Эдельвейс

      И попыталась было зайти обратно, как вдруг порывисто пронеслась мимо неё Азуро — взметнулись и тут же намокли черные волосы. Дождь лил, стучал по крышам, вместе с ветром капли неслись по лицу и неприятно хлюпало в ногах, казалось, вот-вот растворишься, как сахар в утреннем кофе, в этом теплом летнем ливне. Грохотал гром. И Среди этой небесной благодати и непогоды она танцевала — белая шхуна в океане.       Одна её улыбка, один взгляд — и Изабелла, будто зачарованная, идет следом, отпуская дверь — та захлопывается, оставляя за собой теплую, сухую и уютную комнату.       Капли как невыплаканные слезы.       Слезы собственные в них не заметны, и это замечательно — в этих водных потоках, стремительно обрушивающихся на благословленную землю, сама стремительная и невероятная жизнь.       В этом потоке — танец.       Движения рук — будто зеркала в комнатах смеха на ярмарках — они повторяют движения друг друга, различаясь, копируют, дополняя самих себя и открывают новые стороны, уступая новому ощущению. Дыхание в такт дождю. Стремительно, в темноте обмениваясь взглядами, жестами, кажется, они говорят больше, чем когда бы то ни было могли бы сказать словами. Эти обыденные прикосновения горят на коже, и желание их запомнить только усиливает это тепло. Оно идет к самому сердцу. В душу. Туда, куда была невзначай допущена чужая улыбка, чужой взгляд, чужие слова. Не чуждое. Не понятное. Не привычное, а вовсе наоборот.       Изабелла любознательно подавалась вперед, уходила вправо, подавала руку и принимала жесты Камеи, ручейки по телам и одежде, не оставившие ни капли места теплому и сухому. Не оставившие места фантазии — какая фантазия, если реальность краше даже самой вольной, недопустимой мечты?       Камея в совершенно белой рубашке, потемневшей от вечернего дождя, и светлая кожа чуть просвечивала через мокрую ткань.       Камея любовалась Изабеллой, как глядевшей из темноты пантере, которая как котенок играет с бабочкой, смуглая кожа, впитавшая солнечный свет, и все её движения. Вся Изабелла Мадригаль, каждый взгляд, широкая улыбка сейчас для — неё, Камеи, для одной и только, не украденный исподтишка, не увиденный краем глаза. Смотри, трогай, тебе можно, я хочу, чтобы ты со мной это делала.       Азуро жалеет впервые, что секунды нельзя остановить, поймать, как муху в каплю смолы, не превратить в сверкающий на солнце янтарь. Не сохранить на целую вечность.