Сборник драбблов

- Ну и как лагерь? Тяжело было? - Да не особо... - А по лицу не скажешь... Кей зажмуривается и изо всех сил трет лицо ладонью. Что такого Акитеру мог там увидеть? Уж наверное не то же самое, что видит Кей, едва закрывает глаза. Смуглую ссутуленную спину, перетянутую узкими жгутами мышц, плоский напряженный живот, руку, в которой снова и снова пропадает малиновая влажная головка члена, а по пальцам стекают белые капли. И приоткрытые дрожащие губы, из которых течет хриплое "Ке-е-ей..." Течет адреналином в кровь, жаром - в пах, краской - на щеки. Кей, все так же не открывая глаз, чуть поворачивает голову и прикусывает подушку, чтобы не застонать, когда палец безошибочно находит пульсирующий от возбуждения вход и на пробу надавливает. Другой рукой Кей сжимает член у основания, хотя от желания поскорее кончить под веками расходятся цветные круги. "Ке-е-ей..." - шепот ввинчивается в уши, сжимает горло, дергает за сердце так, что еще чуть-чуть и вырвет вместе с дыханием. Ткань подушки уже совсем мокрая от слюны, Кей задыхается и тянет ее зубами вверх, проталкивая палец все глубже в себя, в мягкое, жаркое нутро. У Куроо головка крупная, одного пальца будет мало, влетает в сознание шальная мысль, и Кей бездумно проталкивает в себя второй, резко втягивая воздух от боли. Дает себе привыкнуть, а потом чуть сгибает пальцы, трогая шелковистые, податливые стенки. "Ке-е-ей..." - сбегает по шее капля пота. "Ке-е-ей..." - стягивается горячим болезненным узлом внизу живота. "Ке-е-ей..." - скользит ладонью вдоль каменно-твердого члена, ломая хрупкую иллюзию самоконтроля, комкая реальность, как тетрадный лист. - Тецуро, - вываливается изо рта сквозь сжатые зубы. - Тецуро! - улыбка-глаза-ресницы-челка-рука-спина-"Ке-е-ей...". - Тецу...ро... - резкие движения внутри и снаружи. - Тецу-ро, - липкая влага на руке, наслаждение в такт, по слогам. - Те-цу... Кей лежит на спине, ткнувшись лицом в сгиб локтя: лицо горит, под веками стоят злые слезы. Стыд какой. Пальцы другой руки невольно вздрагивают, сжимаясь на влажной ткани трусов, которыми он вытирался. Он резко вскидывает руку и, не глядя, бросает их куда-то в темноту, пытаясь избавиться от навязчивого и гадкого воспоминания... и с досадой понимает, что ничего не вышло - трусы приклеились к ладони, пока он обессиленно лежал, восстанавливая дыхание. - Дерьмо, - он хмурится и свободной рукой брезгливо отцепляет грязную тряпку от пальцев, потом, сбросив на пол, переворачивается и тычется пылающим лицом в подушку. Внутри вскипает терпкая горечь, вот-вот готовая выплеснуться на язык, от ее предчувствия губы уже начинают кривиться в усмешке... и он вдруг начинает смеяться - беззвучно и нервно. Бесполезно. Уже невозможно сделать вид, что ничего не было. Невозможно притвориться, что ничего не видел. Солгать себе, что не сделал ничего такого. Воспоминания о Куроо, дрочащем в душе под аккомпанемент имени Кея, приклеились на тыльную сторону век, словно вымазанные спермой пальцы - к ткани. Отвратительно и гадко. Сладко и возбуждающе. По лопаткам проходит дрожь, и Кей понимает, что только снова раздразнил воображение.