радио дача

Минхо топтался у окна — того, на который парни пока не поставили сетку. Теперь, думалось Минхо, уже никогда не поставят. Ведь под ним так удобно примостился карниз, с которого спрыгнуть на землю — раз плюнуть, а спрыгивать, чувствовалось, придётся ещё не раз. По-хорошему, ему бы спуститься по лестнице и выйти через дверь, как всем нормальным людям его возраста полагается, но Бабулин слух был чуток, а пизделя увесисты. Так что заткнув гордость за пояс, вместе с зажигалкой, сигаретами и пледом из бабушкиных квадратов с кровати, мальчик перевесился через окно и ногами ступил на ребристый железный лист, потом тихонько, гусиными шажками, подобрался к краю и скользнул вниз по трубе. Та, слава богу, под его весом не погнулась. Ещё раз проверив не горел ли в окнах свет и прислушавшись к шагам, Минхо услышал лишь сверчков и выгнал велик из ворот. За ними его верно ждал Джисон со своей шапкой и поцарапанным, но целым навороченным велосипедом. — Зажигалку взял? — спросил он и получив утвердительный кивок от Минхо, с довольной улыбкой залез на велик и оттолкнулся, — Тогда погнали, герой. Джисон не сказал куда повёл Минхо, и вообще вёл себя очень секретно. После того, как они наклеили ему цветные лейкопластыри на колени и локти и выпили бабушкин компот, Джисон вызвался помочь с сеткой, правда после установления первой выдохся и заныл, так что они просто улеглись на кровати под заходящим солнцем и слушали белый шум бабушкиного радио с кухни до самой темноты, играясь с, если верить словам Джисона, очень крутой, полезной и красивой зажигалкой Минхо, купленной им на курорте прошлым летом. «В полночь буду ждать тебя и твою зажигалку у ворот», горячо прямо в ухо прошептал ему Джисон перед уходом и, ничего не объяснив и сильно покраснев, убежал. Теперь былой скромности Минхо в нем не видел, ну или парниша ее хорошо скрывал. Он вёл его вдоль поля, сквозь треск кузнечиков и писк мышей, уверенно крутя педалями, а Минхо пыхтел за ним на своём ржавом велике с сигаретой в зубах. Сегодня — с мятной кнопкой. Вся дорога заняла у них в целом минут 15, и то только потому что Джисон остановился у чьего-то участка собрать в свои большие карманы шорт чужой вишни, потом остановились подсветить еле замеченного в темноте огромного паука над дорогой, кривились и боялись, а у самого въезда встретили не очень дружелюбного кота, и вскоре они бросили свои велики у каких-то высоких кустов. Приглядевшись, Минхо заметил, что трава эта росла вокруг небольшого забора, а между прутьями можно было даже пролезть. Но Джисон его повёл чуть дальше, к деревянной калитке, где за зарослями уже был слышен чей-то низкий гулкий смех. — Надо батины садовые ножницы сюда притащить, — ругался Джисон, поцарапав одной из веток щеку, пока прокладывал им обоим путь по заросшей тропинке, — Нихуя тут уже дороги не видно… Пацаны! — вдруг закричал он, заставив Минхо подскочить за ним и врезаться в его спину, тут же отпрыгнув от парня назад, — Я принёс вам вишню и героя с зажигалкой. Это Минхо, он мне жизнь спас. Выглядывая из-за невысокой спины Джисона, Минхо уткнулся взглядом в ораву парней перед ним. Они сидели кто где — вокруг импровизированного не зажженного костра стоял один покоцанный диван, большая шина, будто от трактора, несколько раскладных садовых стульев и ещё почему-то лежанка. Такое убранство вмещало в себя 6 парней. Кто-то настраивал гитару, двое возились в какой-то коробке с бусинками, а на диване расположились те, кого Минхо уже когда-то встречал. — Ебать сколько лет сколько зим, — тут же поднялся со своего места во главе Чан и подошёл к робеющему Минхо, без стеснения стиснув его плечи и оглядев с ног до головы. — Два лета всего, — пробубнил Минхо и почувствовал на себе множество пар глаз, отчего чуть не стушевался. Боязнь сцены у него пропала ещё в 14, когда он впервые выступил на сцене местного театра, но сейчас, под пристальным взглядом друзей Джисона, который теперь укладывался на лежанке и выкладывал из карманов вишню, у него вдруг появилось резкое желание понравиться. Быть принятым в этот круг у костра. — А я тебя знаю, — услышал Минхо за широкой спиной Чана и перевёл взгляд на мальчугана, лежащего на диване вверх тормашками, задрав ноги к звездному небу и выставив на всеобщее обозрение брекеты. Минхо тоже его помнил, ещё мелким соплежуем. Парнишу звали Чонин. За последние годы он вытянулся как шпала и покрасил волосы в какой-то странно-красный цвет, бьющий по глазам даже в темноте ночи, но в глазах все так же стоял хитрый блеск, означающий, что он вряд ли перестал жрать малину с их участка и ловить кузнечиков в поле, — Сигаретку стрельнешь? — Паспорт покажи, — съязвил Минхо в ответ и только вспомнив про потухшую сигарету у себя во рту, вытащил ее и кинул к сухим веткам в костре. Чонин обиделся и показал ему средний палец, тут же переключив внимание на сидящего рядом Чанбина и принявшись опускать к его голове свои ноги с грязными кедами, провоцируя того на громкую ругань. За это он получил от Банчана, грозно нависшего над ним, хитрую ухмылку, и тут же зашёлся в визге, когда старший окатил его щекоткой. Догадавшись о своей задаче на сегодня, Минхо вытащил зажигалку и присел у костра, взглянув на ветки. — Розжиг то у вас имеется? — Обижаешь, — фыркнул длинноволосый парень с шины и достал откуда-то бутылку, передав ее Минхо. К тому моменту, когда парень закончил с костром, Джисон уже успел подраться за гитару с парнишей по имени Сынмин и слопать половину вишни, так что когда Минхо уселся на своё законное место рядом с ним на лежанке, пальцы и щеки того были в розовых кляксах, которые тут же захотелось попробовать на вкус, и накрыл их обоих своим пледом. — Минхо, тебе больше красный или голубой нравится? — вдруг спросили откуда-то за огнём. По новому глубокому голосу, которого Минхо пока за эту ночь не слышал, он догадался, что вопрос принадлежал светловолосому парню с веснушками. Джисон, заставляя Минхо почувствовать армию мелких жучков на спине и шее, шепнул ему в ухо имя «Феликс» и назвал его их ночным солнцем. — Красный, — наконец ответил Минхо, глядя на цветные кляксы, которые Джисон усердно пытался слизать собственными силами. Где-то за костром он услышал шорох бусинок и звонкий шлепок, после чего парень по имени Хенджин жалобно вскрикнул и заскулил, а Феликс забубнил, что он «все сам сделает». Сынмин рядом поиграл пару аккордов, наконец довольный чистым звуком, и тогда Чанбин с дивана запросил «их приветственную», и тут же, дав гитаристу ровно секунду на вспоминание аккордов, запел про луч золотого солнца. Запел истошно и с чувством, отчего даже красиво, и на припеве все парни довольно подхватили. В голосе каждого были слышны улыбки, которые становились ещё громче каждый раз, когда кто-то импровизировал, и Минхо сам не заметил, как подключился к хору. Чонинка на припеве не остановился, запев дальше, подменяя Чанбина, и приятно удивил своим детским звонким и чистым голосом. Минхо, полностью растворившись в пении мелкого и треске огня, завалился на Джисона, пачкая себя вишней, и уставился в небо над собой. В уголках его глаз он видел, как Банчан вытянул телефон из кармана и навис над всеми со вспышкой, а Хенджин ушёл на диван сбивать Чонина, который задыхаясь от возмущения крутился на диване, опасно размахивая конечностями, и просил хёна «уйти нахуй подальше и не трогать его». Тут его поле зрения заполонил чужой блестящий глаз, а потом, когда лицо двинулось дальше вперёд, широкая улыбка. Когда Джисон так улыбался, его щеки становились на вид ещё мягче, и тогда Минхо не мог удержаться от того, чтобы тыкнуть в них пальцем. — Хани, — вдруг прошептал Минхо, глядя прямо в блеснувшие от нового прозвища глаза Джисона, и задал мучающий его весь день вопрос: — Нахуй ты шапку в жару надел? — Чтобы выглядеть круто для хёна, — ничуть не смутившись шепнул Джисон в ответ и улыбнулся ещё шире, когда Минхо залился звонким смехом. Он не услышал, как Чан задал вопрос, но по полным энтузиазма ответам Джисона понял, что Минхо спросили как он его спас. Джисон отвечал за него: сначала рассказал, как героически спас медвежат в лесу, а потом удирал от медведицы, но его быстро прервали тем, что медведей у них в лесу не водилось, затем перешёл к рассказу о стае волков. Услышав, что волков у них тоже не водится, начал говорить о яркой вспышке посреди ночи и летающей тарелке, отрывающей его от земли, когда Минхо наконец решил сжалиться над парнями. — Он с велика сиганул и я его до дома дотащил. — Эй! — обиделся Джисон, но что-то ответить ему Минхо не успел: вдруг заметил, как к нему приблизилась небольшая светлая фигура, присела у лежанки на корточки и взяла руку Минхо в свои маленькие ладошки. Повернув руку ладонью вверх, Феликс подложил под него браслет и затянул. Поднеся руку к лицу, Минхо увидел красную фенечку, в которую были вплетены бусины разных цветов и размеров. Тут были стёклышки, бабочки и что-то, что когда-то было изображением кошки. — Нравится? — уставился на него Феликс круглыми глазами, в которых отражался костёр. Минхо вдруг очень смутился и вжался в Джисона плотнее, пока тот смеялся и показывал ему свои собственные сокровища на руках. Домой пошли только когда начало светать. Банчан затушил огонь и собрал пустые банки, убегая на соседний участок. Феликс и Сынмин тоже скрылись где-то в этом кооперативе. Чонин уселся на багажник Хенджина и закрывал тому глаза, громка гогоча, пока они не свернули на нужной улице, и Чанбин, отсолютовав, скрылся следом. Когда Минхо с Джисоном остались одни, слезли с великов и предпочли тащить их около себя, пробираясь через поле и смотря, как солнце медленно поднимается над деревьями. Так момент когда они разойдутся по домам наступит чуточку позже. В поле Джисон по пути срывал траву с цветами: то клевер, то пшеницу, то раздобудет какую-то ромашку, и потом сцепил букет вместе, обернув стебли одним из пластырей со своего локтя. Минхо на этой назвал его дурачком и пихнул в локоть, несмело смеясь, пока Джисон крепил букет на багажник его велосипеда. Где-то недалеко от домов их нагнал Суни, весело муркнув и пристроившись рядом, видимо, после охоты. Около дома кот их ждать не стал, проскользнув под забор, пока парни неловко топтались на месте. — Мёрзнешь? — спросил Джисон, заметив мелкую дрожь Минхо, и раскрыл в приглашающем жесте руки, все ещё обёрнутый чужим пледом. Минхо дрожал не от холода, но тут же юркнул в тёплые объятия младшего, оборачивающего теперь плед вокруг него тоже. Температура его тела была ничем по сравнению с обжигающими касаниями Джисона каждый раз, когда их носы и коленки сталкивались вместе. Наконец, он опустил руки и выскользнул из-под их укрытия, оставляя плед на законном владельце, и весь красный от смущения и вишни убежал домой. Минхо даже не осознал, как успел забраться по трубе и оказаться в постели, постоянно твердив себе, что это не сон. Джисон будто и не уходил никуда, поселившись здесь, в его комнате и в Минхо. Он был образом в его голове, цветами в кружке на его подоконнике, пледом, обёрнутым вокруг него, и вкусом вишни на губах. Если это и было сном, он не хотел просыпаться.