keep silent and enjoy your lightning

Сцена 1

Сяо Чжань ненавидел свою исполнительность и ответственность. Видимо, ему, как обычно, больше всех надо — пока все остальные уехали тусоваться, он прямо сейчас очень занятно проводил вечер пятницы… на парковке кампуса. Причём кампуса чужого — своё он уже давно отучился. Ладно, пожалуй, ещё больше он ненавидел свою безотказность и желание помочь каждому встречному. Он был из тех людей, что даже ценой собственного опоздания не оставят в беде какого-нибудь незнакомца, не к месту попавшегося им на пути, следуя негласному девизу «относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе». И в это «как хочешь, чтобы относились к тебе» уж точно не входила распаковка в одиночку декораций для спектакля, который ставил в студенческом театре его друг. Справедливости ради стоит всё же сказать, что роптать на кого-то, кроме самого себя, Сяо Чжаню не стоило: Ван Чжочэн несколько раз предложил ему свои свободные руки на этот вечер, чтобы помочь перетаскать декорации. Но Сяо Чжань же не изверг — он прекрасно знал, какой трагедией в студенческие годы кажется пропуск добротной вакханалии. Таким образом, с радостной улыбкой заверив, что он справится со всем сам — что он, в конце-то концов, первый год в этом бизнесе, что ли? — Сяо Чжань отправил друга на вечеринку, в ответ получил студенческую ID-карту и поехал в мастерскую грузить свои чёрно-белые пейзажи, сделанные в граттажной технике. В общем, пенять ему следовало лишь на себя и на своё неумение говорить «нет». Перед тем, как упаковать плотные картонные декорации в плёнку, Сяо Чжань на всякий случай мазнул пальцем по краске. Конечно, это было совершенно абсурдное в своей бесполезности действие, если учитывать, что каждый холст был залит тушью ещё на прошлой неделе, а в мастерской была такая хорошая проветриваемость, что раз в пару месяцев в весенне-летний сезон Сяо Чжаню гарантированно продувало шею, если он имел смелость забыться и проработать несколько часов при открытом окне. Разложив заклеенные работы на большом столе и отсортировав их по размерам, Сяо Чжань, умудряясь прихлёбывать уже давно остывший кофе с молоком, оклеил каждый из получившихся наборов скрипучим скотчем. Естественно, кружка несколько раз была ловко опрокинута локтем Сяо Чжаня прямо на декорации, но тот лишь рассмеялся своей неуклюжести — благодаря надёжно натянутой и бликующей под светом ламп плёнке ни одна из работ не пострадала. Погрузку пришлось осуществлять в несколько заходов, а ведь это ещё даже не все декорации, которые он планировал «нацарапать» для постановки. Предварительно опустив спинку заднего сиденья, Сяо Чжань убедился, что все его детки доберутся до университета Ван Чжочэна в максимально комфортных условиях. Уложив декорации на полагавшееся им место, он напоследок любовно провёл рукой по плёнке самой верхней и довольно-таки длинной, из-за которой невозможно было закрыть багажник как полагается. Пожалев, что, помимо всех верёвок, он не может пристегнуть свои творения ремнём безопасности для большей сохранности, Сяо Чжань уселся за руль. «Универсал», на котором он на заре своего дизайнерского бизнеса развозил заказы, конечно, больше подходил для семьи с несколькими детьми и собакой, чем для молодого холостого парня, в планах которого не числилось никакой семьи, по крайней мере, лет до тридцати пяти. Поездка до университета заняла у него минут двадцать времени — город медленно зажигал свои огни, пробки уже рассосались. Сяо Чжань то и дело посматривал в зеркало заднего вида, наклонённое таким образом, чтобы обзор падал на картины, а не на дорогу. Её он мониторил по боковым зеркалам и слегка щурился, когда заходящее солнце било то в одно, то в другое зеркало. Вообще-то, апрель, как и туманную осень, Сяо Чжань очень любил. В то время, как в мире новый год начинался в январе, в Китае — в феврале, во внутреннем календаре Сяо Чжаня именно середина весны являлась некой точкой отсчёта для новой жизни. Так повелось ещё в годы учёбы в университете — в марте он стандартно ощущал себя плохо подготовленным к реальности зомби, кое-как отходил от зимы и долгих новогодних празднований, смирялся с новым семестром, стараясь не сильно пропускать дедлайны проектов, и где-то ко второй неделе апреля наконец приходил в тонус, всеми фибрами своей творческой души ощущая прилив вдохновения. Именно в апреле всё его существо наполнялось предвкушением чего-то грядущего, неизменно приятного, что должно было вот-вот случиться. Иногда предвкушение это оправдывалось влюблённостью, в другие годы — интересными проектами. И этот год не должен был стать исключением — на рок-мюзикл Ван Чжочэна Сяо Чжань возлагал большие надежды. Возможно, то, с каким удовольствием он подошёл к изготовлению декораций для студенческого театра, не получив за это ни юаня, покажется полным отсутствием амбиций, но только не в случае Сяо Чжаня. Для него работа над спектаклем была творческим отпуском и возможностью попробовать что-то новое в своей профессии одновременно. И воспринимать это в таком ключе следовало сразу по нескольким причинам. Во-первых, он убедил Ван Чжочэна, что ему не потребуется никакая помощь, и если он возьмётся за этот проект, то не надо навязывать ему никаких помощников. Во-вторых, Сяо Чжань получил зелёный свет на все свои запросы. Декорации придётся менять несколько раз за время постановки? Конечно! Мы позовём больше волонтёров-младшекурсников. Необходимо выделить на сцене место для многослойности и сделать так, чтобы часть декораций двигалась? Разумеется, Сяо-лаоши, мы подумаем, как это реализовать, пригласим инженеров, в конце концов. Вся сцена будет тёмным пятном, потому что тебе очень хочется попробовать граттаж? Нет проблем, это что, и правда выцарапывается? Ого, очень забавная техника! В общем, абсолютная свобода, от которой Сяо Чжань за последние пару лет работы со сплошными логотипами, дизайном посадочных страниц да разного рода вёрсткой рекламных проспектов успел отвыкнуть. В попытке обеспечить хоть какое-то приличное существование своей небольшой — зато собственной — компании Сяо Чжаню пришлось отказаться от кистей и карандашей и работать в основном с кривыми в иллюстраторе и пытаться угадать, что скрывается за запросами вроде «можно красный сделать краснее» от заказчиков. В особенно тяжёлые периоды он даже брался за цветкор в лайтруме и ретушь в фотошопе. Но теперь это было почти позади. Впервые за пять лет с момента открытия своей маленькой конторки, в которой он долгое время был единственным сотрудником, Сяо Чжань смог взять долгожданный перерыв — фирма наконец обросла постоянными клиентами, в штате появилось несколько сотрудников, и теперь, вообще-то, он стал настоящим начальником. Вернуться к мольберту было сродни тёплой, долгожданной встрече со старым другом, которую ты откладывал ввиду жуткой занятости. Может, зря он бросил академический рисунок? Понятное дело, что заработать на этом практически невозможно, но держать в руке ребристый кохиноровский карандаш и наслаждаться звуком графита, встречающегося с трением бумаги, всегда доставляло ему неописуемое удовольствие. И, что бы ни вещала реклама в интернете, никакая жалкая наклейка на планшет с эффектом бумажной поверхности не сравнится с этим ощущением. В общем, в вопросах художеств — возможно, не только их — Сяо Чжань оказался самым настоящим старым дедом, которому после его чудесного воссоединения с мольбертом совершенно не хотелось больше сидеть в студии за планшетом до окоченения шейного отдела, как это нередко случалось раньше. Да что там — случалось на регулярной основе до сих пор. Когда он услышал, что Ван Чжочэн срочно нуждается в декорациях и готов согласиться на любые условия, Сяо Чжань немедленно выяснил некоторые детали сюжета и предложил свои услуги. Выходило, что предыдущий художник взял деньги, которые выделил студенческий комитет на постановку, принялся кормить их завтраками, периодически отсылая сделанные на коленке непонятные скетчи, и в итоге в какой-то момент просто перестал выходить на связь. Спектакль же нужно — кровь из носу — представить в первых числах мая, возможно, в День труда, чтобы успеть до начала экзаменов, иначе потом один за другим начнут отваливаться актёры, да и зрителей уже будет не собрать — всё это Ван Чжочэн знал на собственном опыте и категорически не был готов допустить в свой выпускной год. Он и так подзадержался с тем, чтобы покрасоваться в мантии, когда внезапно решил, что ему необходимо пройти обязательную службу. С декорациями Ван Чжочэн уже был готов распрощаться, потому что отчаялся найти кого-нибудь, кто согласился бы за оставшийся месяц ознакомиться со сценарием и бережно ретранслировать на холст идеи, заложенные автором сюжета, то есть им самим. Однако внезапно на его клич в вэйбо откликнулся Сяо Чжань. И не только согласился отрисовать всё за бесплатно, но и сделал это максимально оперативно. Для этого, правда, пришлось объявить в студии, что у него каникулы, и запереться в мастерской на две недели, заранее притащив туда кушетку и кошку, чтобы не отрываться от дела. И вот спустя четырнадцать дней невероятно довольный собой, но где-то в глубине души задающийся вопросом, почему он неизменно так бездарно сливает вечер пятницы, Сяо Чжань припарковался на пустынной треугольной площадке перед так называемым Дворцом культуры университета, где учился Ван Чжочэн. Пожалуй, стоило решить, как быть с дальнейшей логистикой: следовало ли ему сначала разведать путь, прихватив с собой, скажем, одну-две пачки картин? Или перетащить все свои творения ко входу, закрыть машину и потом по одной-две упаковке в несколько заходов донести до нужного зала? Оставлять картонки у входа вне поля зрения, честно говоря, не хотелось. Парковка была почти пустая, и Сяо Чжань не волновался, что найдётся такой умелец, кто бы умыкнул его добро, пока он ходит до зала и обратно. Опасения были несколько другого плана — не решит ли кто-то отнести выцарапанные на тёмном фоне сюрреалистичные пейзажи на помойку, решив, что кто-то просто поленился дойти до контейнеров, чтобы избавиться от старых ненужных декораций? В общем, вынимая ключ из зажигания, Сяо Чжань твёрдо вознамерился последовать первому плану. Положив ключи в карман, подхватив под мышку первую стопку декораций, накинув на одно плечо рюкзак и вооружившись пластиковым пропуском Ван Чжочэна и телефоном, он отправился на покорение незнакомого ДК. На подходе к боковому входу Сяо Чжань вставил блютусный наушник и набрал Ван Чжочэну, чтобы тот в режиме реального времени оперативно рассказал ему, как отыскать нужный зал. Надо было отдать должное другу — он так хорошо ориентировался на местности, что через пару минут Сяо Чжань уже был на месте. Спектакль должен был состояться в главном актовом зале, в который вели двухстворчатые стеклянные двери. Стоя прямо перед ними и распрощавшись с Ван Чжочэном, Сяо Чжань ещё несколько раз прочитал вывеску, слегка нервничая и не решаясь открыть двери, словно, если бы он попробовал пройти по пропуску Ван Чжочэна в зал, куда карточка не была намагничена, за ним бы сразу приехала полиция. Наконец, оказавшись внутри и моментально обнаружив целую коллекцию выключателей именно там, где им полагалось быть со слов друга, Сяо Чжань с улыбкой прошёлся по ним пластиковой картой, которую следом сунул в задний карман. Под ненавязчивое мерцание настенных бра он стал спускаться через один из боковых проходов к сцене, чтобы избавиться от своей драгоценной ноши. Водрузив рюкзак прямо на сцену и выстроив первую партию картонов вдоль подмостков, Сяо Чжань поддался сиюминутному порыву: опёрся на руки, подтянулся, запрыгнул на сцену и стал неспешно по ней прогуливаться. Прежде всего, чтобы оценить пространство — он впервые видел его живьём — и попытаться представить свои работы на полагавшихся им местах. Иногда, оглянувшись через плечо, он пробегал глазами по залу, представляя его полным людей и думая о том нервном трепете, который, должно быть, испытывали актёры, выходя на такую огромную сцену и сталкиваясь взглядом с сидящими в зале зрителями. От лёгкой затхлости плохо проветриваемого зала, от царящего полумрака и обтянутых охристой тканью сидений, прижавшихся друг к другу и образовывавших вместе со своими деревянными подлокотниками причудливый геометрический узор, у Сяо Чжаня зачесались руки. Захотелось достать блокнот и сделать пару скетчей, но делу время — потехе час. Сначала нужно перетаскать все картонки, потом можно будет и набросками заняться, если, конечно, его вечерней активностью в пустом зале не заинтересуется кто-нибудь из охраны. Однако, вот так уйти с пустыми руками за новой партией он всё же не смог; Сяо Чжань спрыгнул со сцены, на глаз поделил зал на две половины и встал ровно по центру, прислонившись к возвышавшейся за его спиной сценой. Включив камеру на телефоне и постаравшись выстроить кадр так, чтобы геометрия была без искажений — для этого всё-таки пришлось сдвинуться буквально на дециметр влево, Сяо Чжань сделал несколько кадров и немедленно импортировал их в фоторедактор, чтобы проверить, насколько прямыми вышли линии и при необходимости подкрутить искажённую перспективу программными средствами. Глядя в телефон, Сяо Чжань рассеянно похлопал себя по задним карманам джинсов, на ощупь убедился, что пропуск был в одном из них, и, не отрываясь от процесса редактирования фотографии, отправился на выход. Чуть ли не врезавшись в стеклянные двери, Сяо Чжань, выходя в коридор, в целях собственной безопасности запихнул телефон в карман, затем взялся двумя руками за двери и прикрыл их, пробормотав себе под нос что-то вроде: «Осторожно, двери закрываются». После — для пущей уверенности — дёрнул за ручки несколько раз, чтобы удостовериться, что без пропуска в зал не попасть. Нести ответственность за то, что из него что-то пропадёт, пока выгружается следующая пачка декораций, Сяо Чжаню совершенно не хотелось.

Сцена 2

Сяо Чжань уже несколько минут занимался тем, что утыкался носом в стекло, потом дышал на него и затирал рукавом толстовки остававшееся от касания жирное пятнышко. Если сфокусироваться не на стекле, на котором бликовали люминесцентные потолочные лампы коридора, а на том, что было за дверями, можно было разглядеть те самые охристые сиденья, фото которых было размещено в его аккаунте минут десять назад. И в двух метрах от входа под одним из этих кресел белел бесхозный пропуск Ван Чжочэна. Время от времени Сяо Чжань прекращал свои бессмысленные монотонные действия — было бы здорово, если бы он имел возможность двигать предметы взглядом, но, увы, нет — и предпринимал вряд ли имевшие больше смысла попытки дозвониться до Ван Чжочэна. Что ж, можно было предположить, что вечеринка была действительно хороша, раз его друг не торчал от скуки в телефоне. Сяо Чжань как-то особенно безнадёжно вздохнул, прижался к дверям макушкой и сполз на пол. В правой руке по-прежнему была зажата карта — из чёртова спортзала, которую он давным-давно считал потерянной, и уже успел оформить новую. Именно она и оказалась в заднем кармане джинсов, которые он нашёл в мастерской и решил, что это большая удача — не придётся ехать домой переодеваться. Пальцы прошлись по подстёршемуся логотипу джима, вот тебе и удача. Правду говорят: всё потерянное всегда возвращается, просто не тогда, когда надо, и не в том виде, в котором нужно. Фиг с ними, с картинами, можно было покатать их туда-сюда в машине и доставить непосредственно перед следующей репетицией, но ведь он беспечно оставил в зале свой рюкзак, в котором были ключи от квартиры и мастерской и зарядка для телефона. От музыки в ушах было решено тотчас отказаться — вдруг ему придётся ошиваться здесь ещё пару часов? Сяо Чжань стукнул себя по лбу, зачем-то приклеил к нему пресловутую карту и, вытянув ноги перед собой, стал обдумывать варианты того, как ему справиться с этой нелепой ситуацией. Времени на раздумья вселенная ему не дала — буквально через пару минут Сяо Чжань расслышал шаги на лестнице, которая вела как раз в его крыло, и в ужасе вскочил на ноги, пытаясь придумать хоть какие-нибудь реплики на случай, если это был кто-то из охраны. Парень, появившийся через пару мгновений, за которые сердце Сяо Чжаня уже перешло на первую космическую, на охранника тянул мало. Скорее, ситуация могла быть ровно обратной — он был похож на того, кто проник в здание незаконным образом и шёл на дело — весь в какой-то бесформенной тёмной одежде, ещё и в кепке, надвинутой чуть ли не на глаза, и с огромной спортивной сумкой на плече. В руках телефон, в ушах наушники. И ноль внимания в сторону бедного Сяо Чжаня, застывшего в раздумьях. А раздумья случились катастрофические: Сяо Чжань понял, что не помнит, закрыл ли он машину. Осознав сей факт, он — глазомером опытного художника — попытался оценить размеры сумки незнакомца; могло туда поместиться тёмное граттажное чудо сяочжаневского ручного искусства? Формулы буквально проносились у него перед глазами, но вывод был как будто однозначный — картин в сумке нет. Тогда Сяо Чжань перешёл к следующему витку измышлений — возможно, незнакомец был из местных? Стоит ли Сяо Чжаню подождать или даже проследить за ним? В конце концов, могло же так статься, что его ID-карта была намагничена и на актовый зал? Это была бы настоящая удача из удач. Незнакомец прошествовал мимо, даже не взглянув на Сяо Чжаня, и через полминуты свернул налево. Сяо Чжань не придумал ничего лучше, как в самом деле предпринять маленькую разведывательную операцию. Ну а что, закрытые двери от него никуда не денутся. Отлепив карточку ото лба и пихнув её в тот же карман, где она обнаружена, Сяо Чжань ринулся по коридору. Своими семимильными шагами он уже через пару секунд оказался у поворота и, ощущая себя шпионом, несмотря на всё ещё зажатые под мышкой картины, выглянул из-за угла. Незнакомец прошёл метров десять по коридору, по-прежнему вперившись в телефон, а потом шмякнул картой по стене, даже не подняв головы. Очевидно, эти места ему были хорошо знакомы. Что ж, это увеличивало шанс того, что он сможет помочь с дверной проблемой. Надо было просто подойти и спросить, но Сяо Чжань так вжился в роль неуловимого мстителя, что подождал, пока незнакомец дёрнет ручку двери и скроется в неизвестном помещении — близорукость Сяо Чжаня не позволяла разглядеть издалека иероглифы на вывеске на двери. Потом для верности подождал ещё пару минут — незнакомец обратно не вышел, это был добрый знак, по мнению Сяо Чжаня — и отправился к заветной двери. «Репетиционная», прочитал Сяо Чжань про себя и посмотрел на обычную деревянную дверь с небольшим окном в верхней половине. Пометив отпечатком своего носа и это стекло, первые несколько секунд Сяо Чжань почти ничего не мог разглядеть из-за гораздо более яркого освещения в коридоре. Но потом его глаза попривыкли, и Сяо Чжань с ужасом обнаружил, что напротив оказался незнакомец, который не мигая взирал на незваного гостя репетиционной. Ситуация выходила неловкая, и, чтобы как-то с ней справиться, Сяо Чжань собрался с духом и помахал незнакомцу рукой, параллельно кашлянул, сказал «раз, раз» и на всякий случай кашлянул ещё раз. Тогда-то он и осознал запоздало, что силуэт махал и беззвучно кашлял абсолютно синхронно вместе с ним. В полумраке репетиционного зала было и правда тяжело разобрать, что махал он сам себе, потому что тёмный силуэт напротив, который он принял за молодого человека, был не чем иным, как его отражением — стена была полностью зеркальной. Сяо Чжань, помимо носа, ещё и поочерёдно прижавшись щеками, просканировал помещение — оно было просторным и подозрительно пустым, где горела лишь часть потолочных ламп, потому, собственно, и оставалось таким тёмным. С левой стороны он заприметил балетные станки, а справа — стеллаж, где были размещены коврики для йоги и какие-то непонятные приспособления, о назначении которых Сяо Чжань, мало связанный с миром танцев и гимнастики, мог лишь догадываться. Там же он увидел дверь, из-под которой выбивалась полоска яркого света. Несколько минут он провёл, неподвижно привалившись к двери и вглядываясь в эту многообещающую полосу, разумеется, в надежде заметить хоть какое-нибудь движение. Но надежда эта не оправдалась. Наконец-то отлепившись от стекла, но не выпуская из поля зрения дверь какого-то, вероятно, подсобного помещения, Сяо Чжань аккуратно постучал. Всё ещё никаких колебаний света. Тогда он постучал несколько решительнее. Но и это не принесло никаких плодов. Либо помещение, в котором скрылся незнакомец, было ещё больше этого, либо наушники в ушах не позволят расслышать никакой внешний звук, даже если нежданно-негаданно нагрянет апокалипсис. Очень чётко визуализировав себе молодого человека, который прошёл мимо него, полностью поглощённый происходившим в телефоне, Сяо Чжань понял, что вариант с наушниками действительно был самым вероятным. То ли взгрустнув, то ли рассердившись, он напнул ни в чём не повинную дверь и в осознании безысходности стукнулся лбом в окошко. Именно в этот момент боковое зрение зафиксировало вспышку света где-то справа — дверь подсобки приоткрылась, и оттуда появился молодой человек. Сяо Чжань даже не был уверен, что это был тот же парень, но появление кого бы то ни было он оценил по достоинству — на секунду перестал дышать и, как-то судорожно втянув воздух, закашлялся, но взгляд отвести так и не смог: сначала скользнул по широким плечам, посмотрел на подтянутую грудь, пересчитал кубики пресса и споткнулся о резинку спортивных штанов. Майка же или, возможно, футболка, которая, видимо, всё-таки планировалась быть надетой в неком необозримом будущем, болталась на плече незнакомца. Только после этого зрительного путешествия, которого явно не было в планах на вечер, но немедленно ставшего лучшим визуальным экспириенсом за весь день, Сяо Чжань осмелился перевести взгляд с футболки и обнаружить, что незнакомец пялился на него в ответ, и на лице его явно не читалось того блаженного наслаждения, которое наблюдалось у Сяо Чжаня. Осознав, насколько тупо он, должно быть, сейчас выглядел — словно извращенец, подглядывающий в проделанную в стене раздевалки щель, и поддавшись необъяснимому порыву, Сяо Чжань резко опустился на корточки и в таком положении стал передвигаться в ту сторону, откуда пришёл. Изначальный план был безвозвратно скинут со счетов — меньше всего ему сейчас хотелось объяснять, что всё не так, как незнакомец мог подумать. Его уже вполне стал устраивать вариант переночевать на парковке в машине и дождаться, когда Ван Чжочэн перезвонит ему, чтобы вызволить из плена рюкзак. Конечно, всегда можно было отправиться к охране, но, учитывая, что врун из Сяо Чжаня так себе, он мог сходу выложить, что пропуск не его, а чем это грозило для Ван Чжочэна, думать не хотелось. Когда Сяо Чжань решил, что можно уже пойти нормально — а лучше даже побежать, его ужасно громкое сердцебиение было перекрыто звуком открывшейся за его спиной двери. Он тут же выпрямился и ускорил шаг, перейдя практически на трусцу, но спустя пару мгновений ворот толстовки врезался ему в шею — по всей видимости, беглеца схватили за капюшон. Ладно, объяснения были неизбежны, и произойдут они прямо сейчас. — Я не извращенец, — очень уверенным голосом проговорил Сяо Чжань, поворачиваясь на пятках к незнакомцу и надевая приличную, вежливую улыбку, но при этом упорно избегая взгляда собеседника, который продолжал держать его за капюшон. Избегать, правда, было не лучшим решением, потому что его бывший потенциальный спаситель всё ещё был полураздетым, и, вопреки сказанным словам, Сяо Чжань сначала не без удовольствия прошёлся глазами по прессу — в конце концов, когда ещё представится такой случай? — а затем всё-таки смог взять себя в руки и уставиться куда-то вдаль, чуть повыше обнажённого плеча незнакомца. — Ага, я заметил. На каком факультете ты учишься? Художественный? — Ни на каком, — абсолютно честно заявил Сяо Чжань, но, видимо, другой стороной это было расценено как насмешка. — Значит, зову охрану? — незнакомец приподнял брови и слегка наклонил голову вбок. Взгляд его был настолько недружелюбным, что несмотря на то, что Сяо Чжань был выше парня, стоявшего перед ним, ему казалось, что он совсем маленький и никчёмный. — Да я правда не учусь здесь, мне тридцать в октябре будет, — по нахмурившемуся виду собеседника Сяо Чжань понял, что ему не особо поверили. — Права показать? — предложил Сяо Чжань, искренне надеясь, что вопрос этот будет риторическим, потому что права его остались в портмоне, портмоне в рюкзаке, а рюкзак — в закрытом актовом зале. Так, что если парень согласится, этой сказочке тут же придёт конец. Незнакомец прищурился, затем отпустил капюшон и, постаравшись не сводить глаз с Сяо Чжаня, быстро натянул тёмную футболку с каким-то абстрактным принтом. — Ну, допустим, я поверил тебе, — сказал он, складывая руки на груди и по-прежнему хмурясь. — Тогда тем более возникает вопрос — что посторонний человек забыл в ДК в пятницу вечером? — Я был в актовом зале, — начал Сяо Чжань издалека. — Как интересно, — саркастичным тоном перебили его. — Сегодня нет ни концертов, ни репетиций. Как же ты туда попал? Сяо Чжань вытащил из-под мышки свои картонки — пришло ваше время, деточки — но тут в кармане джинсов завибрировал телефон. Сяо Чжань немедленно извлёк его на свет и увидел на экране спасительное «Ван Чжочэн». — Неужели сам господин Ван решил почтить этого никчёмного гэгэ своим вниманием? — произнёс Сяо Чжань, зажимая телефон между ухом и плечом. В это же время он как бы невзначай стал пятиться назад, перемещаясь, как ему казалось, совершенно незаметными маленькими шажками, однако от внимания незнакомца это не укрылось — он сделал ровно один шаг, чтобы вновь оказаться прямо перед Сяо Чжанем. Ван Чжочэн бубнил что-то в трубку, но воспринять эту информацию под пристальным взглядом незнакомца было просто нереально. Сяо Чжань так же немигающе пялился в ответ и продолжал отступать назад. — Так ты приедешь или нет? Я оставил там рюкзак и не смогу вернуться домой, — прервал Сяо Чжань поток непонятно какой информации и постарался сосредоточиться на ответе, остановившись наконец — всё равно побег не имел никакого смысла — и прислонившись к стене. — Я, как бы это сказать, не могу сейчас приехать, if you know what I mean. У меня пара минут. Ты меня что, не слушал? Я сказал, тебе надо дойти до репетиционного зала в крыле дальше по коридору. Я уверен, кто-то из подтанцовки должен был репетировать сегодня. Если я не ошибаюсь, то у них у всех карты намагничены и на главный зал. Сяо Чжань, расслабившийся от звонка Ван Чжочэна и понадеявшийся на скорое спасение от друга, скис — стало быть, вот его спасение — стоит прямо напротив. — Главное, чтобы это был не Ван Ибо. — Это почему? — Мы с ним не особо ладим. Если это он, то не говори, что мы с тобой знакомы. Иначе он вряд ли тебе поможет. Запросто может сказать, что он занят или что ты сам виноват. Ты дошёл до другого зала? Там кто-нибудь есть? — Как он выглядит? — вопросом на вопрос ответил Сяо Чжань, по-прежнему глядя на своего потенциального — хотя… теперь уже точно — спасителя. Осталось только его уговорить. — Ну, как обычный зал? — запнулся Ван Чжочэн. — Двери, ммм, как в аудиториях, знаешь, с окошками такими… — Да не зал! — улыбнулся Сяо Чжань, забывая, что Ван Чжочэн его не видит. Получилось как-то неловко — улыбаться, глядя в глаза совершенно незнакомому человеку, который, очевидно, думал про него всякую несуразицу — в этом Сяо Чжань был более, чем уверен — и не собирался отпускать, не разобравшись обстоятельно в ситуации. — А кто? Незнакомцу, видимо, тоже стало неловко — он от улыбки Сяо Чжаня нахмурился ещё больше, немного развернулся корпусом, привалился спиной к стене и, откинув голову, уставился в потолок. — Ван Ибо твой как выглядит? — спросил Сяо Чжань, безнаказанно проходясь взглядом по линиям профиля незнакомца. Может, пригласить его как-нибудь попозировать? Такая фактура пропадает. — Как… парень? Наверное, — раздалось наконец на другом конце. Сяо Чжань рассмеялся, и тут же получил растерянно-вопросительный взгляд тёмных глаз напротив. Однако это его не смутило. — То есть ты даже не уверен, похож он на парня или нет? — А что ты хочешь от меня услышать? Он самый настоящий самовлюблённый придурок. И выглядит соответствующе. — А как выглядят самовлюблённые придурки? — заинтересованно повторил Сяо Чжань, не переставая улыбаться прямо в хмурые глаза незнакомца. — Ростом чуть ниже меня. И тебя соответственно. Причёска с закосом, знаешь, под этих вот корейских айдолов, — Сяо Чжань оценивающе прищурился. — И серёжки тоже такие. Мнит себя не пойми кем. — Высокомерный, значит, — перефразировал Сяо Чжань, внаглую разглядывая персонажа перед собой. — Волосы тёмные? — Ну да, но не чёрные вроде? — опять полувопросительно произнёс Ван Чжочэн. — Ой, я его терпеть не могу, девчонки теперь постоянно вьются у ДК, когда у нас репетиции. Так бы и погнал их метлой всех, они приходят только на него поглазеть. И не только девчонки, кста. — Ну, может, и стоит погнать? — без уточнения кого хмыкнул Сяо Чжань и пожалел. Незнакомец отклеился от стены, подошёл впритык и вполне недвусмысленно показал пальцем на телефон. — Подожди, Ван-лаоши, кажется, тебе хотят что-то сказать. — Мне? Кто? — расслышал Сяо Чжань тревожный голос друга. И вдогонку: — Эй, подожди! Кому ты меня отдал? — Ван Чжочэн, — было ему вместо ответа. — Ты там на вечеринке храброй воды, что ли, напился? Да-да, это именно Ван Ибо собственной высокомерной персоной. Помочь Чжань-гэ? Ох, боюсь, этот самовлюблённый засранец не в силах ничего сделать для твоего друга. Зал закрылся? Беда-беда, придётся Чжань-гэ заночевать прямо в коридоре. А что мне за это будет? Ладно, я понял. Не думай, что я так вот взял и забыл, что ты тут про меня рассказывал. Я бы на твоём месте следующие несколько репетиций держал ухо востро, мало ли что может приключиться. Бывай, Ван-лаоши. До встречи, — медовым голосом произнёс Ван Ибо, отключил звонок и вернул телефон Сяо Чжаню. Осмотрел его как-то с головы до ног и хмыкнул, улыбнувшись левым уголком губ: — Ну что, Чжань-гэ, так и быть, самовлюблённый засранец поможет тебе спасти твой рюкзак. Сяо Чжань не смог не улыбнуться в ответ.

Сцена 3

Вместе с открытой дверью в актовый зал Сяо Чжань получил в подарок и переместившегося в это помещение Ван Ибо. Причина смены локации оставалась загадкой — возможно, молодой человек решил, что Сяо Чжань облажается ещё не раз за вечер и что за ним просто нужен глаз да глаз, но, в любом случае, теперь Сяо Чжань, скользя меж охристого океана сидений с очередной пачкой картонных декораций в руках, смотрел не себе под ноги, а на сцену. Во-первых, потому что он понял, что Ван Ибо танцевал под тот самый трек, по мотивам которого была сделана часть декораций, которые прямо сейчас Сяо Чжань одну за другой подносил к сцене. Правда, до сих пор он был уверен, что использовать будут оригинальные рок-оперные композиции, именно их настроение и пытался передать граттажем, но из колонок звучала гораздо более мягкая и мелодичная версия. Рафинированная аранжировка, лишившая песню манифеста и бунтовского характера, превратила её в копию десятка других повсеместно использовавшихся в трейлерах пафосных синематик-версий хитов. И Сяо Чжань не был уверен, что постановке, в центре которой был мир с классовой системой и, естественно, те, кто пытался этот мир расшатать по «кирпичику», подходит именно эта кавер-версия, а не оригинал. Возможно, за последние две недели, что он безвылазно провёл в своей мастерской, Сяо Чжань упустил какие-то важные изменения в сценарии и направленности сюжета? Во-вторых, он не мог не обращать внимания на то, что в своём танце Ван Ибо использовал то пространство, в котором Сяо Чжань вообще-то уже запланировал разместить часть декораций, которые, если смотреть из зала, в совокупности с остальными должны сложиться в воображении в единую композицию. Он не думал, что у спектакля будет ещё и подтанцовка, которой понадобится столько места на сцене, и теперь ему либо придётся пересматривать расположение декораций, что, вероятно, потребует переделать часть из них, либо ему предстоит обрадовать Ван Ибо, что зона его передвижений значительно меньше, чем он использовал сейчас. В-третьих, несмотря на то, что сам Сяо Чжань не отличался такой же танцевальной грацией, как тот, кто сейчас двигался на сцене, он не мог не оценить таланты Ван Ибо — они впечатляли. Ничего удивительного, что остальным он мог казаться самовлюблённым засранцем или высокомерным; все эти плавные, перетекающие одно в другое движения, делали Ван Ибо словно бы представителем какой-то особой расы — который точно знал, как работает каждая мышца и сустав, и умело пользовался этим знанием. Одновременно Ван Ибо настолько был поглощён процессом, что, должно быть, даже не замечал снующего туда-сюда со своими холстами Сяо Чжаня. Минут сорок спустя все декорации стояли аккуратными стопками у подножия сцены. Сяо Чжань, чтобы не прерывать Ван Ибо — кто знает, когда закончится его внезапно обнаружившаяся доброта? — присел где-то в середине зала и, положив локти на кресла спереди, подпёр ладонями лицо и смотрел. — Ещё не встречал человека, который бы заснул во время моего выступления, — раздался голос прямо над Сяо Чжанем. Последний и сам не заметил, как задремал, так и продолжая подпирать голову левой рукой, а вторую свесив над сиденьем впереди. Моргнув пару раз и убедившись, что линзы встали как надо, Сяо Чжань посмотрел на Ван Ибо, который опёрся поясницей о спинку одного из кресел через ряд, сунув руки в карманы спортивных брюк. — Ещё не встречал ни одного самовлюблённого засранца, который смог бы пережить подобное оскорбление, — улыбнулся Сяо Чжань, подмечая капельки пота на коже парня напротив; стало быть, тренировку тот закончил совсем недавно. — Не хотел прерывать тебя, хотя меня так и подмывало сообщить тебе, что Пинк Флойд подошёл бы спектаклю гораздо лучше. Ван Ибо непонимающе уставился на Сяо Чжаня, последний искренне оскорбился: — Ты что, не знаешь Пинк Флойд? Сколько тебе лет? — 24, — как-то нехотя сообщил Ван Ибо. — Ну, — Сяо Чжань подумал, не сжалиться ли ему над чужой юностью, но в итоге всё-таки решил остаться непреклонным: — Это тебя не оправдывает. Все в мире знают Пинк Флойд! А те, кто думают, что не знают, на самом деле, всё равно знают. На подсознательном уровне. Это же классика британского рока. Трек, кавер на который ты используешь, вообще-то написали они. И поверь, звучит он покруче, чем завывания, под которые ты тренировался, — Сяо Чжань строго посмотрел на собеседника, но Ван Ибо совершенно не проникся эмоциональными высказываниями Сяо Чжаня. Тогда он решил зайти с другого бока: — Принт с их альбома часто используют на футболках. Треугольник, через который свет преломляется, — Сяо Чжань нашёл в поисковике нужную картинку и развернул экран к Ван Ибо, тот покачал головой. — Мда, я был лучшего мнения о современных детях. На это Ван Ибо отреагировал незамедлительно: — Пф, какой я тебе ребёнок. У нас разница — шесть лет, если ты не соврал про возраст, хотя… звучишь ты, как будто тебе пятьдесят. И разговоры у тебя в духе моего дяди, он вечно всех достаёт на семейных сходках. Ладно, спасибо за лекцию, — внезапно выпрямился Ван Ибо: — Я собираюсь домой и тебе советую. — Кстати об этом, — Сяо Чжань тоже встал на ноги и замялся. — Спасибо за помощь. Может, я могу подвезти тебя до дома? — Я на… — начал было Ван Ибо, но потом как будто бы передумал и ухмыльнулся: — Ну, окей. Я тогда быстро соберусь, а ты пока выключи здесь всё и закрой дверь, только не налажай в этот раз. — Понял-понял, — рассмеялся Сяо Чжань. — Не буду испытывать твоё терпение, у самовлюблённых засранцев, должно быть, весьма ограниченный запас добрых дел на день. Жду на парковке? — Угу, через пятнадцать минут, — бросил Ван Ибо через плечо, уже продвигаясь вдоль сложенных кресел к боковому проходу, ведущему на выход.

Сцена 4

Смех у Ван Ибо был какой-то дурацкий — отрывистый и совершенно не напоминающий ту плавность, с которой он двигался по сцене. Но смеялся он от души, запрокинув голову и совершенно не стесняясь, а когда отсмеявшись смог наконец говорить членораздельно, то выдал не что иное как: — Машина у тебя тоже как у дяди. Тебе точно тридцать? — Кажется, ты решил, что куковать этой ночью в одиночестве на остановке тебе больше по нраву? Ван Ибо глянул куда-то Сяо Чжаню за плечо, отчего Сяо Чжань не смог справиться с порывом и оглянулся. Однако за спиной оказалась практически полностью пустая парковка, за исключением автомобиля, мотоцикла и какого-то малолитражного скутера, от каждого наименования ровно по одному представителю. — Это кто сказал? — раздалось в ночной тишине, отвлекая Сяо Чжаня от созерцания пустынной парковки. А затем, вновь растянув губы в широкой улыбке, Ван Ибо резво забрался на пассажирское сиденье. Поелозив и устроившись поудобнее, он посмотрел на дверь, развеселился ещё больше от того, что для того, чтобы опустить стекло, надо было крутить ручку, и тут же принялся делать это двумя руками, всем своим видом излучая небывалый энтузиазм. Сяо Чжань наблюдал за этими телодвижениями молча, не зная, оскорбляться ему или дать волю рвущемуся смеху. Высунув голову в опустившееся окно, Ван Ибо поинтересовался: — Ну? Чего мы ждём? Сяо Чжань устроился за рулём, вытянул ноги, чтобы достать ключи из переднего кармана; критик справа всё не унимался. — Это что? CD-проигрыватель? — На CD гораздо лучше звук, чем на этих ваших стриминговых сервисах, между прочим, — парировал Сяо Чжань, завёл машину и наклонился к Ван Ибо, щёлкнул дверным замком. Затем стукнул кулаком по бардачку, который тут же радушно открылся, вытащил оттуда круглый кейс и положил его на колени своего пассажира. Тот незамедлительно дёрнул молнией, обнаружив впечатляющее количество дисков, разложенных по специальным вкладышам, и присвистнул. — Вижу, у тебя всё серьезно, — подал голос Ван Ибо, перелистывая вкладыши. — Разумеется. Выбери что-нибудь на свой вкус, чтобы я потом не слушал сравнения с твоим дядей. — Я здесь ничего не знаю. А какие-то вообще выглядят как самопальные, — Ван Ибо пакостно улыбнулся. — Ты что, Чжань-гэ, пиратишь музыку в 21-м веке? — Я резал их, когда учился в последних классах школы. Куда нам ехать? — спросил Сяо Чжань, укладывая телефон в небольшую выемку у рычага переключения передач и открывая приложение с картами. Видя, что Ван Ибо не спешит сообщать ему свой адрес, Сяо Чжань приподнял брови. — Я тебе и так скажу, как ехать. Лучше, чтобы ты смотрел на дорогу, а не куда-то чуть ли не себе в ноги. — И всё же? — Не доверяешь мне? Думаешь, что я завезу тебя в какие-нибудь доки и… — И?.. — Цензурного продолжения я не придумал. — Стало быть, есть нецензурное. — Да, но для него время ещё не пришло, — будничным тоном сообщил Ван Ибо и демонстративно вернулся к пролистыванию вкладышей. — Вот этот. Сяо Чжань взглянул на маркерную надпись на протянутом диске и рассмеялся: — Ван-лаоши точно готов к лекции, которой будет сопровождаться каждый кавер на диске? — Ибо. Пока в Корее учился, привык, чтобы называли только по имени, — пожал он плечами в ответ на вопросительный взгляд Сяо Чжаня, потом скормил диск проигрывателю: — Уверен, что твоё предложение выбрать на мой вкус — лишь иллюзия, тут вообще нет ничего, что бы я знал; плюс, что бы я ни выбрал, у тебя наверняка готова лекция на каждый альбом из коллекции. Так что давай, заводи уже свою шарманку и поехали. Некоторое время, вопреки обещанным лекциям, они ехали молча. Вернее, почти молча — на первой же песне Сяо Чжань, не отдавая себе в этом отчёта, стал неразборчиво мычать что-то вслух под мотив. Двигались они ужасно медленно — машин на дорогах была какое-то катастрофическое количество. Ван Ибо периодически аккуратно поднимал руку, чтобы предупредить о повороте и тыкнуть пальцем в указатель. На въезде на многополосное шоссе они и вовсе встали в пробку. — Давно Ван-лаоши занимается танцами? — Ибо, — упрямо повторил пассажир. — Хорошо, Ибо, как давно ты занимаешься танцами? — С детства. Мне кажется, или эта песня уже играла? Пытаешься надуть меня? Сяо Чжань улыбнулся. — Только не говори, что её ты тоже не знаешь. Это, вообще-то, «Wicked Game», чуть раньше был кавер на неё. Это, собственно, оригинал. И ему, на секундочку, больше 30 лет! Как так вышло, что за свою жизнь ты ни разу не слышал эту песню? На неё не сделал кавер только ленивый. — Ты её выделяешь только по той причине, что ей столько же лет, сколько и тебе? Как-то это не очень объективно, тебе не кажется? — Пф, — только и ответил Сяо Чжань и стал подпевать песне. Когда начался следующий трек, он вопросительно стал посматривать на Ван Ибо, силясь определить, насколько тот был запущенным случаем. — Возможно, — обнадеживающе протянул Ван Ибо, но потом криво улыбнулся: — Возможно, я не слышал её. Но разве это не из мема? «Hello, darkness, my old friend»? Он же это сказал? Сяо Чжань цокнул и принялся отстукивать ритм на руле. — Молодёжь! — У тебя, Чжань-гэ, какой-то депрессивный плейлист. — Ну, знаешь ли, искусство не всегда должно нести веселье и радость. И создаётся оно часто под впечатлением не от самых позитивных событий. Эта песня о том, что люди не умеют разговаривать друг с другом, и была написана после убийства Кеннеди, — Сяо Чжань на секунду оглядел своего пассажира. — Президента США. — Я знаю, кто такой Кеннеди, — оскорбился Ван Ибо. — Ты меня совсем за дурака держишь? Это проходят в школе. В отличие от этого твоего диска с хитами прямиком из зала славы рок-н-ролла. — Смотри-ка, ты знаешь про Зал славы. Не всё потеряно. — Про какой ещё зал? — Ну, Зал славы рок-н-ролла, — нахмурился Сяо Чжань. — Я вообще просто пошутил. Подожди. Такое что, правда существует? Сяо Чжань неверяще уставился на Ван Ибо. — С какой ты планеты? — А ты? Кто вообще слушает рок в Китае? Ты точно местный, а не прикидываешься? — Ну, детство я провёл в Европе. — Тогда это всё объясняет. Не встречал ни одного нормального китайца, который бы увлекался подобным. — Нормальный я китаец. — Абсолютно точно нет. Ты видел свою машину? — А что с ней не так? Она вместительная, в ней удобно перевозить картины и при этом не минивэн. — Чжань-гэ, ты пытаешься мне её продать сейчас? Прости, но я точно не стал бы гонять по Пекину на такой колымаге, я предпочитаю… Ван Ибо не успел договорить, потому что Сяо Чжань вытянул правую руку и недвусмысленно указал в сторону пассажирской двери: — Ты предпочитаешь ходить пешком, я понял. Можешь выйти прямо сейчас, всё равно мы в пробке. Однако Ван Ибо, очевидно, такой поворот событий не устроил: он перехватил руку Сяо Чжаня, а указательный палец своей свободной правой прижал к своим губам, но, вопреки ожиданиям, не издал никакого звука и качнул пару раз головой. Сяо Чжань совершенно не понимал значение разворачивающейся на его глазах пантомимы, пока Ван Ибо не произнёс в такт песне заключительную строку: «the sound… of silence». И сделал это настолько к месту, да и ещё более низким голосом, чем обычно. — Чжань-гэ, у тебя мурашки, — простодушно заявил Ван Ибо, продолжая сжимать руку Сяо Чжаня и слегка проходясь большим пальцем по предплечью. Сяо Чжань, ничего не ответив на это по-детски непосредственное замечание, тут же одёрнул толстовку по самую кисть и вернул руку на руль, сжимая его теперь обеими руками, как настоящий дед, хотя это даже не было необходимым — ситуация на дороге была такова, что он мог бы рулить коленями. Со взявшимся буквально из ниоткуда чрезмерным интересом Сяо Чжань уставился на дорогу перед собой. Обстоятельно оглядел стоп-сигналы стоящей перед ними машины — левую лампочку им лучше заменить, светит как-то тускло; прошёлся глазами по круглому шильдику «ниссана» — вроде и ничего особенного, но Сяо Чжаню всегда нравились аккуратные формы в логотипах; с пренебрежением взглянул на торчащую антенну — кто вообще это придумал? — и стал считать фонарные столбы вдоль разделительной полосы. Краем глаза Сяо Чжань успевал следить и за тем, чтó происходило в салоне: Ван Ибо молчал и зачем-то натирал обеими руками свои колени. На лобовое стекло упала первая капля. Едва заметная. Пару секунд спустя в нескольких сантиметрах от первой примостилась и вторая. Сяо Чжань кашлянул, собираясь с мыслями. Заговорили они одновременно. — Тебе холодно? — Может, я правда пешком? Сяо Чжань повернулся к Ван Ибо в недоумении. — Там дождь начинается, какое ещё пешком! В доказательство его слов капли стали с гораздо большим усердием разбиваться о стёкла. Вдалеке небо разрезала тонкая молния. — Дождь? — с выражением неподдельного ужаса на лице Ван Ибо пригнулся, словно пытаясь разглядеть тучи на тёмном ночном небе и оценить ситуацию, а потом прошёлся рукой по заднему сиденью, подхватывая свою спортивную сумку. — Вот же чёрт. Мне нужно бежать, — Ван Ибо пошарил рукой по двери. — Потяни вверх, — на автомате проинструктировал Сяо Чжань. Ван Ибо тут же справился с устаревшим дверным замком, потом взглянул на движение на дороге, убедился, что можно безопасно выйти, и, открыв дверь, выставил ногу на улицу. — Спасибо, что подвёз, — и, молниеносно покинув салон, хорошенько приложил дверью — машина даже слегка качнулась — видимо, не верил, что двери у этого антиквариата могут закрываться и без приложения силы. Сяо Чжань, сидя в прогретом «универсале», наблюдал, как Ван Ибо, подняв над головой сумку, бежит в смазанном из-за дождя жёлтом свете фар к тротуару, а потом, запрыгнув на него, приостановившись и оглянувшись напоследок на Сяо Чжаня, который решительно ничего не понимал, побежал в ту сторону, откуда они приехали.