keep silent and enjoy your lightning

Сцена 1

— Подожди, Ван-лаоши, ты сейчас на полном серьёзе говоришь мне, что пока я рисовал декорации, вы решили внести подобные правки в сценарий? Ты… Я даже не знаю. Это какая-то глупая шутка? Это же должна была быть эпичная история борьбы с системой, а вы собираетесь всё свести к очередной унылой любовной истории? Чего Сяо Чжань уж никак не ожидал, так это того, что обсуждение причины смены оригинального трека Пинк Флойд на синематик-кавер, который он услышал на репетиции Ван Ибо, приведёт в итоге к известию, что центральная идея всего сценария за двухнедельное заточение в мастерской кардинально сместилась в пользу романтической повестки. — Декорации менять не придётся, — немедленно отреагировал Ван Чжочэн, понимая, видимо, что Сяо Чжань готов был взвыть. А последний, и правда, легко мог бы сейчас пнуть какую-нибудь бутафорию — жаль только ничего годного под ногами не оказалось. — Слушай, мы провели, как бы это сказать, опрос. Фокус-группы, типа. И просто утопия… эти все сражения за свои свободы и права. Ну, не очень тренди. Ты же понимаешь, нам нужно получить одобрение от комитета по внеучебной деятельности? Там недвусмысленно намекнули, что сюжет «слегка тревожный», «не способствующий воспитанию нужных идеалов у современной молодёжи». И необходимо добавить в него чего-нибудь, что более соответствовало бы социалистическому курсу партии. — И вы решили, что, если добавить туда немного романтики, это будет больше соответствовать дискурсу партии? — ядовито спросил Сяо Чжань, поднимаясь со своего кресла. Сиденье тут же пришло в движение и шлёпнуло по спинке, качнулось несколько раз и замерло. — Не уверен, что комитет даст вам разрешение, надо менять весь сюжет. Ван Чжочэн, продолжая сидеть в кресле, поджал губы и беспомощно скрутил тонкую распечатку со сценарием в трубочку. Возможно, действовал он бессознательно, но именно этот манёвр натолкнул Сяо Чжаня на ужасные подозрения. И хорошо бы, чтобы они остались исключительно подозрениями. На секунду повернувшись к сцене из-за окрика кого-то из волонтёров, подвешивавших декорации к нужным тросам в рамках готовящегося через пару дней первого прогона в костюмах и со всем полагающимся антуражем, Сяо Чжань одобрительно махнул рукой, а затем прищурился и протянул руку к Ван Чжочэну: — Позволь я позаимствую твой сценарий, буквально на секунду. Ван Чжочэн сразу как-то вжался в своё кресло и воровато положил сценарий между бедром и подлокотником, что убедило Сяо Чжаня в верности возникших подозрений. — Ван-лаоши? — Поверь, Чжань-гэ, там не очень много поменялось. Так, добавили парочку реплик то тут то там. Ну, понимаешь, несколько метафор в качестве признания в любви и фразы о предназначении и судьбе… Я обещаю тебе: всё, что ты уже подготовил из декораций, прекрасно нам подойдёт. Будет даже лучше, чем мы ожидали. Ты и правда очень креативный художник… — Ван-лаоши, если ты не хочешь, чтобы я убил тебя мастихином — а это может быть очень больно и мучительно, говорю тебе как профессионал — лучше дай мне текущую версию сценария прямо сейчас. Ван Чжочэн горестно вздохнул, раскатал сценарий на коленях, выгнул его, чтобы хоть как-то вернуть ему первозданный вид, и, когда Сяо Чжань нетерпеливо цокнул, с крайне виноватым выражением лица положил сценарий на раскрытую и протянутую к нему ладонь. Некоторое время Сяо Чжань листал страницы, проводя самую настоящую инвентаризацию реплик. Тех самых, о количестве которых Ван Чжочэн сказал восхитительное — в своём несоответствии реальности — «парочка». Может быть, имелась в виду парочка сотен, а Сяо Чжань к тридцати просто стал туговат на ухо? Так или иначе, сценарий был самым вопиющим образом искромсан так, что от первоначальной антиутопии о борьбе с системой, цензурой и репрессиями осталось… Осталось? Да ничего не осталось! — Я отказываюсь в этом участвовать. Как у вас только рука поднялась превратить оригинальную постановку в… вот это, — Сяо Чжань взмахнул сценарием. Ван Чжочэн, по-прежнему сидя в кресле, схватился за руку со сценарием и, заглянув в самые глаза Сяо Чжаню, взмолился: — Ты не можешь так с нами поступить. Тебе просто надо дочитать сценарий до конца. Возьми его домой, хочешь? — Пару минут назад ты говорил, что мне вообще не стоит в него лезть, а теперь уговариваешь взять для домашнего чтения? Ты прикалываешься? — Слушай, там на самом деле всё не так плохо, как кажется на первый взгляд. Правда. Просто воспринимай это как совершенно новую историю. Я знаю, что это совсем не то, на что ты подписывался, но так уж получилось, — Ван Чжочэн поднялся со своего места и щёлкнул по сценарию. — Мы пытались договориться с комитетом, но они сказали, что не готовы подписать служебки на зал и подтвердить расписание спектаклей. Нам почти прямым текстом сказали писать запрос в университетскую комиссию по этике, а ты сам понимаешь, чем бы это закончилось. Сейчас с этим всё стало даже хуже, чем раньше. Постановку бы свернули полностью даже без возможности внести лёгкие сценарные правки. — Интересное у них, однако, понятие лёгких сценарных правок, — скривился Сяо Чжань. — Мелодрама — это, конечно, не дистопическая рок-опера, но тоже неплохо. Вместо энергичных треков с призывами к мятежам у нас теперь не менее энергичная подтанцовка под классный инструментал и несколько песен. Этот неожиданный альянс с танцевальной командой обеспечит нам полный аншлаг. Возможно, мы даже сделаем платный вход, — мечтательно протянул Ван Чжочэн. — Хоть чем-то этот засранец Ван Ибо будет полезен. — Надеюсь, все собранные средства вы передадите в какую-нибудь правозащитную организацию? — Это была бы замечательная усмешка в сторону системы, но я, знаешь ли, планирую ещё примерить мантию выпускника. — Тюремная роба тебе бы пошла, обдумай этот вариант, лао Ван, — рассмеялся Сяо Чжань. — Чтоб тебе… — начал Ван Чжочэн, как послышалось громкое «ой» со сцены, и картон, видимо, неудачно приклёпленный к тросу под софитами, спланировал по воздуху, словно бумажный самолётик, и угодил стоявшему под сценой у первого ряда Ван Чжочэну прямо в макушку, заставив того громко чертыхнуться и в гневе развернуться к сцене, ища глазами виновного. Волонтёры тут же затаились, как испуганные зайцы, вероятно, зная, каким устрашающим Ван Чжочэн мог быть в гневе. Но Сяо Чжань сгладил ситуацию, хлопнув друга по плечу и криво улыбнувшись: — Это называется «карма», дорогой друг. За твой прогиб под систему. Я в мастерскую. Прочитаю твой новый опус… Если он окажется достойным, подумаю над символизмом и доделаю оставшиеся декорации, чтобы на прогоне был более или менее полный набор. Если я больше не появлюсь, знай, что я просто не хотел говорить тебе в лицо, какую гадость ты состряпал.

Сцена 2

— Доделаю декорации, как же, — рассмеялся себе под нос Сяо Чжань, усаживаясь на водительское кресло и оставляя дверь приоткрытой, чтобы в прогретый под весенним солнцем салон попало хотя бы немного воздуха. С момента, как на пассажирском сиденье оказался неожиданный попутчик, прошло уже несколько дней. В выходные Сяо Чжань совершенно оказался не в силах возобновить свой рабочий настрой. Он слонялся по мастерской из угла в угол; то открывал, то закрывал окно; вглядывался в свои наброски, где были вполне чётко обозначены его планы относительно всей сцены в целом и конкретных частей декораций в частности; молча смотрел на залитые тушью картонки, брал их в руки, зачем-то проводил по ним пальцам, кивал сам себе и ставил на место. Всё, что от него требовалось, просто следовать намеченному плану — перенести эскизы на окончательный холст. Абсолютно механическое действие, но и на него Сяо Чжань перестал быть способен — в голове у него витали совершенно другие образы, больше напоминавшие очертания фигуры вполне конкретного человека, нежели геометрические орнаментальные элементы и символы, которые ему нужно было изображать для декораций спектакля. Хотя, возможно, его несконцентрированность пошла на пользу — с учётом нового сценария что-то наверняка придётся переделать. В любом случае, проведя в таком состоянии всю субботу и воскресенье, Сяо Чжань — его импровизированный отпуск подошёл к концу — в понедельник решил посетить контору. Уж работа потребует от него максимально сосредоточенности. В первый день новой рабочей недели, пролистав таск-менеджер на предмет активных задач, Сяо Чжань перешёл к проверке рабочей почты и нашёл там несколько интересных предложений долгосрочных проектов в качестве субподрядчика и тут же организовал летучку. Один проект было решено взять, двум другим отказать — спасибо, что, в отличие от него, сотрудники всё же умели вовремя говорить «нет». Но, увы, концентрация на работе не мешала витать некоему субъекту в мыслях на подсознательном уровне — после длительного созвона с менеджером, уточнений деталей сотрудничества, закончившегося назначением личной встречи в конце недели в их офисе, Сяо Чжань обнаружил на листочке перед собой что-то ужасающе похожее на профиль Ван Ибо. Нахмурившись и стараясь не привлекать лишнего внимания, Сяо Чжань посмотрел сначала поверх своего монитора, потом взглянул на тех коллег, что работали слева и справа от него на небольшом удалении. Конечно, никто не мог ничего рассмотреть среди его каракуль, но на воре ведь и шапка горит — как можно тише скомкав испорченный листок, Сяо Чжань отправил его в корзину для бумаг и вздрогнул от уведомления мессенджера, открытого на компьютере. Ван Чжочэн сбросил фотографию сцены, на которой на стремянке какие-то дети — иначе и не скажешь — вешали не что иное, как оставленные Сяо Чжанем картонки. Следом пришло: «Контролирую, как могу, но лучше бы тебе самому убедиться в том, что они правильно поняли твои схемы». Сяо Чжань вскинул руку и посмотрел на часы, потом рассмеялся этому бессмысленному действию — на компьютере повсюду было указано текущее время — и словил несколько непонимающих взглядов коллег, которые, надо сказать, и без того настороженно отнеслись к поведению своего начальника, сначала — впервые на их памяти — ушедшего в отпуск, а затем вернувшегося из него в странном расположении духа. — Я на обед, — радостно воскликнул Сяо Чжань, где-то глубоко внутри испытывая необъяснимое предвкушение, что обед закончится чем-то более интересным, чем рулёжка обратно в офис. В конце концов, сделать числящиеся за ним задачи он сможет и с домашнего компьютера вечером. Должны же у шефа быть хоть какие-то привилегии? Так-то Сяо Чжань и оказался сидящим в половину четвёртого дня на парковке перед дворцом культуры. Вместе с весенним воздухом через открытую дверь просочилась и лёгкая досада от того, что ему действительно пришлось давать указания по поводу декораций первокурсникам, которых непонятно откуда взял Ван Чжочэн. Нет, конечно, в качестве основного блюда на обед Сяо Чжань был рад увидеть, что сцена к его приезду приобрела явные черты того, что он планировал для постановки. Однако, в обеденном меню мечты главным лотом было явно не это, а десерт, в качестве которого он бы предпочёл, например, совершенно случайно столкнуться с кем-нибудь в коридоре. И раз уж господин Случай сегодня решил отлынивать от своих обязанностей, Сяо Чжань, как истинный начальник, решил взять дело в свои руки — оставив Ван Чжочэна и волонтёров в актовом зале, как бы мельком прогулялся до знакомого репетиционного зала. А что? Может, он тут в поисках туалета проходил… Но сквозь окна в дверях репетиционного зала явственно проглядывалось тёмное и абсолютно пустое помещение. Разочарованно стукнув по ручкам сценарием, который вновь оказался свёрнутым в трубочку, Сяо Чжань решил наконец вспомнить, что он вообще-то взрослый, а взрослым такими вещами промышлять неприлично, и отправился на парковку. Откинувшись на спинку сиденья, Сяо Чжань смахнул чёлку со лба, проверил время и открыл сценарий на случайной странице — из праздного любопытства, как сказал он себе. Из необходимости придумать хоть какое-то объяснение, почему он до сих пор торчит на несчастной парковке, сказал бы Сяо Чжань, если бы был по-настоящему честным с самим собой. Либо господин Случай был занят какими-то другими, чрезвычайно важными делами, либо Сяо Чжань не имел никакого таланта к шпионажу, но закончилось всё тем, что спустя час в попытке перелистнуть страницу он, крайне удивившись, обнаружил, что страница была последней. Ван Чжочэн не обманул: история теперь обладала другим настроением, однако всё ещё была интригующей и получила от Сяо Чжаня добро на то, чтобы быть инсценированной на фоне его работ. С выражением искреннего недоумения Сяо Чжань осмотрел парковку; прибавилось ли там машин или, наоборот, убавилось, пересекал ли её кто-то интересный — всё это прошло мимо него. Ну, если бы кто-то из знакомых заметил его машину, рассудил Сяо Чжань, то обязательно бы подошёл поздороваться — вряд ли кто-то из студентов пользовался таким же антикварным «универсалом». Взяв себя в руки, но предварительно прикрыв этими руками дверь машины, Сяо Чжань отправился домой, как вдруг на одном из светофоров решено было развернуться и ехать в офис. Дома царила опасная расслабляющая обстановка, которая в его состоянии могла способствовать чему угодно, но только не работе. А вот в офисе ему было бы просто неловко перед остальными отлынивать от дела. Так и случилось; дома Сяо Чжань, как в старые добрые времена, оказался лишь к полуночи, так как, устыдившись устроенного в обед цирка, сделал не только часть своих задач, но ещё и принялся помогать коллегам.

Сцена 3

В четверг вечером, когда, собственно, и назначили первый прогон, Сяо Чжань ещё с парковки заметил странный ажиотаж перед входом в ДК. Тут и там, заходя даже на территорию парковки, стояли стайки щебечущих девушек. Наивный Сяо Чжань тут же решил, что, должно быть, четверг в ДК был днём секций и кружков, в которых гораздо чаще участвовали девушки, нежели молодые люди, смотивировать которых участвовать в самодеятельности было зачастую невыполнимой задачей. Чем ближе подходил Сяо Чжань к актовому залу, тем больше крепли в нём подозрения, что кружкáми тут никакими не пахнет и что появление девушек в таком количестве связано непосредственно с их спектаклем. За пару метров до дверей, он значительно замедлил ход, подняв связку декораций над собой. Принося миллион извинений и кое-как кланяясь, Сяо Чжань как мог передвигал ногами в этом столпотворении, ощущая себя карпом, который двигается против течения. Ещё издалека он заметил возвышающегося над всеми на голову юношу, который, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, пытался предотвратить попадание в зал не участвующих в спектакле лиц. Сяо Чжань во избежание неловких диалогов развернул свои работы лицом к молодому человеку в надежде, что по стилю будет сразу ясно, что это дополнение к уже имевшимся на сцене. Выглядело это так, словно он нёс транспарант с каким-нибудь остроумным лозунгом на демонстрации. Молодой человек заметил его, кивнул и, дождавшись его приближения, убрал руку, чтобы дать пройти, и — остановить это было невозможно — Сяо Чжаня тут же внесло внутрь с потоком отчаянных девушек, решивших, что это их шанс посмотреть на репетицию собственными глазами. Дамы тут же разместились на задних рядах, видимо, думая, что здесь меньше шансов, что их выгонят, и затаились, во все глаза глядя на сцену. Сяо Чжань и сам невольно перевёл взгляд на подмостки, но там было совершенно пусто, если не считать декораций. Где-то слева наверху послышался треск рации, следом на сцене переключили свет. До репетиции оставалось ещё больше часа, это знал и Сяо Чжань, который спускался по проходу к сидящей в первом ряду группе людей, среди которых виднелась макушка Ван Чжочэна. Последний, будто обладая глазами на затылке, оглянулся, помахал Сяо Чжаню, а затем увидел непрошенных гостей на последних рядах и тут же недовольно скривил лицо. — Похоже, аншлаг нас ждёт ещё на репетициях, — недовольно сказал он, когда Сяо Чжань разложил декорации на сцене и подошёл поздороваться. — Чжань-гэ, подними руки, да не так сильно, мы же не собираемся в тебя стрелять. Так, гайс, посмотрите внимательно, чтобы запомнить, у кого потом просить автографы. Перед вами те самые руки, которые создали нам декорации за две недели. А это их владелец — Сяо Чжань. Сяо Чжань, знакомься… Сюань Лу, ответственная за костюмы, она твоя одногодка, кстати… Сун Цзиян — исполнитель главной роли… — Ван Чжочэн беспощадно вываливал на Сяо Чжаня имена и роли всех окружавших их людей, но запомнить такое количество информации за один присест было невозможно. Так что он более или менее отслеживал фамилии и пытался понять, с кем ему понадобится контактировать. — Ван Ичжоу сейчас в рубке, инструктирует молодёжь по микшеру и микрофонам, потому что сам он будет только на сегодняшней репетиции и на первом спектакле, в остальное время нам придётся справляться собственными силами. А в дверях ты должен был встретить Лю Хайкуаня, он помогает с музыкальным сопровождением. Он и Ван Ибо ассистируют на эстрадном отделении и обещали даже написать трек по мотивам нового сценария, но пока что я не видел ни одной ноты. Ван Чжочэн снова скривился, и Сяо Чжань безошибочно понял, кого он считает в этом творческом дуэте причиной того, что песня до сих пор не достигла его критически настроенных ушей. — Подожди, я сейчас позову малышню, пусть помогут тебе с декорациями, — затем Ван Чжочэн посмотрел на актёрский состав: — Так, вы пока идёте переодеваться под контролем Сюань Лу. И возвращайтесь в зал сразу. А я пойду проведаю, как обстоят дела со звуком. Раздав инструкции, Ван Чжочэн поднял рацию, щёлкнул на кнопку, гаркнул, что ему срочно нужны волонтёры на сцене, и ушёл по одному из боковых проходов к рубке, которая располагалась практически по центру зала сразу за последним рядом. «Малышня» появилась буквально через минуту, Сяо Чжань не успел даже плёнку снять с картонок. А дальше ему оставалось только дивиться тому, как беспрекословно они слушались его указаний относительно размещения декораций на сцене. Пока волонтёры возились с крепежами, Ван Чжочэн подозвал Сяо Чжаня на минутку и попросил его, поскольку он всё равно на сцене, проверить несколько петличек, чтобы потом выдать их актёрам. Так что раз в какое-то неопределённое количество минут он получал петличку, которую требовалось прищипнуть к горловине футболки, и передатчик, крепившийся на поясе. По требованию Ван Чжочэна, который вещал инструкции в обычный микрофон, присаживаясь то на одно, то на другое место, Сяо Чжань периодически говорил что-нибудь, чтобы на другом конце могли настроить звук. Когда все были довольны результатом, Ван Чжочэн показывал «окей» сидящему за микшером Ван Ичжоу. Произносить каждый раз «1, 2, 3» и «чек-чек» казалось неловким, поэтому Сяо Чжань стал напевать рандомные строчки из любимых песен. Ожидая, когда Ван Чжочэн принесёт ему новую радиосистему для проверки, Сяо Чжань страховал сразу две стремянки с «малышнёй» и сначала решил, что ему показалось, как после краткого треска в рации — он уже привык, что он раздавался почти на постоянной основе — в колонках вдруг послышалось очень знакомое «hello, darkness, my old friend». Но затем последовало «I've come to talk with you again». Продолжая стоять с широко расставленными руками, вцепившимися в уже согревшийся в его ладонях металл переносных лестниц, Сяо Чжань почувствовал, как будто у него заложило уши — так сильно зашумела кровь и где-то ниже неконтролируемо быстро заухало предательское сердце. Сдержав порыв тут же развернуться и подтвердить свои догадки относительно того, кто был обладателем голоса, Сяо Чжань никак не поторапливая «малышню» ждал, когда они закончат крепить декорации. То одна, то вторая лестница время от времени слегка покачивались, когда работавшие на самом верху волонтёры меняли позу, но теперь Сяо Чжань не мог ручаться, что лестницы не тряслись больше от его собственных рук, которые, как ему казалось, ходили ходуном и с трудом удерживали перекладины. Таким образом, слишком занятый своими беснующимися мыслями он даже не услышал шагов по боковой лестнице на сцену и осознал, что кто-то поднялся к ним, только когда за его спиной послышалось: — Чжань-гэ, лао Ван попросил сменить тебе микрофон. Сяо Чжань обернулся, ощутив внутри одновременно ужас и радость от того, что всё-таки это был Ван Ибо, зачем-то кивнул сам себе и громко сглотнул. — Чжань-гэ? Микрофон? — Ван Ибо потряс перед его глазами набором из петлички и напоясного передатчика. — Я, что? А, да. Сейчас, — Сяо Чжань запрокинул голову и посмотрел на первокурсников где-то там наверху. Потом перевёл взгляд на свои руки и побелевшие костяшки пальцев, сжимавшие стремянки, и беспомощно встретился глазами с Ван Ибо. — Помочь? — с улыбкой предложил Ван Ибо, с интересом наблюдавшего за этими трепыханиями. — Угу, спасибо, — ответил Сяо Чжань, собираясь выпустить из правой руки лестницу, как только Ван Ибо возьмётся за неё. Очевидно, под помощью они подразумевали совершенно разное развитие событий, потому что Ван Ибо в ответ хмыкнул: — Ну, заметь, я делаю это после твоего согласия, — и, сунув новый набор в карман ветровки, потянулся к ремню Сяо Чжаня, чтобы открепить передатчик. Не предпринимая никаких лишних движений, он быстро справился с задачей, а затем подлез под руку Сяо Чжаня и так же аккуратно от вóрота футболки отсоединил петличку, ни разу не воспользовавшись ситуацией, чтобы прикоснуться к коже. Сяо Чжань не успел понять, расстроило его это или обрадовало, как услышал насмешливое: — Чжань-гэ, должно быть, твоему умению задерживать дыхание позавидует опытный фридайвер. — Смеяться над старшими некрасиво, Ибо. — Ты просто очень забавный, а я всё ещё самовлюблённый засранец, поэтому набери побольше воздуха в лёгкие, я сейчас прикреплю тебе новый микрофон. Поскольку я не уверен, что смогу справиться так же быстро, то всерьёз переживаю за твоё пожилое здоровье, — Ван Ибо криво усмехнулся и стал разматывать провод, соединявший петличку и передатчик. Сяо Чжань, продолжавший на чистой инерции держать стремянки, следил за тем, как пальцы Ван Ибо распутывают провод. Наконец покончив со своим важным делом, Ван Ибо взглянул на Сяо Чжаня: — Первым повесить передатчик или петличку? — Сяо Чжань на это только шумно вдохнул. — Понял, выберу сам, — со смешком сказал Ван Ибо и потянулся руками к чужой шее, чтобы приподнять футболку в этот раз, неизбежным образом прикоснувшись к чужой коже. — Ты в курсе, что если они каким-то чудом не свалятся сами, то велика вероятность, что они свалятся по моей вине? — прошипел Сяо Чжань и с ужасом услышал свой голос в зальных колонках. Потом дёрнул головой и встретился взглядом с первокурсником, который стоял на правой лестнице и глядел на него как-то осуждающе растерянно. Моральных сил встретиться с таким же взглядом на левой лестнице у Сяо Чжаня не было. Ван Ибо рассмеялся где-то под боком и щёлкнул переключателем на передатчике. — Однако, Чжань-гэ — мастер попадать в дурацкие истории. Да, прискорбно, что этим студентикам попался в компаньоны такой дурной помощник, пока они рискуют своими конечностями на высоте, но я — если вдруг что — отслеживаю всю ситуацию и смогу подстраховать вас всех. Потому что надеяться на тебя им, наверное, не стоит, иначе возможны осадки в виде волонтёров. — Ван Ибо, ты вообще человек? — Чжань-гэ, ты можешь выяснить этот факт лично после любой репетиции, — улыбнулся Ван Ибо и пригладил горловину футболки. — С петличкой готово. Вышло прекрасно. Как говорится, сам себя не похвалишь — никто не похвалит. — Я спускаюсь, — внезапно послышалось с верха правой лестницы. Ван Ибо, прошептав «прости», запихнул передатчик Сяо Чжаню в задний карман брюк, обошёл лестницы и взялся с другой стороны. — Я подержу, а ты прикрепи спокойно, ладно? Сяо Чжаню в ответ оставалось лишь кивнуть и заняться передатчиком. В этот раз эмоции были определены безошибочно — он был готов страховать «малышню» и проверять микрофоны весь вечер, если это означало, что Ван Ибо будет лично крепить и снимать с него соответствующее оборудование. — Этот — последний, — как будто читая его мысли, произнёс Ван Ибо и ухмыльнулся. Сяо Чжань, глядя, как спускается волонтёр, осознал, что вообще-то ему нужно принять работу, и, сбивчиво напевая для проверки микрофона какой-то микс, спустился со сцены и пошёл в конец зала, чтобы увидеть, как смотрятся декорации издалека. Если что-то окажется не так, поправить нужно сразу, пока первокурсник не успел раствориться среди подготовительной суеты. Сяо Чжань ходил вдоль одного и того же ряда, разглядывая сцену с разных ракурсов, в это время второй первокурсник тоже стал спускаться, и теперь сцена открывалась взору во всём великолепии декораций для первой части спектакля. Ван Чжочэн восхищённо присвистнул в микрофон и показал Сяо Чжаню большой палец, потом попросил вернуться на сцену для чистоты эксперимента. На сцене Ван Ибо с абсолютно каменным выражением лица помогал убирать стремянки студентам, которые на его фоне смотрелись гномами. Но, к удивлению Сяо Чжаня, когда он поднимался по боковой лестнице справа от сцены, Ван Ибо вместе со студентами спустился в зал по другой. Оказавшемуся на сцене в одиночестве и занятому исключительно проверкой микрофона Сяо Чжаню стало как-то неловко; он проводил Ван Ибо взглядом до самого выхода и краем глаза заметил, как рассевшиеся на последних рядах студентки занимались абсолютно тем же самым, что и он. Кажется, теперь причина их появления здесь была предельно ясна. Затем Сяо Чжань взглядом прошёлся по пустым креслам центральных рядов и решил следить за перемещениями и командами Ван Чжочэна. Не зная, куда деть руки, Сяо Чжань вцепился в передатчик на пояснице, а указательным пальцем правой выводил какие-то не поддающиеся объяснению узоры на своём бедре, периодически прерываясь на то, чтобы смахнуть несуществующую каплю пота с правой брови. В зал постепенно возвращались актёры, и когда с проверкой последней петлички было покончено, Сяо Чжань спустился к ним и с вежливой улыбкой передал микрофон одному из актёров. — При таком расположении декораций Ван Ибо придётся менять варианты перемещения танцовщиков по сцене, — сказал подошедший к ним Лю Хайкуань, — они используют практически всё пространство, а теперь выходит, что оно процентов на тридцать уменьшилось. — Для этого мы и делаем прогон с учётом всех вводных, так что у Ван Ибо будет полно времени внести нужные правки, — без какого-либо намёка на человеческое сочувствие отрезал Ван Чжочэн. Лю Хайкуань пожал плечами и пошёл в рубку к Ван Ичжоу. Ван Чжочэн вернулся к подсчёту своих подопечных: — Актёры все вернулись?.. Идите за кулисы, занимайте свои места. А мы позовём балет… Дождавшись, когда они останутся вдвоём, Ван Чжочэн повернулся к Сяо Чжаню: — Чжань-гэ, умоляю, останься, пожалуйста, на репетицию, тебе придётся взять на себя этого говнистого придурка, если он удумает скандалить из-за того, что придётся ужать территорию для плясок. Сяо Чжань, пропустив всё неугодное мимо ушей, для справки решил поинтересоваться: — Как вы вообще умудрились начать работать вместе, если ты его не перевариваешь? — Это всё Лю Хайкуань. Он совершенно случайно залетел на прошлый спектакль и офигенно подобрал нам музыку, и я, не особенно-то раздумывая, пригласил его и в этот раз. Ну и когда концепт стал меняться, естественно, всю музыку тоже пришлось менять. И как-то раз мы обсуждали расположение треков относительно происходящего на сцене, и кто-то случайно обмолвился про то, чтобы было бы круто, если бы мы добавили танцевальные номера, чтобы сохранить тот движ, который планировался изначально. Слово за слово, всплыло имя Ван Ибо, он тут известная, знаешь ли, личность, когда дело касается танцев. А Лю Хайкуань возьми да скажи, что они хорошо общаются, потому что работают на одном факультете. Естественно, все от этой новости сразу сошли с ума и стали вить из меня верёвки, чтобы я согласился на то, чтобы Лю Хайкуань закинул удочку. А какой актёр откажется от полного зала? — Разумеется, никакой, — не без сарказма откликнулся Сяо Чжань. — Вот! Я же не совсем изверг, чтобы из-за своих личных соображений лишать их такой возможности. Для кого-то это последний спектакль в нашем театре, а для тех, кто участвует впервые, отличный старт. В итоге тем же вечером мы отправили сценарий Ван Ибо, и он снисходительно согласился, но, как и ты, попросил полную независимость. А мне, знаешь, уже после истории со сценарием и нашего слившегося со всеми деньгами декоратора просто нечего терять. Ещё эта их песня. Я вообще не знаю, чем они там занимаются. Плюс ко всему — сценарий, написанный на коленке. Я ужасный руководитель, да? — Расслабься. Я уверен, всё пройдёт хорошо. Сценарий вышел нормальный, — Сяо Чжань успокаиваще похлопал друга по плечу. — С танцами и песней тоже всё будет в порядке. Ни Лю Хайкуань, ни Ван Ибо не похожи на того, кто будет рубить сук, на котором сидит. Их имена напечатают на афише; если постановка провалится, то они провалятся вместе с тобой. — Воодушевляет, спасибо. Сяо Чжань рассмеялся: — Ну правда, мы тут все в одном корыте, так что если вдруг погорим, то тоже вместе. — Раз уж мы в одном корыте, может, позовёшь плясунов? После просиживания штанов в понедельник на парковке меньше всего Сяо Чжаню хотелось вести себя навязчиво в отношении Ван Ибо и лишний раз мозолить ему глаза, но Ван Чжочэн выглядел настолько умоляюще, что отказать было бы равносильно тому, чтобы пнуть беззащитного щенка. Противоположно тому воодушевлению, которое переполняло Сяо Чжаня все выходные, сейчас он шёл к репетиционному залу с ощутимой неохотой, потому что после эпизода на сцене и того, как Ван Ибо ушёл, даже взгляда не бросив на прощание, Сяо Чжань всё больше склонялся к тому, что над ним потешаются. И осознавать это было не то чтобы шибко приятно. Поэтому он обрадовался, когда ему удалось оповестить танцевальную труппу, что их ждут в актовом зале, выцепив девушку, которая стояла ближе всего к дверям, и тут же выскользнув обратно в коридор. Возвращался он чуть ли не бегом и замедлился только перед тем, как непосредственно зайти в актовый зал. Проблемы начались практически сразу. Один из танцовщиков, несколько раз натолкнувшись во время второго танца на один из декоративных элементов, стоявших на специальной подножке в правой части сцены, попытался было на эмоциях пнуть несчастную декорацию, отчего заметивший это Ван Ибо махнул рукой Лю Хайкуаню и Ван Ичжоу, чтобы выключили музыку. — Это, блин, невозможно! — взмахнул руками молодой человек, одновременно пытаясь отдышаться. Сяо Чжань, сидевший вместе с Ван Чжочэном в третьем ряду, без всякого труда уловил несколько нецензурных выражений не для протокола и увидел, как ещё несколько человек из балета согласно закивали в ответ, в особенности те, кому часто приходилось танцевать по краям периметра. — Что вообще символизируют эти линии? По-моему, без них будет только лучше. — Можно убрать те, которые мешают непосредственно в танце. Их и правда столько, что никто и не заметит пропажи пяти штук. Иначе нам придётся перестроить всю групповую динамику, — поддержала своего коллегу та самая девушка, которой Сяо Чжань полчаса назад сообщил, что репетиция вот-вот начнётся. Отчего-то её слова сейчас прозвучали для него как чистое предательство, она-то показалась ему вполне приятной и миловидной, а сейчас получалось, что девушка совершенно не понимала композицию, созданную на сцене руками Сяо Чжаня и волонтёров. — Мы поменяем динамику тем, чьи движения заходят на декорации. Эти углы задействованы только в трёх номерах, слегка видоизменить их не проблема, — Сяо Чжань впервые слышал, чтобы Ван Ибо говорил так строго. — И похерить всю синергию, которой мы добились за эти недели репетиций? Сяо Чжань попытался встать, но Ван Чжочэн ухватил его за руку и потянул обратно: — Тихо, пусть лучше выскажутся сейчас, мы хотя бы будем понимать, с какой стороны нас могут саботировать. — У нас ещё три недели репетиций, не вижу никакой проблемы. Если тебе лень выучить пару новых связок, это не повод плевать на чужую работу, — отрезал Ван Ибо. — Конечно, а наплевать на нашу — повод просто отменный, — ядовито отозвалась девушка. — Тебе-то не придётся учить новые движения, ты чаще всего стоишь по центру. Давайте проголосуем. Кто за то, чтобы избавиться от части декораций? — Не удивлюсь, — прошептал Ван Чжочэн, — если сейчас засранец предложит в ответ проголосовать в пользу того, чтобы избавиться от этой девицы. Я много раз слышал о том, что он не церемонится с ними. В воцарившейся тишине было отчётливо слышно, как глухо стукнулось о спинку сиденье кресла — Сяо Чжань поднялся со своего места. Всё внимание тут же переключилось на него, Ван Ибо, стоявший спиной, тоже обернулся с плохо читаемым выражением лица. — Голосовать никто не будет, — Ван Ибо развернулся к своей труппе. — Сегодня прогоним как есть, я отмечу все моменты, где мы не попадаем в геометрию пространства, и посмотрю, чтó можно с этим сделать. Если, конечно, иллюстратор Сяо готов нам помочь? Ван Чжочэн стукнул Сяо Чжаня куда-то по колену, и тот наконец понял, что под «иллюстратором Сяо» имелся в виду именно он. — Здравствуйте, меня зовут Сяо Чжань, я готовлю декорации к этому спектаклю, — он вежливо улыбнулся и слегка поклонился, а затем не смог удержаться и не взглянуть прямо на Ван Ибо: — С нетерпением жду нашей совместной работы! Оба танцовщика, вероятно, почувствовали себя неловко, что позволили себе несколько лишних реплик относительно работ человека, который, оказывается, находился в зале, и вместе со всеми кивнули в ответ, выглядя при этом откровенно пристыженно. Ван Ибо криво улыбнулся Сяо Чжаню, махнул Лю Хайкуаню, который предусмотрительно отмотал звучавший трек чуть назад, и вернулся на свою позицию. В словах девушки, подумалось Сяо Чжаню, пока он смотрел за продолжением номера, действительно был резон — очевидно, танцовщики потратили много времени, чтобы добиться такой слаженности; наблюдать за движениями балета доставляло эстетическое удовольствие. Как человек искусства, Сяо Чжань понимал, насколько кропотливый труд стоял за этой кажущейся лёгкостью движений и перемещений по сцене. И то, что он добавил проблем своим в глобальном смысле коллегам, не красило его в собственных глазах. Но, с другой стороны, отказаться от боковых элементов было невозможно. Например, та декорация, на которую натолкнулся эмоциональный танцовщик, должна была в изначальном сценарии символизировать момент, когда героя осеняет осознанием того, что он заперт в рамках системы и что всю свою жизнь жил во лжи. На чёрной туши был выцарапан изящный ствол дерева, в середине переходивший в ветвистую безлистную верхушку. Перед сценой, где герой должен наконец «прозреть», технические ассистенты должны повернуть декорацию кверху ногами. С помощью этого простого действия дерево превращалось в молнию, потому что этот момент просветления в воображении Сяо Чжаня было подобно стихии, которое может нагрянуть абсолютно внезапно, и ты никак не можешь его откатить обратно, потому что не властен над знанием так же, как люди не могут подчинить себе стихию. В первой версии декораций по сцене было разбросано ещё несколько таких же изображений с чуть более тонко нацарапанными деревьями, чтобы не отвлекать внимание от основного, которому было суждено быть перевёрнутым. Сяо Чжаню не очень хотелось делать это настолько в лоб, но он знал, что многим зрителям необходимо было помочь заметить подобное «преображение» деталей. Ван Чжочэн сначала скептически отнёсся к тому, чтобы сделать часть декораций настолько явным участником театрального таинства, но сам же пришёл в восторг, что этот символичный элемент они смогут использовать и в новом сценарии. В текущей версии переворот происходил в момент, когда главный герой осознавал свою влюблённость в ту, что олицетворяла противоположные его жизненной философии идеи. Сяо Чжань считал это гораздо более банальным вариантом воплощения своей идеи, но спорить не стал. Более того, Ван Чжочэн не далее, как позавчера, попросил выцарапать ещё одно дерево такой же толщины, чтобы они могли разместить его в противоположной стороне и перевернуть, когда и главная героиня осознает свои чувства. «Шутка, повторённая дважды, перестаёт быть смешной», хотел было на это возразить Сяо Чжань, но в итоге сегодня приехал с предпоследней партией декораций, среди которых была и эта двухметровая молния, и лично водрузил её на крепёж в левой части сцены. — Возможно, нам стоит ещё раз подумать над костюмами, они теряются на фоне декораций, — облокотившись на спинку соседнего кресла, негромко произнесла подошедшая Сюань Лу. — Кажется, Сяо-лаоши слишком талантливый для нашей незамысловатой университетской постановки и заставляет нас работать сверхурочно, чтобы соответствовать. Сяо Чжань от этой витиеватой похвалы — похвалы ли? — ощутил себя ещё более виноватым, а Ван Чжочэн фыркнул, краем глаза продолжая следить за происходящим на сцене: — Этой богадельне давно пора перейти на новый уровень. Вопрос, сможем ли мы успеть это сделать в настолько сжатые сроки. Расслабься, Чжань-гэ, это камень не в твой огород, а в наш. — Кажется, пришло время для полной инвентаризации нашей костюмерной, в крайнем случае закупим что-нибудь оптом за счёт факультетских средств. — Мы все надеемся на тебя, сестрица Лу, — тепло улыбнулся Ван Чжочэн, обратив всё свое внимание на сцену. Не прошло и минуты, как он в очередной раз поджал губы и сделал какую-то пометку в своей копии сценария. Невольно задержавшись взглядом на книжечке в руках Ван Чжочэна, Сяо Чжань обнаружил, что на полях не оставалось и живого места. Что ж, хотя бы гнев участвующих в спектакле будет направлен не на него одного.