, и решил изобразить светскую беседу. Лето, похоже, не собирался громко объявлять, что в деревенскую корчму заглянул сам Император Нильфгаарда, хотя совсем не удивился этому визиту. — Поразительная проницательность, — фыркнул ведьмак и сделал долгий глоток из кружки, — а вы, стало быть, все ищите приключений на задницу. Я догадывался, что раз связался с тобой единожды, теперь буду натыкаться на тебя, даже против моей воли. Предназначение — сука. — У меня нет перед тобой долгов, — с достоинством напомнил Фергус. Лето лениво кивнул. — Это верно, — согласился он, — свою плату я, мать его так, получил. Жаль, поторопился — я слыхал, повремени я пару лет, сделка выгорела бы получше. — Но тебе не повезло, — легкомысленно развел руками Фергус, — мой сын — только мой. Лето неопределенно хмыкнул, но спорить не стал. Улыбчивая женщина вернулась с тарелкой куриных крыльев и крынкой, выставила это все на стол, быстро поклонилась и поспешила отойти прочь — похоже, Лето принимали здесь радушно и щедро, но оставаться с ним рядом все равно опасались. Ведьмак проводил трактирщицу взглядом. — Если б не упыри, меня бы и за ворота не пустили, — заметил он с усмешкой, — люди становятся удивительно гостеприимными даже с такими мутантами-выродками, как я, если речь идет о спасении их задниц и невинности их дев. — Но ты же взял заказ, — пожал плечами Фергус — жаренные крылышки пахли одурманивающе, и он, наплевав на приличия, тут же ухватил одно пальцами и с хрустом переломил пополам. — Согласился убить этих их упырей. — Хрена с два я их убью, — фыркнул Лето негромко — так, чтобы больше никто в корчме его не услышал, — я эту банду знаю, они идиоты, но вреда от них чуть. — Но как же! — удивился Фергус, — стражник на воротах сказал, упыри пугают местных девок и… — …убивают коров, — закончил за него Лето, криво улыбнувшись, — это точно. Но от потери пары буренок деревня не слишком обеднеет, а девушек эти долбоебы не трогают, по крайней мере, такой уговор. — Уговор? — поднял брови Фергус. — Я же сказал — местные любого, кто на них не похож, считают монстром. И меня в том числе, — пояснил Лето снисходительно, — а монстры, буде они разумны, должны держаться вместе. Главарь этой банды — мудак, каких мало. Зовут его Эмиель Регис, и он высший вампир, как и еще некоторые в его компании. Я не смог бы убить их, даже если бы попытался. А вот договориться с ним вполне возможно. Они — кошмарят деревню в свое удовольствие, а я — нанимаюсь их изничтожить. Им — развлечение, а мне — стол и кров до самого полнолуния. Потом я притащу местным башку какой-нибудь экиммы — один из парней Региса с ними на короткой ноге — получу свои денежки и свалю, только меня и видели. — Ловко, — оценил Фергус, — тяжела, должно быть, участь ведьмака в наши дни, раз приходится идти на эдакие сделки. — С Регисом иметь дела приятней, чем с Императорами и князьями, — хмыкнул Лето, — он, как я уже сказал, мудак, но мудак честный. — Значит, предлагать тебе сопроводить нас до столицы можно даже не пытаться? — предположил Фергус. — Попытайся, — пожал плечами Лето, — если готов ждать до полнолуния, поеду с вами, так и быть. — Думаю, мы обойдемся, — вмешался в беседу до сих пор молчавший Дэглан, — но я хочу быть уверен, что твои вампирские друзья не нападут на нас, когда мы выйдем за ворота деревни. На этот раз Лето улыбнулся широко, ядовито-насмешливо и посмотрел Дэглану прямо в глаза. — Я им не хозяин, — ответил он, — и охранять вас, в отличие от деревенских, я не нанимался. — Мы ведь можем рассказать старосте о твоей сделке, — спокойно возразил Дэглан. — Тогда мне придется свернуть вам шеи, — беззаботно пожал плечами ведьмак. — Мы ничего не расскажем, — поспешил вмешаться Фергус, и Лето снисходительно кивнул. — Днем мои партнеры отсыпаются, — великодушно пояснил он, — кровь для них — что водка, и похмелье с нее такое же. В главные ворота они не сунутся, но вот на коровнике никаких волшебных знаков нет, а местным надо напомнить, как опасны и хитры эти твари, поднять, так сказать, ставки. Так что езжайте спокойно. Наутро, пока в деревне поднималась тревожная суета — женщины, вставшие на рассвете, чтобы подоить коров, обнаружили тела несчастных жертв вампиров и подняли страшный крик — Фергус и Дэглан поспешили ретироваться. Путь до столицы и впрямь выдался спокойным — им не встретились ни вампиры, ни новые банды разбойников, и к городским стенам спутники добрались к вечеру. Изначальный план заключался в том, что, доехав до столицы, Император останется в предместье дожидаться своего кортежа, и, если тот не появится в течение следующих трех дней, так же инкогнито покинет Метинну. Так долго ждать, впрочем, не пришлось — делегация под золотыми флагами явилась ровно через двое суток, под вечер, и Фергус несказанно рад был обнаружить, что Ардаль, облаченный в его одеяния, был жив и здоров. Императору доложили, что по пути на кортеж был совершен еще один налет — такой же безрезультатный, но одного из нападавших удалось взять живьем, и теперь Фергус мог предъявить бандита Верилию при встрече. Пленный — побитый и связанный — плелся следом за лошадью одного из гвардейцев. Переодевшись и приняв подобающий вид, Фергус въезжал в город, как истинный Император. По улице, ведущей к королевскому дворцу, его кортеж прошествовал под звуки торжественных труб, под высоко поднятыми золотыми знаменами, и, выглядывая в окно, правитель видел, как державшаяся на почтительном расстоянии толпа горожан провожала его смутными напряженными взглядами. Метинна ждала гостей, но от того они не стали более желанными. Король Верилий вышел встречать Императора на ступени собственной резиденции, и Фергус, спустившись с подножки, увидел, что сопровождала его женщина в богатом зеленом платье, расшитом серебряными полумесяцами. За годы, прошедшие с их последней встречи, старшая сестра Леи не слишком изменилась. Немного располнела, очертания высокой груди и бедер, подчеркнутые шелком одеяния, казались еще более внушительными, чем раньше, но красивое лицо по-прежнему светилось скорее любезной, чем вежливой улыбкой. Следом за Верилием и Теей вышагивали двое мальчишек — должно быть, сыновья венценосной четы — и Фергус не смог припомнить, говорила ли ему Лея о том, что сестра не просто вышла замуж за короля Метинны, но и родила ему наследников, хотя оба они были явно немного старше Эмгыра. Теплых отношений между родственницами не существовало никогда, но об этом союзе не обмолвилась ни Лея, ни Даги, знавший все обо всех, ни даже Дэглан, прихвативший в дорогу метиннские монеты, но не поделившийся метиннскими новостями. Верилий и весь его выводок остановились перед Императором, и Фергус перехватил тяжелый, прямой взгляд его прекрасной спутницы. Тея мельком улыбнулась — казалось, довольная произведенным эффектом. — Добро пожаловать в Метинну, Ваше Величество, — объявил король и коротко поклонился. Фергус ответил приличествующим случаю кивком, — ваш визит для нас стал приятной неожиданностью, но моя супруга и я рады приветствовать вас в столице — как почетного гостя и нашего родственника. — Жаль, что мой милый племянник не приехал вместе с вами, — подала голос Тея, — я была бы счастлива с ним познакомиться. Фергус подавил в себе желание обернуться к застывшему за его спиной Дэглану — давно он не чувствовал себя таким идиотом на официальной встрече, и, если не другу, то Даги еще предстояло с ним объясниться. — Ваша радость взаимна, — ответил он, отвесив внезапным родственникам еще один вежливый кивок. — Прошу проследуйте за нами во дворец, — пригласил Верилий, — столы накрыты, а важные разговоры подождут до завтра. Фергус задержался на мгновение, но, поняв, что промедление его выглядело опасно глупо, все же сделал шаг вперед. — Я рядом, — шепнул Дэглан из-за его спины, и Император, спрятав улыбку, зашагал быстрее.