Черное пламя и снежный вихрь

Они всё время были вдвоем, с того самого дня, когда девятилетний А-Лань не стал потешаться над мальчишкой еще младше, попавшим в беду, не стал добивать и так избитого и искалеченного бродяжку, а подошел, помог подняться и оторвал край от своей рубашки, чтобы перевязать окровавленную руку со сломанными пальцами. А-Лань оказался в Куйчжоу совсем недавно и еще не успел усвоить местных жестоких законов. Сироту привез откуда-то с севера торговец, которого попросили подвезти ребенка, лишившегося родителей во время поветрия, к дальним родственникам. Но на месте дома дядюшки Суна оказались только руины. Соседи сказали, что дядюшка Сун, бывший когда-то хорошим портным, спился и погиб оттого, что закурил трубку, лежа в постели. Пришлый ребенок оказался никому не нужен, у всех и своих семеро по лавкам. Так он и ночевал то там, то здесь, прячась от местных бродяжек... пока не встретил кого-то, еще более несчастного, чем сам. Сун Лань еще не успел окончательно утратить внушающий доверие вид домашнего ребенка. А страх за другого и желание помочь придали ему изобретательности, и он потащил А-Яна за собой, подальше от чайного дома, возле которого собралась толпа зевак, и стал жалобно расспрашивать взрослых, где бы можно найти лекаря. Плача, говорил: "Мы сами не местные, приехали издалека, нас ограбили разбойники, мы с братиком потерялись...". Многие отворачивались и прогоняли детей прочь, но нашлась добрая женщина, посоветовавшая обратиться к знахарке на окраине. Тетка Куди согласилась помочь и приютить мальцов на время, но за это Сун Ланю пришлось работать на огороде и в птичнике, как взрослому, а то и больше. Старуха была щедра только на требования и тычки, но А-Лань не жаловался и покорно копал землю, полол сорняки, кормил птиц и кроликов. Он ведь больше не был один в этом мире. У него был друг, самый лучший, почти как родной брат. Так время и шло. Они прекрасно дополняли друг друга. А-Лань умел выглядеть благовоспитанным и беззащитным, немного умел читать, по чуть-чуть знал того-сего из домашних дел, чему учатся дети от родителей. А-Ян не робел в драке, всё лучше и лучше подворовывал, а врал просто мастерски. Он схватывал всё на лету и очень быстро стал задумываться о том, что два парня со смекалкой и руками, растущими из правильного места, могут найти себе лучшее применение, чем всю жизнь горбатиться, прислуживая в чужих домах. И, когда одной весной старуха-знахарка умерла, А-Лань и А-Ян похоронили ее, сожгли ритуальные деньги, из нехитрых пожитков что могли, унесли с собой, а что нет - продали соседям, хоть те и явно недоплачивали, намекая на сомнительные права приживалов. "Мы должны стать заклинателями", - решил А-Ян. - "Так никто не сможет нас обидеть, и мы сами дадим отпор кому угодно. И я обязательно отомщу тому уроду, который толкнул меня под повозку. Я с него шкуру сдеру...". А-Лань не возражал. На ярмарках в Куйчжоу он пару раз видел бессмертных господ, наряженных в шелка, с блестящими заколками в волосах, с сияющим оружием... В самом деле, отчего бы так не жить? Купить себе целую коллекцию вышитых туфель, еще лучше, чем у этого противного А-Цзина, сынка писаря. И зеленое ханьфу, точь-в-точь как у того пригожего молодца, который вечером ходит к веселой вдове, госпоже Шу. И есть конфеты каждый день... Брать в ученики подростков невесть откуда никто не хотел. А если какой-то странствующий заклинатель думал принять только одного ученика, то тут уже были против они сами. Друг без друга никуда. Слишком много на свете обманщиков, мошенников, разбойников и торговцев живым товаром. От одной такой хитрой лисы они еле-еле ноги унесли. Заклинательницей представлялась, кстати. Черепаха старая. Сун Лань решил, что обязательно отрубит ей руки-ноги и бросит подыхать в канаве, если она еще встретится ему на пути в том счастливом будущем, в котором он станет великим воином. Так они помыкались до зимы, нахватавшись по верхам у разных мастеров. Но наконец их приютил господин Синь, живший в деревне недалеко от владений клана Линьси Юань. Господин Синь когда-то давно был отличным заклинателем, но однажды, помогая адептам родного клана осушить бездонный омут, потерял много ци и почти лишился золотого ядра. Он не хотел быть обузой своей семье, ему больно было доживать калекой среди людей, помнивших его блестящим молодым господином... и он осел в глуши, защищая крестьян от мелкой нечисти и понемногу экспериментируя с темными искусствами. Никакие родители, заботящиеся о счастливом будущем своих детей, не отдали бы сыновей в ученики столь сомнительному наставнику. А два босяка-подростка решали свою судьбу сами и были бы благодарны за любую науку. Да и чем-то приглянулись они пожилому заклинателю, которому не от кого было ждать помощи в повседневных делах, и некому было передать знания, накопленные трудом и горьким опытом. "Не верьте всем этим шарлатанам, которые считают, будто если не начал учиться заклинаниям в шесть лет, то потом уже поздно. Конечно, легче учить ребенка, подобного чистому листу, чем подростка... но при умении и терпении можно и кота научить курить трубку, и из любого парня с улицы сделать заклинателя. Во всяком случае, темного". Так говорил господин Синь. Он оттаивал понемногу, глядя на то, как внимательно А-Лань и А-Ян слушали его, как старательно учились всему, что он знал сам и мог вложить в их головы. Постоянные занятия магией показали, что таланты у парней изначально были разные. Сун Лань удивительно быстро смог развить золотое ядро, лишь чуть-чуть уступающее по способностям его более благополучным ровесникам, начавшим практиковаться раньше. Он мог преобразовывать свой поток ци в воду или снежный вихрь – редкий дар, доступный не каждому. А вот пустить в свое тело тьму он не мог, его ядро отторгало темную ци, подобно тому, как некоторые люди не выносят шерсть, пыльцу или определенные запахи. А Сюэ Ян в темном потоке чувствовал себя, словно рыба в воде. Он чуял темную ци, словно хищник – добычу. И все же разность талантов не могла нарушить их прочной привязанности друг к другу. Они жили одной целью: отомстить ублюдку, из-за которого Сюэ Ян чуть не остался калекой. * …- Люди смотрят на меня так, будто я какой-то ущербный! – злился Сюэ Ян после одного из их выходов в город с наставником. – Когда-нибудь я возьму и вырежу язык любому, кто посмеет надо мной смеяться… Они лежали на траве в дальнем углу запущенного сада, в тени старого дерева. Сун Лань поймал друга за руку, бережно поглаживая пальцы, изуродованные грубыми шрамами. - Ян-Ян, да никто ведь ничего не говорил, и вряд ли кто-то даже заметил. Людям всё равно, они заняты своими делами и своими заботами. На каждого, кто ниже их, они смотрят как на пустое место, вспомни, сколько раз мы этим пользовались. - Ну, да, - согласился Сюэ Ян. – Но они все меня бесят… меня всё бесит! Сун Лань ласково погладил его ладонь. - Это просто потому, что ты растешь, становишься взрослым, тебе хочется стать самостоятельным охотником, хочется, чтобы на тебя смотрели как на мужчину, а не как на ребенка. Тебе шестнадцать лет, возраст такой… - Каким мудрым ты стал, давно ли сам был как ёж с иголками во все стороны и спорил с учителем Синь, - Сюэ Ян надул губы. - Не сердись, А-Ян. Слушай, хочешь, я куплю тебе перчатку? – предложил я. – Будет смотреться красиво и необычно, и закроет шрамы. - Но ты же копишь деньги на третью пару туфель… - Подумаешь, позже куплю, - беззаботно ответил Сун Лань. – Я ведь уже немного зарабатываю, я могу побаловать своего Ян-ди. Сюэ Ян радостно улыбнулся. - Мой Лань-дагэ самый лучший!