Сборник драбблов

— G’d morning! Come, come! G’d morning! — кричат им. Рыбаки призывно машут руками, улыбаются, продолжая неторопливо подтягивать к себе сеть, медленно и упрямо переступая ногами все дальше от воды. Тецуро щурится в океан, оценивая фронт работ: до белых поплавков, полукругом обозначающих край сети, еще метров семьдесят — тянуть придется час, если не больше. Но там кружат птицы, обещая улов, так почему бы и нет. — Come! — оживляются местные, заметив его интерес. — Пошли? — прикрываясь ладонью от солнца, оборачивается он к Цукки. Тот только что тоже смотрел вдаль, положив руку на бедро, но взгляд и вопрос Тецуро встречает кривой ухмылкой. — Без меня. — Впрочем, уходить не собирается. Солнце, поднимающееся все выше над пальмами, сияет на его выгоревших в белый, спутанных от соли волосах, подсвечивает тончайшим кантом золотисто-розовые ушные раковины. Тецуро прикусывает край рвущейся на лицо улыбки и тянет: — Цукки, идем, это же прикольно! — Сгоришь, балбес, — качает тот головой. — Говорил же: возьми рубашку. — Ерунда! — Тецуро оглядывается на цепочки рыбаков, выбирая, куда лучше пристроиться, снова на Цукки. — Ну, давай же!.. Я пошел... Цукки высокомерно ухмыляется и пожимает плечом: иди, я ж тебя не держу. Но сам не двигается с места. Тецуро с разбегу влетает в воду, едва не спотыкаясь о коварно накатившую волну, но со смехом перепрыгивает и плывет туда, где можно встать по плечи. В параллельной цепочке кто-то из крайних рыбаков, тянувших сеть на берегу, тоже заходит в воду и подхватывает очередь на удобной глубине. Благодаря росту, Тецуро стоит дальше всех; бороться с прибоем тяжело, но весело — откатывающая от берега волна тянет за ноги в океан, оголяя почти по пояс, а навстречу встает новая, обдавая по самую макушку, — даже подпрыгивать приходится. Пользы от него, наверное, немного, но развлечение хоть куда. Тецуро продолжает тянуть сеть и мельком оглядывается через плечо: что там Цукки? Никуда не делся — по-прежнему стоит в расслабленной позе, отсвечивая белой полурасстегнутой рубашкой: высоченный, такой яркий среди маленьких эбеновых рыбаков, усердно и неторопливо тянущих свой ночной улов. В груди плещется солнце и пенится волной детское ликование, и хочется смеяться в голос, и сил, кажется, столько, что можно выдернуть сеть одним рывком, фонтаном взметая в воздух серебряные рыбьи тела. Тецуро прикрывает глаза, усмиряя дурацкое, невыносимое почти счастье, и тут же, отвлекшись, пропускает мощный удар в корпус. Его накрывает с головой, тащит что есть мочи к берегу, почти отрывая от сплетения кокосовых веревок, за которые он цепляется. Но удержаться все же получается, и Тецуро снова встает на ноги, отфыркиваясь от воды и песка, протирая лицо, промаргиваясь. От соленой воды пощипывает глаза, в волосах, в ушах, даже, кажется, во рту — мелкий песок. — Эй, на той стороне! — слышит он насмешливый голос и кривится, пытаясь хоть что-то увидеть и понять, откуда доносятся слова: — Хватит бездельничать! На другой стороне невода, прямо напротив, по грудь в воде стоит Цукки, тянет сеть и улыбается, задорно, солнечно. — Сам не халявь! — отзывается Тецуро и с удвоенной силой начинает упираться пятками в песок, размываемый отступающей водой.