Глава 4. Король ольхи
18 апреля 2023 г., 19:20
Единая мгла, пляшущая насыщенными серебристыми пятнами, сменилась мутной, серой и промозглой пустотой. Спустя долю секунды в голову мелкой рябью пробилась только одна-единственная мысль о том, что скоро вставать… Нет. Сегодня же нет учёбы. Орландо зажмурился, не желая отдаваться новому, пусть и выходному, дню. По телу украдкой забегали бледные рассветные лучи: они заигрывали с ним, переливались россыпью ярких капель, золотили открытые участки ровной, чистой и чуть потемневшей от загара кожи. Орландо долго и упорно крутился на кровати, пытаясь улечься поудобнее, но обнаглевшее солнце липкими шажочками добралось до лица. Глаза неприятно обожгло. Он резко дёрнулся в сторону и уставился на ровный натяжной потолок успокаивающего персикового цвета. В глазах неприятно зудело, он грубо потёр их, с горечью приняв тот факт, что окончательно проснулся. Облегчение и радость от осознания нерабочего дня были сиюминутными и неспособными наполнить его энергией на день грядущий.
Желание вернуться в «тот мир», сказочный мир удовольствий, переполняло тело и душу. Недовольство от ничтожности собственной жизни росло: голову мигом заполнили глупые приземлённые мысли, приглушая воспоминания о приснившемся, но тело жаждало помнить всё. Орландо немного потряхивало. Главенствовали противоположные друг другу желания: заснуть вновь и подорваться с постели — заглянуть в спальню к отцу, убедиться, что случившееся не было сном. По коже, зацелованной солнцем, ещё огнём горели его фантомные прикосновения. Такие грубые и такие бережные одновременно. Он немного поёрзал по мягкой ткани постельного белья, желая продлить ощущения, но быстро понял глупость подобной затеи.
Стоило максимально загрузить мозг повседневной рутиной, и тот вновь стал искать спасения в «другой реальности». Орландо ощущал давящую тяжесть книг в ногах: он явно переоценил свои силы, взяв на изучение две стопки пылесборников. Несмотря на то, что появление «милашки Орландо» на пороге университетской библиотеки всегда отмечалось особенно тепло и радостно, виновнику торжества каждый раз приходилось переступать через себя. Миссис Апельсин изо всех сил старалась быть учтивой, показать перед миловидным студентом свой профессионализм. Женщина оживленно подсказывала книги, что могли бы заинтересовать юношу, к примеру: «очень популярное среди молодёжи фэнтези о беловолосом охотнике на нечисть». «Он эльфов злых прогнал за дальний перевал», — гласила витиеватая фраза из баллады о «Белом волке» прямо по центру обложки. Но Орландо данное творчество нисколько не заинтересовало. Какие эльфы в славянском сеттинге? Если ему и удалось бы найти в данном произведении что-то интересное, то доказательств того, что это не бред воспалённого мозга автора не было никаких. Эльфы были, есть и будут духами лишь германо-скандинавской мифологии.
Но, даже несмотря на все неудачи при поиске информации, столько заполненных строк в его читательском билете не было никогда. Орландо нужно будет тщательно проверить наличие всех книг, когда придётся их возвращать, чтобы к концу года его не было в списке должников. Те при неурегулировании конфликта могли передать студенческому союзу, а через него неприглядная информация могла проскользнуть и до всего учебного потока. Узнай хоть одна душа в мире о его специфичных книжных предпочтениях по типу: «Владыка эльфов», «Бессмертная любовь», «Невеста лесного духа», «Награда для эльфа», «Эльфийский клинок», «На языке эльфов» и далее по списку, Орландо не раздумывая выйдет в окно.
Отец заметил внезапно ни с того ни с сего появившуюся любовь к чтению, но лишь строго, по-родительски, попросил «не разводить в комнате беспорядок». Ли не интересовался, какого качества книги читал его сын. Хотя стоило бы. Данные произведения не несли никакой художественной ценности и были поголовно напечатаны на сероватой, на просвет почти что прозрачной бумаге. Поэтому Орландо в очередной раз обратился к мифам и легендам. В руках у него лежало то самое своеобразно проиллюстрированное во сне стихотворение Гёте «Лесной царь» или же «Король ольхи». Книга некрасиво смялась, пара листов загнулась, становясь подобием закладки. Поэтому он легко нашёл момент, на котором остановился.
«Почему фигура злого духа называется Ольховым королём? Правильный ли это титул? Или верно говорить только Король эльфов? В немецком языке ольха (нем. die Erle) и эльф (нем. die Elfe) похожи в написании, в связи с чем и могла возникнуть ошибка. В скандинавском фольклоре Ольховый король служит источником смерти. Он напускает болотный туман, насылает болезни и, вероятно, умеет колдовать. Гёте обратился к его образу после встречи с незнакомцем: однажды поздней ночью поэту привиделась темная фигура со свёртком в руках. Она быстро проскакала мимо ворот сельского дома, в котором гостил Гёте. На следующий день ему сообщили о фермере, отвозившем смертельно больного сына к врачу. Вот как родилось такое ужасное и завораживающее стихотворение Гёте:
Кто скачет сквозь ветер по рощам ночным?
Ездок запоздалый с ребёнком своим.
Он обнял его, усадивши в седло, —
Ребёнку с отцом хорошо и тепло.
«Что прячешь лицо ты, вокруг не смотря?»
«Отец, ты не видишь Лесного Царя?
В огромной короне и с львиным хвостом?»
«То дымка тумана во мраке ночном».
«Прекрасный мой мальчик, иди же со мной!
Тебя увлеку я чудесной игрой.
Цветов пёстрых много в угодьях моих,
У матери много одежд золотых».
«Отец, неужели тебе не слыхать,
Что Царь мне Лесной тихо стал обещать?»
«Не бойся, мой сын; успокойся, родной, —
То ветер шуршит облетевшей листвой».
«О нежный мой мальчик, иди же быстрей!
Я нянчить тебя позову дочерей.
Устроят они свой ночной хоровод —
Любая упляшет тебя, упоёт».
Каким же приятным «кошмаром» для Орландо обернулось времяпрепровождение за поэзией. Угодья Лесного Царя были поистине впечатляющими: бесконечно цветущая растительность, сотни каменных извилистых троп, что всегда выводили к дому. Орландо никогда не видел столь живописных, цветущих мест в реальной жизни. Такое чувство, что мозг собрал все виденные когда-то изображения лесных массивов, извилистых арок, каменных построек и статуй, слепил их в единое месиво, выкрутив качество и яркость картинки на максимум. Иначе как ещё можно объяснить столь красочный сон? Он всю жизнь провёл в городских реалиях, максимум встречая растительность в виде газона на частных территориях и редкие насаждения в парках. Обещанные одежды были не золотыми, но приятным бархатом до сих пор ощущались на коже. Песен и плясок хватило в избытке. Ребёнку с отцом в этот вечер действительно было хорошо и тепло.
Орландо отбросил мечтания вместе с книгой и потянулся к тумбе — проверить время на телефоне. Неимоверно раннее утро. Ещё даже магазины не открылись. В выходной были все шансы посмотреть десяток подобных снов, но мозг, выдрессированный на ранний подъём, стабильно пробудил с утра. Юноша глубоко зевнул, наполняя отдохнувшее тело кислородом, потянулся на кровати, мышцы приятно заныли, окуная его в умиротворение до тех пор, пока он больно не врезался левой рукой в стену — кровать была совсем не королевских размеров. Он встал, растирая пульсирующую, зудящую кисть. В гостевую ванную ему спускаться было лень, поэтому побрёл до хозяйской. Изначальное воодушевление окунуться под прохладные струи воды и остудить воспоминания пропало, едва он столкнулся с тишиной за дверью отцовской спальни. Орландо двигался по ванной комнате бесшумно. Силясь сохранить чужой покой, решился только на умывание: прохладные струи воды бодрили, но противно заползали под футболку, а ядрёная мятная зубная паста вернула свежесть дыхания чересчур жёстко, до горечи во рту.
Но не стоило бояться разбудить отца. Стоило бояться желания посмотреть на него спящего. И как назло ручка двери без сопротивления ему поддалась. Отцу следовало бы запираться, но тот, похоже, считал, что опасаться в собственном доме нечего. А зря. Орландо для начала только украдкой, словно вор, заглянул в комнату. Наткнувшись на приятный полумрак — жалюзи были плотно сомкнуты, — он решился на отчаянный шаг и, несколько взлохмаченный, мягко заскользил по комнате. Душевное волнение и болезненное возбуждение, старательно гонимые всё утро, вспыхнули с новой силой. Одно из главных действующих лиц сейчас будто продолжало сон наяву: после совместных кувырканий в постели отец, глубоко утомлённый физически и духовно, спокойно заснул. Босые ноги невесомо скользили по идеально ровным паркетным полам. Холодно. Ковёр ощущался намного приятнее, но в лаконичной отцовской спальне его немного: серый мягкий пушистый огрызок разместился только у подножья кровати. Дыхание отца спокойное, мирное, его грудь медленно вздымалась под пуховым одеялом. Сон с утра особенно приятный и чуткий, расставаться с ним Ли не желал. Но надеяться остаться незамеченным глупо. Будет невероятно жутко, если отец, открыв глаза, обнаружит на себе пристальный взгляд сына. Поэтому Орландо, не стесняясь, откинул край одеяла и грузно лёг рядом.
У папы в распоряжении скромно обставленная комната в тёмно-серых и чёрных тонах с южной стороны, ни «барахолка» сына, ни гостиная в стиле бохо, оставшаяся от предыдущих владельцев, по уюту с ней не сравнятся. Двуспальная кровать размещена прямо по центру комнаты, но место на ней отец, как всегда, занимал с краю, ближе к окну. Яркие проблески утреннего солнца отсвечивали в углах окна, но не смели пробиться внутрь и нарушить чужой сон. Орландо пристроился ближе, откинулся на соседнюю подушку, принялся рассматривать умиротворённое спящее выражение лица: отметил красоту разлёта крыльев носа, как подрагивали пушистые ресницы, как чуть приоткрылись тонкие губы. Размеренные вдохи и выдохи всколыхнули в памяти живые сонные образы — как нежные губы отца без остановки ласкали тело сына будто приклеившиеся, казалось, всего каких-то полчаса назад. От столь настойчивых влажных поцелуев точно должны были остаться отметины, но тело было девственно чисто.
Они лежали так близко друг к другу, что кончики их носов изредка соприкасались. Орландо прикрыл глаза, ощущение близости распыляло сонный тягучий песок по ещё плавающему разуму, не способному провести точную границу между сном и явью. Память чётко воспроизводила недавно стоявшую перед глазами картину. Тело помнило ощущения. Блаженство. Кайф. Эйфория. Смысл у этих слов один — разврат и гедонизм. С каких пор он стал так зависим от столь примитивных, низменных желаний? Неужели, ощутив смертность, скоротечность и бренность бытия, хочется прожить каждую секунду особенно ярко?
«Продолжай искать оправдания своей похоти», — настойчиво подсказал голос разума. Но ещё ни один просмотр порно не приносил ему столько удовольствия. Ведь во сне было ощущение, что он не просто сторонний наблюдатель, а активный участник процесса. Это как игра от первого лица — визуальная новелла, любовный роман. Жанр, ставший у задротов, что не способны на реальные отношения, особенно популярным. Когда он превратился в одного из них? Это слишком удобно: тебя ведут по красиво прописанной сюжетной линии, но та в зависимости от твоих действий может измениться. «Выбирай с умом». Орландо знал, что надо выбрать, чтобы выйти к правильной концовке. Терпкий чуть горьковатый запах отцовского пота сбил юношу с мысли, наполнил естество чем-то до конца не изведанным, но настоящим и живым, ведь тело отца всё ещё разгорячённое ото… сна. Орландо же, выбравшись из постели, резко превратился в хладного демона, и сейчас он нагло просунул свою замёрзшую левую ногу между ног отца, правая прижалась ближе, ощутив колкость чужих волос. Тело не идеальное, но какое же безумно желанное… Отец недовольно нахмурился, промычал что-то невнятное, глубоко прогнал воздух через грудь и выдал:
— Какие у тебя ноги холодные… — голос спросонья хриплый, осипший, лишённый привычной родительской строгости. Ли, не сдерживаясь, зевнул, прикрыв рот рукой. Но на Орландо всё равно напала зеркальная нейронная реакция. — Сколько раз говорил: не ходи босиком… — голос со второго предложения зазвучал уже твёрже.
«Грибок поймаешь», — мысленно договорил за него Орландо, пока отец всё ещё приходил в себя: протерев глаза, принялся бездумно сверлить взглядом потолок. О чём он думает? Как помягче выгнать взрослого ребёнка из своей постели? Или что вкусного по-быстрому можно приготовить на завтрак?
— Я полежу рядом с тобой?
— Ты опять заснёшь. Спать надо у себя, — продолжился нравоучительный родительский монолог.
— Я выспался, — чересчур резко для незваного гостя отозвался сын. — Пришёл будить тебя, — он старался звучать невинно и ласково, но колючесть в голосе никуда не делась. — Не разбудил бы, и ты бы проспал до обеда, — враньё, но голос даже не дрогнул. Орландо не помнил ни одного дня, когда отец спал бы до обеда. Но он давно научился убедительно нести любую ересь, что, к слову, особенно полезно на экзаменах. Хотя сейчас у него другая цель — максимально продлить эстетическое удовольствие. Волосы отца разметались по подушке ото сна, чёлка так и норовила залезть в глаза или рот. На концах пряди загибались наружу — их надо было постоянно укладывать, выпрямлять, и даже с волосами, едва достающими до шеи, масса возни. Сколько же труда им стоило ухаживать за волосами «раньше»?..
Звук скрипучего матраса вырвал его из цепочки бессмысленных размышлений. Ли встал с постели, больше не удостоив сына ни взглядом, ни словом. Орландо, словно кот, продолжил следить за целью, не мигая. Как широкой походкой та добралась до комода, взяла чистую одежду и скрылась за поворотом всё в той же ванной комнате. Но дверь осталась приоткрыта. Слух принялись дразнить звуки воды: сотни капель раз за разом разбивались о гладкую поверхность ванной из искусственного камня. Зрение было тут бессильно, оставалось только представлять происходящее за стенкой.
Орландо принялся словно скучающий недовольный ребёнок перекатываться по кровати туда-сюда. Постель насквозь пропиталась родным запахом. Одеяло свалялось, и юноша, завёрнутый в кокон, утопал в его мягкости будто в облаке. Но стоило шуму воды стихнуть, как он резко остановился и, приняв максимально собранный вид, встал с постели. Шаг его был лёгок, несмотря на крайнюю напряжённость во всём теле, поэтому он, пристроившись к дверному косяку в проходе, вновь принялся вызывающе наблюдать за отцом. Тот, уже умывшись и почистив зубы, приступил к завершающему этапу — полосканию рта с бальзамом, что избавлял от чувствительности эмали, возводя свежесть дыхания в абсолют. Орландо скривился, вспомнив, что у ополаскивателя для полости рта ещё более горький вкус, чем у зубной пасты.
— Чего молчишь? — ожидаемо назрел у родителя вопрос, когда он, уперев руки о края раковины, в зеркале поймал на себе внимательный взгляд ребёнка.
— А что? Нельзя? — было сказано расслабленным тоном, с полуулыбкой. Хотя в душе Орландо прекрасно понимал, что со стороны его молчаливое внимание выглядело жутко, признавать это перед отцом не собирался. Он вальяжно подошел ближе и с края умывальника взял ополаскиватель, закрутил пластиковую крышку и поставил бутылочку к остальным предметам гигиены на полку за зеркалом.
— Если ты молчишь, значит гадость какую-то задумал.
— Откуда ты знаешь?
— Я же твой отец.
— Люк, я твой отец! — театральным, напыщенным тоном выдал сын, прикрыв глаза тыльной стороной ладони и не сдержав улыбки.
— Не балуйся, — типичная фраза любого родителя.
— Ладно-ладно. Но вот бы мне тоже отвечать на все вопросы «Я же твой сын», — он на долю секунды позволил себе недовольно закатить глаза, но быстро вновь перевёл взгляд на родственника. — Пап, я пойду сегодня на вечеринку?
— Тебе оно надо? — пренебрежительно бросил Ли. — Сегодня запланирована интересная программа. Кто обещал, что подумает?
— Я подумал… — «...Точнее забыл». Орландо вымученно поджал губы. Сегодня у отца разве не долгожданный выходной? Опять работа. На первом месте у него всегда работа. — Я что, обязан постоянно таскаться за папочкой хвостиком?
Ли, выдержав небольшую паузу и проглотив усталый вздох, ответил:
— Чтобы в десять был дома.
— Ты издеваешься? — взвыл отпрыск. — Ты не знаешь, как проходят студенческие вечеринки? Повезёт, если все соберутся к восьми, мне идти пешком минут тридцать-сорок, я там в лучшем случае час проведу! А потом что? «Извините, меня папочка к десяти дома ждёт»?! Да меня засмеют! — тон его с каждым словом всё сильнее повышался, но он сдержал рвущуюся наружу истерику. Отец устало сел на край ванны, становясь ниже сына. Мокрые после душа волосы, едва обтёртые полотенцем, неприятно капали на чистую белую футболку. Орландо поёжился от холода.
— Конечно, зачем слушать отца, он же старый, он ничего не понимает… — Ли позволил себе тяжёлый вздох. Орландо поглотил стыд. Он сам не понимал, зачем вспылил.
«Нет. Я твой отец», — вот как на самом деле звучала фраза в фильме. Тот самый фильм, что в детстве научил Орландо ценить своего отца. Родную кровь. Джордж Лукас однажды сказал: «Дети учат нас состраданию. Они учат нас любить безусловно. Они не могут исправить наши ошибки прошлого, но они способны остановить тот ужас, что происходит сейчас». В конце саги Энакин мыслит так: «Я буду заботиться о нём, несмотря ни на что. Я пожертвую всем, что у меня есть, пожертвую своей жизнью, чтобы спасти его. Я делаю это, потому что он верит в меня. Он любит меня, несмотря на все те ужасные поступки, что я совершил… Он единственный, кто всё ещё заботится обо мне, и я не могу позволить этому умереть».
— Хорошо, в десять так в десять…
— Я понимаю, что тот ещё динозавр, — меланхолично отозвался отец, уголки его губ совсем слегка потянулись вверх, но брови печально надломились.
— Да ты у меня ещё молодой, — моментально отозвался Орландо, лишь от одного намёка на улыбку родного человека его пробрало до костей. Слова откровенно льстивы: заломы хоть и не критичны, но, даже когда лицо в спокойном состоянии, уже видны. — А если всё же беспокоишься, то возраст тебя нисколько не портит… — Орландо через ком в горле признал слова отца, на что тот наконец-то полноценно улыбнулся. Впервые за начало дня наоборот Ли не желал сводить взгляда с сына. Он потянулся вперёд и ловко взял руки единственного ребёнка в свои, моросящие поцелуи покрыли ладошки прямо как в детстве. Это было так мило, навевало воспоминания, согревало изнутри, словно чашка горячего чая с лимоном и мёдом морозным утром. Орландо растёкся в блаженной улыбке, удовлетворённо взглянув на родителя сверху вниз.
— Да, так намного лучше. И хмурься поменьше, — он провёл большим пальцем отцу между бровей, подмечая особенно глубокую морщинку. С возрастом та стала особенно заметной.
— Хорошо, не буду, — прозвучал максимально покладистый и мягкий ответ. Обоим не хотелось, чтобы происходящее прекратилось. Орландо вгляделся в за годы совместной жизни досконально изученные черты лица. Искусственный свет люминесцентных ламп создавал идеальную возможность рассмотреть всё в мельчайших деталях: изумрудную зелень глаз, глубокие и мелкие морщинки, едва уловимую россыпь веснушек.
Орландо тоже, если приглядеться, был чуть-чуть украшен мелкими пятнышками. Больше всего их было на носу. Веснушки придавали младость, юность им обоим, но стоило прогуляться под нещадно палящим летним солнцем, как их становилось чересчур много. Надо будет не забыть купить солнцезащитный крем, как только настанет опасный период. Орландо повернулся к всё ещё приоткрытому шкафчику: небогато, здесь по большей части уместились стандартные уходовые принадлежности для бритья и полости рта. Но рука потянулась к изогнутой зелёной баночке с успокаивающим алоэ гелем, купленным до кучи в местном супермаркете. Он легко открыл плотную крышку и выдавил липкую прозрачную текстуру на ладонь. Гель с алоэ, как ни странно, пах алоэ. Насыщенно, для кого-то, возможно, даже едко. Но для них обоих всегда успокаивающе. Универсальная вещь, мазать можно всё: и лицо, и тело, использовать после бритья или при солнечных ожогах.
Орландо, немного согрев гель между пальцами, аккуратно провёл отцу по носу, растянул вверх по лбу, особое внимание уделив морщинке между бровей. Гель приятно холодил разгорячённую после душа кожу, и отец блаженно прикрыл глаза, расплываясь в довольной улыбке. Сын вырисовывал контур строго по массажным линиям вверх. Склизкий звук расслаблял, а приятный запах не желал выветриваться. Орландо понял, что выдавил слишком много, только к середине процесса, поэтому активно перешёл на шею и уши. Он массировал, трогал, растирал колючую линию челюсти, уделял внимание жёстким хрящикам ушей, о которых так часто забывают при уходе. Юноша наслаждался умиротворённым видом отца — пришло время ребёнку поухаживать за родителем так же, как тот когда-то ухаживал за ним в детстве. Остатки геля окончательно впитались в кожу рук при небольшом растирании их друг о друга.
Ли открыл глаза, улыбнулся абсолютно искренне, открытой улыбкой — поблагодарил за заботу. Хотя Орландо остался не до конца доволен проделанной работой. Брови у отца уж очень широкие и небрежные, часто ему мешала пара-тройка чересчур длинных волосков, торчащих вразнобой. Стричь такую красоту — кощунство. И ножницы вблизи у глаз — опасная вещь. У Орландо есть в арсенале, куда более инновационное средство — мыло для бровей. С его помощью можно с лёгкостью решить небольшую проблему, сохранив природную красоту. Орландо взял с полки металлическую коробочку прямоугольной формы, скользящим движением снял крышку, капнул на поверхность мыла немного воды. Густая щёточка с изгибом оказалась в аккуратных юношеских пальцах, субстанция ничем не пахла и легко набиралась на инструмент. Орландо левой рукой приподнял голову отца за подбородок, вынуждая смотреть на себя, тот не противился. Сын поднёс щёточку и плавным движением зачесал волоски в желаемом направлении.
Гелевая формула идеально зафиксировала прямую линию в заданном направлении. Он увлечённо зачесал наверх вторую бровь, пальцем подправив кое-где слипшиеся волоски. Стойкость обещалась на протяжении всего дня, но Орландо сомневался в данном заявлении, особенно когда дело касалось густых бровей отца. Он напоследок полюбовался своей недолговечной работой. Отец осторожно притронулся к бровям, нахмурился. Да, липко, зато красиво. И раз Орландо решил поиграть в визажиста, то играть надо до конца. Он отыскал в залежах шкафа бальзам с манго и ментолом, пахнущий искристым алкогольным коктейлем. Бальзам лёгкими похлопывающими движениями жирным слоем лёг на губы отца. Форма губ сыну точно досталась от него. Родитель в задумчивости смотрел ему в глаза столь пристально, будто желал вывернуть душу наизнанку. Орландо, заворожённый взглядом, неосознанно размазал остатки бальзама по своим губам. К тем из-за раздражающего компонента в составе моментально прилила кровь.
Юноша резко наклонился вниз и прислонился к губам отца. Нарочито, прямо, с напором. Он не спросил разрешения на поцелуй. Зачем повторяться? Но всё равно спустя долю секунды боязливо отстранился. Любимый остался неподвижен, не сводил с него внимательного взгляда. Не получив отрицательной реакции, Орландо решился на ещё одно прикосновение: он ознакомительно коснулся языком чужих губ, увеличил площадь соприкосновения, покрутил головой, поочерёдно целуя то слева, то справа, будто от этого что-то должно измениться. Отец остался неподвижен, даже глаза не прикрыл: наблюдал за ним, за его робкими попытками ласки. Будто ждал, пока ребёнок наиграется.
Орландо смял родные губы настойчивее, глаза начало неприятно пощипывать, но всё же односторонние нападки перешли в страстный и чувственный танец двоих. Родитель сам проявил инициативу: большим и указательным пальцами сдавил челюсть своего ребёнка до острой ноющей боли. Сын довольно замычал, покорно устроился на коленях между раздвинутых ног отца, уперев руки в его бедра. Бальзам с холодком раздражал эрогенную зону, приятно припекал, немного горчил во рту, ещё больше распаляя огонь страсти в не по-родственному углубившемся поцелуе. Оторваться было невозможно. Идеальное начало дня. Орландо со свистом глубоко вдохнул воздух через нос, находя запах косметических средств невероятно привлекательным. Он довольно улыбнулся, напоследок легким движением чмокнув папу в губы. Дайте ему ещё один глоток воздуха, ещё один день подле отца — и вот оно счастье.
— Я люблю тебя, — спокойный и собранный голос отца, без следа сбившегося дыхания, нарушил приятную уединенную тишину. Орландо пробило на счастливый проказливый смех. Выслушивать признания в любви безумно приятно. Сила слов просто потрясающая. Ли всякий раз, когда видел своего мальчика столь счастливым, тоже не мог сдержать улыбки.
— Я тоже тебя люблю, — соловьем пропел сын, потеревшись носом о нос, прямо как в детстве. В детские годы они часто признавались друг другу во взаимной любви. История циклична, всё повторяется. — Люблю-люблю-люблю, — продолжал шептать он, словно заколдованный принц из сказки. Опустив взгляд вниз, он принялся массировать круговыми движениями внутреннюю сторону чужих бёдер. Но отец болезненно перехватил его запястья, подняв руки вверх. Орландо перевёл на него полный непонимания взгляд и растерянно похлопал глазами.
— Хорошая беседа лучше хорошего секса, ты так не считаешь? — спокойно, с добродушной родительской улыбкой задал вопрос папа. Сын в ответ нашёл в себе силы извиняюще улыбнуться, виновато опустил глаза, хотя стыдиться тут нечего — естественные желания. Ли, собрав во взгляде всю нежность, приподнял его лицо за подбородок, не желая терять из виду зеркало родной души.
— С возрастом ты поймёшь…
Но не сейчас. Сейчас свободная рука сына заскользила вверх по бедру отца, ещё чуть-чуть и окажется между ног. Его мальчик вырос, ему страшно хочется секса. Ли когда-то благодарил всех Богов за то, что период всплеска гормонов у сына прошёл весьма спокойно. Орландо никогда не терял голову: не пил и не курил, лишь бы быть как все, не вступал в беспорядочные половые связи ради удовлетворения низменных желаний. Сейчас Ли не был так уверен в своём счастье. Ребёнок вырос, ему хотелось отцовской ласки, причём совсем не такой, как раньше. Прикосновения к эрогенным зонам — шее, ушам, губам, гениталиям и даже анусу — нормальное явление для взрослых половозрелых людей по обоюдному согласию. Хотя Орландо безусловно понимал, что любовь — это не только бросаться друг на друга. По крайней мере, Пейс-старший надеялся, что сумел втолковать столь простую истину единственному дитя. Он пригладил тёмные, сбившиеся вихры своего мальчика, нежно убрал падающие на лицо пряди за торчащие ушки и успокаивающе положил ладони ему на щёки:
— Если мы не трахаемся, значит не любим друг друга?
Похоже, откровенного разговора сегодня не избежать. Сын смутился грязного слова, но опустить голову, скрыть взгляд не давали чужие руки на лице. Едва уловимый розовый румянец припорошил красивую золотистую кожу. Отец же только расплылся в широкой улыбке а-ля Чеширский кот. Кожа его осталась нетронутой смущением. Как интересно. Забавно. Сын хочет делать с отцом разнообразные «гадости», осознает свои желания и воплощает их в жизнь, а вслух сказать боится?
На самом деле, всегда стыдно говорить о подобных вещах не только с отцом, но и с другими взрослыми. Преподаватели в университете постоянно, когда начинают загонять о половых отношениях, просвещать молодёжь, тем самым вводят в краску всю аудиторию, окончательно отбивая желание воспринимать лекцию. Орландо слушал хоть и вполуха, но признавал, что всё, что там говорят, — правда. Человеческие желания весьма примитивны в своей основе: поесть, поспать и посношаться. Только удовлетворив базовые потребности, можно перейти к более высокому уровню. «Похоть — грубое половое влечение, сладострастие. Естественное, но низменное желание, влечение, страсть. Не забывайте, к чему это может привести — к развращению сердца, к пустоте. Похоть плоти есть такое состояние внутренней дисгармонии человеческого естества, при котором удовлетворение физических потребностей наносит непоправимый ущерб потребностям моральным и чувственным».
Подростки сейчас насмотрятся порно, и потом с невероятным рвением желают повторить всё увиденное. А это именно порно, никак иначе. Вы же не смотрите на акт любви. Вы смотрите, как почти что незнакомые люди ебут друг друга. И ведь даже порноактрисы удовольствия на работе не получают. Съемочный процесс ничем не отличается от обычного кино. С нужного ракурса в идеальных декорациях с десятого дубля снимают идеальный кадр. А больше ничего в фильмах для взрослых увидеть нельзя.
Орландо, не настроенный больше на какое-либо продолжение взаимодействия, удалился, оставив отца наедине с собой. Эльфийскому принцу было больно на душе. И хотелось дрочить. От возбуждения в паху пульсировали болезненные спазмы. Он спустился вниз, в гостевую ванную, желая как можно быстрее окунуться под прохладные струи воды. И всё же, едва ощутимо коснувшись пальцами губ, Орландо радостно улыбнулся. Гормон удовольствия, стабильно вырабатывающийся при поцелуях, повысил настроение до предела на ближайшую пару часов.
***
Те четыре часа, что она ждала до обеда, тянулись неимоверно долго. Иви без конца крутилась и ёрзала на стуле, пытаясь найти позу поудобнее. Время никак не желало идти быстрее. Последняя работа на выезде была сделана в этом же месяце, а значит билетов на мероприятия ей было не видать ещё минимум две недели. Конечно же, на культурные мероприятия по приглашениям попадали самые успешные и раскрученные журналисты. Остальные либо искали сенсации за свой счёт, либо пытались себя зарекомендовать. Эванжелин — не любительница копаться в чужом грязном белье, поэтому предпочитала второй вариант. Теперь даже в выходной день ей приходилось сидеть на работе. Глупая надежда, что рутинное перебирание бумаг возымеет хоть какой-то эффект на начальство, не желала её покидать даже спустя четыре часа работы в пустом офисе. Единственный плюс: вокруг хотя бы не суетились люди, как в будние дни. Штатные сотрудники постоянно варились в общем котле, почти что нос к носу друг с другом. Право же на отдельный кабинет — логово безделья — имели только руководители проектов. В офисе всегда, даже несмотря на стабильно работающий кондиционер, было невыносимо душно. Поэтому в обеденный перерыв мисс Лилли, не выдержав микроклимата в помещении, воодушевлённо выбежала на улицу, чтобы вдохнуть полной грудью. Стоило ей оказаться в световой день на свежем воздухе, как от утреннего энтузиазма перекусить в офисе за рабочим столом не осталось и следа. Контора располагалась близко к центру. Следовательно, мест для отдыха было предостаточно. Решив размять ноги физической нагрузкой и глаза красивыми пейзажами, Эванжелин пошла по длинной прямой мощённой дороге вдоль главной улицы. Но спустя пятнадцать минут такой прогулки заворачивать к центральному парку, чтобы продолжить путь, перехотелось. Автоматические стеклянные двери торгового центра не требовали прилагать усилий и расступились сами. По центру стоял огромный круглый фонтан с десятком небольших струй, едва ли поднимающихся на полметра. Из-за небольшой высоты арт-объекта вдоль стены напротив входа хорошо была видна рекламная выставка. Яркие незнакомые образы были призваны отложиться в подсознании и заставить посетить «Ночь в музее». Тот флаер, что ей вручили двумя днями ранее по пути с работы, не обманул. До конца недели работники музея устраивали здесь небольшой бесплатный пробный показ. Но на само мероприятие в здании музея вход, конечно же, будет платный. Сумма небольшая, возможно как раз столько Иви бы потратила сегодня на обед в кафе. Возрастное ограничение 12+. Детишкам младше можно, но лишь под строгим контролем родителей. С мероприятия для дошкольников перешли на что-то более серьёзное? Но из-за возрастного ограничения рекламную кампанию пришлось сделать в разы масштабнее. На мольбертах и подвесах сейчас были представлены ещё далеко не самые дерзкие и ужасающие экземпляры, но даже они предвещали ночь, полную впечатлений. Ночь, полную ужасов и искусств. Новшество заинтересовало мимо проходящих людей. Геометрическая абстракция. Акварельная живопись. Фотографические портреты. Карандашные эскизы. Было странное ощущение, что в огромном главном зале торгового центра слишком нагромождённо: каждая картина интересна сама по себе, можно было долго всматриваться в мазки и штрихи, разгадывать скрытый смысл. Однако десятки картин все вместе не составляли общую композицию. Но людей у них собиралось много: едва один человек отходил, как на его место становился другой, чтобы поближе рассмотреть произведение искусства. Интересно, проводят ли сегодня хотя бы мини-экскурсии, чтобы пояснить людям происходящее? Посетителей торгового центра каждый день значительно больше любителей музеев и картинных галерей, а значит экскурсоводов должно быть тоже… — Les personnages de fiction sont l’occasion pour les artistes de revisiter l’art du portrait, en même temps que de révéler leur impact en tant… Речь на фоне глухого гула людских голосов звучала горным потоком — сильным, мощным и властным. Глубокая хмуринка легла между её бровей, когда она попыталась отделить слипшиеся слова друг от друга. Взгляд метнулся в толпу, когда смысл слов так и не дошёл. Лишь одна пожилая пара его слушала внимательно. Затылки их припылила седина, но статности эти двое не потеряли. Европейцы, сразу видно. Он продолжил басистым голосом декларировать информацию, словно со сцены театра. Мисс Лилли сделала мягкий шаг вперёд, боясь нарушить таинство представления. Про себя она порадовалась правильно сделанной сегодня ставке на манёвренность, а не на красоту. Классические белые кеды не смели разрезать пространство цокающим звуком в отличие от каблука. Даже уйдя в свои мысли, она всё равно на долю секунды почувствовала на себе его взгляд. Рост выше среднего давал ему возможность смотреть на окружающих сверху вниз. И она пожалела, что надела с кедами грубые повседневные джинсы вместо лёгкой женственной юбки. Его же образ — сплошная тоска по лету: ярко-жёлтый джемпер мелкой вязки и идеальные белые брюки без единой пылинки, ворсинки. Будто солнце соизволило выйти из-за тучки на пару минут, чтобы озарить всех своим светом. На запястье поблёскивал единственный аксессуар — простой формы металлические часы, что отсчитывали минуты, секунды до завершения рабочего дня. — La richesse des contributions de cet ouvrage permet d’appréhender le concept dans sa diversité, et dans sa complexité intrinsèque, — лицо его озарила едва уловимая неофициальная улыбка. Секунду спустя он вновь перевёл взгляд на двух слушателей, с нейтральным выражениям лица продолжив словесный поток. — En combinant les aires culturelles autant que les ères historiques… — мистер Пейс широко расставил руки, заняв ещё больше пространства. Выглядело впечатляюще, несмотря на то, что она не поняла ни слова из сказанного, — …voyage passionnant à travers les multiples représentations de l’horreur. — Merci beaucoup! — последовала сухая, формальная благодарность. Неужели стоило так распинаться ради пары человек? Экскурсия подошла к концу. Иви ему улыбнулась, и он отразил её улыбку. — Было что-то про историю искусств? — И это тоже. Ничего не понятно? — он по-доброму улыбнулся и вопросительно приподнял брови. — Начнём с начала? — Ли пригласил её проследовать за собой, прямо как в их первую встречу. — Личная экскурсия? — Можно и так сказать. Но можем просто прогуляться вдоль стены, — Ли вальяжно двинулся вперёд. Эванжелин не сдержала смешок, но послушно вернулась за ним к началу экспозиции. — Художники во все времена изображали ужасное в произведениях искусства, исследуя такие темы, как смертность, жестокость и потустороннее, — в его глазах сверкнула искорка, а губы растянулись в полуулыбке, стоило ему начать повествование. — На протяжении всей истории они использовали свои умения, чтобы противостоять насилию и смерти, повсеместно встречающимися в жизни. Он был максимально сосредоточен. Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего взгляда. Интересно, у него заготовлены разные варианты экскурсии на английском и на французском? Или это просто перевод одного и того же текста на разные языки? — В эпоху европейского Возрождения искусство бросило вызов жёсткой, всемогущей католической догме. Повернув голову, она наткнулась на жуткие церковные образы. Приятных, светлых, тёплых изображений свечей и лампад на ней не было. Детей с чистыми, невинными лицами, что подобны ангелам, тоже. На картине была изображена тяжёлая массивная церковь: вывалившиеся углы кладки выдавали опасность нахождения внутри, а острые шпили на крыше вытягивали здание до небес. Но не факт, что хоть какие-то молитвы там будут услышаны. Небо было исчеркано обрывистыми тонкими линиями, будто шариковой ручкой. У Иви эта картина не вызвала ужаса, но она всегда любила что-то менее помпезное, когда дело касалось религии. Девушка прошла чуть дальше, пропустив пару картин, попытавшись уйти от архитектурных изображений церквей, повести его за собой, отвлечь от длинного мрачного монолога. Есть темы куда интереснее. Ли послушно прошёл следом, поймал её взгляд на себе и продолжил: — Страшные произведения искусства использовались в средневековой Европе для изучения последствий таких болезней, как чума, от потусторонних до обыденных. Современное изобразительное искусство использует картины изображения ужасов для решения сложных социальных проблем. Мисс Лилли сказать было совсем нечего. Молчание стало неприятно неловким, ведь она даже не взглянула на картины в зелёных болезненных оттенках, изображающих последствие хвори. Мужчина посмотрел на неё чуть с формальной, почти что прямой улыбкой, явно ожидая вопроса. Не дав сказателю вновь начать свой мрачный рассказ, она нарушила безмолвие: — У тебя обед в это время? Он удручённо нахмурился. Но, кажется, до него начало доходить, что ей совсем не интересно происходящее. — Нет, обед, когда захочу. На тридцать минут можно уйти. — Всего тридцать минут?! Немыслимо! — выражение крайней озадаченности отпечаталось у неё на лице. Его лицо наоборот разгладилось. Мистер Пейс кивнул мимо проходящему экскурсоводу — той же худощавой девушке без чувства стиля, что Иви видела в прошлый раз, и, получив в ответ сигнал, что без него справятся, перевёл взгляд на журналистку. — Пройдём на четвёртый этаж, мисс Лилли? — прозвучал спокойный, с толикой усталости, бархатный голос. — Там неплохой кофе, — поспешное уточнение. — Или чай? Все люди делятся на два типа… — Кофе. Хотя чай несомненно полезнее, — произнесла она, старательно не меняясь в лице. Бессознательная улыбка на любое его слово или действие напрягала. Эванжелин за день успела уже насидеться, но он-то постоянно на ногах, поэтому она последовала за ним вверх по эскалатору. Он встал впереди, давая ей возможность с удивлением отметить, что брюки у него с давно вышедшими из моды подворотами. Хотя человек, который мог себе позволить визуально уменьшить рост и укоротить ноги, несомненно вызывал зависть. Вместе они прошли мимо лавок с фастфудом разной степени качества: от вполне приемлемого, где предлагали салаты, до крайне вредного: картофель фри, наггетсы, бургеры. Остановившись у небольшого островка с кофе, они в унисон заказали один напиток — капучино. Приготовили его быстро, и двое сели напротив друг друга за белый столик одного из фуд-кортов, находящийся прямо у стеклянного ограждения. Кофе одновременно пошёл в расход. Оба скрывали за активным поглощением напитка неловкость второй встречи: говорить было особо не о чем. — Ммм, вкусно. — Рад слышать, мисс Лилли. — Почему снова «мисс Лилли»?! — резко заметила Иви. Ли непонимающе поглядел в её сторону. — Я же просила по имени: Эванжелин. Или просто Иви, — уже мягче добавила девушка. — Хорошо, — вновь от него последовало это короткое, безэмоциональное, ни к чему не обязывающее слово. Беседа пошла по кругу. Иви попыталась разбавить её тем, что ему нравилось: — Экспозиция, представленная здесь, выше всяких похвал. Не думала, что можно так грамотно вписать в интерьер торгового центра часть музея, — его полный спокойствия взгляд выдавал крайнюю незаинтересованность. Похоже, к расстановке картин он не имел никакого отношения. — Но куда интереснее, что… экскурсия представлена на нескольких языках. Ещё и французским свободно владеешь? — Да. Итого знаю два иностранных языка. — Благодаря путешествиям? — По молодости лет посещал соединённое королевство. Но, как ты могла бы догадаться, иностранные языки мне там не пригодились. Его увиливание от ответов на начальном этапе знакомства можно было понять, но это всё равно раздражало. — А что скажешь насчёт убийственного графика работы? Во многих ведущих мировых компаниях требуются переводчики, почему бы… — Предлагаешь мне пойти работать в офисе и получить стандартный график пять через два? — А что ты имеешь против «стандартного графика»? — Сама суть работы не изменится, я так думаю: здесь тоже постоянно приходится работать с людьми. Изредка надо готовить ответные письма на предложения сотрудничества на иностранном языке, — Ли так активно начал говорить о работе, что в горле пересохло. Пришлось сделать ещё один глоток постепенно остывающего кофе. — Но отработать пять дней в неделю по восемь часов и иметь всего два выходных? Я их даже не почувствую. Сейчас график два через два и смены по двенадцать часов меня абсолютно устраивают. Зато выходных дней больше. Получается лучше отдохнуть, и работа меньше надоедает. — Интересное видение. А что насчёт командировок, можно сказать бесплатных мини-путешествий? Здесь же такого нет? — Эванжелин попыталась вспомнить ещё хоть один плюс рутинной офисной работы. — Тоже есть. Редко. Но есть. Чаще всего к нам приезжают со своими выставками музеи, а так же спикеры с заготовленными выступлениями с других городов. Но очень редко и мы можем куда-то выехать. Чему я, по правде сказать, рад. — Сидеть на одном месте тебе комфортнее? Мистер Пейс кивнул и бегло добавил: — Плюс, когда ты дома, за ребёнком хоть немного можно уследить. Иви чуть было не подавилась кофе, сдержав острое замечание о том, что «дитё» у него уже взрослое, раз посещало высшее учебное заведение. Учить кого-то жизни некрасиво. Поэтому из тем для разговора осталась только стандартная: — Кстати, а сын как поживает? — Хорошо. Можно даже сказать, что отлично. Всё по вечеринкам шастает, хотя сегодня обещал вернуться вовремя. Она долго потирала кромку бумажного стакана, прежде чем решиться на вопрос: — Он не хочет жить отдельно, обрести независимость? — Однажды я спросил его, не хочет ли он жить отдельно, поскольку уже взрослый. — А он? — А он обиделся — сказал, что я его выгоняю. С тех пор мы… — Lee! Ça fait si longtemps! Иви избавили от необходимости выдавливать из себя улыбку в ответ на «умилительный рассказ». На Ли резво налетел мини-ураган в виде темноволосой короткостриженой женщины. Она нагнулась к мужчине ближе. Эванжелин, наблюдая эту сцену, заметила странную особенность чужой внешности: верхняя губа у незнакомки была пухлее нижней. Дальше она не нашла в себе сил смотреть на происходящее и отвела взгляд в сторону. Это всего лишь «faire la bise». Одна рука на его плече, вытянутые губы издали звук лёгкого поцелуя. Потом с другой стороны. Никакого прикосновения губами к чужой щеке. Мимолетная формальность, вслед за ней последовали непонятные слова. Не прошло и часа, как Иви здесь, но как же ей уже успели надоесть французские туристы. Хотя скорее всего именно их обильный наплыв обеспечил сегодня его присутствие в этом месте, загрузив работой. Похоже, это прекрасно осознавали все, поэтому общение закончилось ещё спустя пару непонятных фраз. Случайно встретившиеся друзья распрощались. Иви понравилось, что собеседник вернул полное внимание на неё: — Знакомая, — кратко пояснил мистер Пейс. — Но у нас совсем нет времени для новых знакомств. — Действительно не стоило. Она же просто поздороваться. — Верно подмечено… Шанталь слукавила, когда сказала, что давно не виделись, — он, довольный её понятливостью, растянул уголки губ в улыбке и зачем-то прокомментировал слова француженки, не посвящая в детали. Иви неприятно кольнуло в груди его обращение по имени к «знакомой», и она, не подумав, сорвалась на язвительное замечание: — А ты популярен у женщин. Он на долю секунды опешил от столь прямолинейного заявления. Но ответ привёл собеседницу в ещё большее замешательство: — Не знаю, как ты догадалась, но так и есть. — Скромности не занимать, — подарила ему острую как бритва улыбку журналистка. — Честности. — Сердце твоё сложно покорить. — Не сказал бы. Я просто ни с кем не встречаюсь, как и ты. Мне это не интересно, — он скучающе подпёр голову рукой, когда речь зашла об отношениях. Иви на секунду замялась, но потом кивком головы подтвердила его заявление-догадку. Ей же почему-то иррационально нравилась выбранная тема для разговора. — Ты прав. Считаю, что жизнь куда насыщеннее и интереснее, чем романтические отношения. Но всё же на что ты рассчитываешь, если они будут? — Это прозвучит глупо, может даже как-то по-детски, — он сделал паузу, обдумывая, говорить или нет. Её внимательный взгляд разрешил его дилемму. — Один раз и на всю жизнь. Иви застыла камнем, не в силах выдать даже минимальную реакцию. Какая чушь. И не в «инфантильности» рассуждений дело. «Один раз и на всю жизнь» у него уже точно не будет. Ещё в первый раз легко было заметить, что на этих длинных, музыкальных пальцах нет даже следа от кольца. Холодно брошенное «ни с кем не встречаюсь» окончательно убедило, что отношений у него давно нет. — Ну, что же, я уверена, ты найдёшь то, что ищешь. Для мужчины это такое редкое желание, — не преминула отметить девушка. — «Всегда»! Какое ужасное слово! Его особенно любят женщины. Они портят всякий роман, стремясь, чтобы он длился вечно. — Оскар Уайльд. Её улыбка стала в разы шире. Они синхронно приподняли стаканчики в немом тосте, поймав одну волну. Но неужели он живёт с мыслью, что браки заключаются на небесах? Такие люди на её памяти были фанатиками. Хотя у него уже есть сын. Тогда как ему было дозволено расторгнуть брак? Разговоров о религии и политике психологи настоятельно советовали избегать на этапе знакомства. Но то ли эмоций у неё сегодня было через край, то ли она по жизни не искала лёгких путей: — Один раз и на всю жизнь… Ли, ты религиозный человек? — Я скептик. — Хм, и что это значит? — Мне нужны весомые доказательства, чтобы во что-то поверить. Закономерно из этого вытекает атеизм. — Ну, я бы не была так категорична в этом сложном вопросе, — столкнувшись с его неуютным молчанием, она продолжила: — Но мне нравится твой ход мыслей. Даже если наши мнения не совпадают, — Иви сложила пухлые губы в улыбке, попытавшись довести диалог до логического завершения: — И как думаешь, что нас ждёт после смерти? — Абсолютное ничто. Тьма и пустота. Будто тебя никогда не существовало, — выдал мистер Пейс, ни на секунду не задумавшись, будто отдал приказ. — Мммн… — она растерянно пожевала нижнюю губу. — Страшно? — он улыбнулся, в голосе послышалась добрая усмешка вперемешку с воодушевлением. Будто он всё это время рассказывал страшную историю у костра и именно на эту ответную эмоцию рассчитывал. — Мой сын тоже не любит подобные мои рассуждения. Он буддист и верит в перерождение. Колесо Сансары. Попадание в нирвану, — голос его стал на тон тише, мягче. — Это мнение мне ближе, — честно призналась Иви. — Ты атеист. А сын у тебя буддист… — Не вижу проблемы. Людей стоит принимать такими, какие они есть. Принимать — значит искренне стремиться понять человека, признавать его право быть индивидуальностью. Принятие не предполагает обязательного согласия с человеком, одобрения всех его поступков, чувств, мыслей. Искренняя открытая улыбка засверкала на её лице. Он такой приземлённый, настоящий. Как будто со старым другом говоришь или учителем, что всегда выслушает, никогда не осудит, а совет даст только по просьбе. Но поток её приятных мыслей нарушил шум внизу. Они синхронно посмотрели на источник звука, с высоты четвёртого этажа вся выставка на первом виднелась как на ладони: толпа народу всегда была немалая, но сейчас она стала как-то оживлённее и даже агрессивнее. Один взгляд Ли в её сторону, и она поняла — пора. Они поднялись с мест, и едва успели отойти от столика, как уборщица появилась тут как тут, чтобы прибрать. Целых два человека было выделено на обслуживание зала фуд-корта. Один собирал посуду и скидывал её в огромное мусорное ведро, другой протирал подносы. По мнению Иви, то были лишние рабочие места. Посетители сами за собой могли спокойно убрать. И этот свежий мимолётный запах нероли… — От тебя так приятно пахнет, — мозг сегодня не поспевал за языком. — Хмм… — он замялся. — А. Это спрей для волос с кератином. — Парфюмом не пользуешься? — Нет. Спреем для легкого расчесывания волос тоже, но чего только нет у Орландо. Почему бы не… — он оборвался на полуслове. — Орландо? — быстро подловила его на слове девушка. — Твой сын? — Да, — ему не было смысла отнекиваться, но ответил он коротко, явно не желая развивать тему. — Красивое имя. — Мне тоже нравится, — он позволил себе загадочную улыбку. Спуск вниз по эскалатору продлился один миг. Пара его потрёпанных народом коллег оживленно замахала в их сторону. — Эванжелин… — Да. Понимаю, тебя уже ждут. Ли вновь радостно улыбнулся её понятливости, и она отразила его улыбку. Последовало короткое «пока» друг другу вслед, и они разошлись в разных направлениях.***
Эванжелин не опаздывала, но до офиса почему-то шла в ускоренном темпе. Разойтись удалось на приятной, мирной ноте, чего она никак не ожидала: где-то на подсознательном уровне, глубоко внутри в ней жил страх конфликта. Казалось, мистер Пейс должен был быть к ней куда строже, холоднее в общении, и ни слова о личном. И не только из-за возраста. Но теперь, похоже, после одного удачно прошедшего контакта в душе отныне и навсегда в его присутствии будет царить необычайная лёгкость. В его речи не промелькнуло ни намёка на узнавание. Ни слова о том, что, кажется, они уже знакомы целую вечность. Вначале Эванжелин долгое время гнала от себя мысли о собственном безумии. Она просто искала связь там, где её нет, ведь судьбоносных встреч не существует. Её расплывчатые ночные ведения — всего лишь сонный паралич. В любом случае жить надо сегодняшним днём, не ошибками прошлого, не грёзами о светлом будущем. Отсутствие совместного прошлого и воспоминаний — это скорее дар, нежели проклятье. Её ожидания о нём не обязаны были оправдаться. А некие «знания» — не более, чем просто интуиция. Она же помогла избежать острых углов в разговоре. Несмотря на весьма ограниченный круг тем, на которые они успели поговорить, Иви знала — всё ещё впереди. Сейчас «он» совсем другой человек. Он человек. Такой милый и улыбчивый, открытый к миру. Совсем не напоминал того затворника, что отпечатался на подкорке её сознания. Мысленно находившись где-то далеко, Иви летящей походкой поднялась по винтовой лестнице в офисный кафетерий. Времени до окончания официального обеда осталось всего ничего. Но поскольку засветиться перед начальством не получалось с начала дня, вряд ли это удастся после обеда — можно позволить себе немного опоздать на рабочее место. Эванжелин как раз кстати ощутила, что кофе, несмотря на способность притуплять голод, был не способен насытить её в полной мере на весь оставшийся день. Следовало всё же съесть взятую с собой в контейнере еду из дома. Микроволновая печь была старая, не прогревала как следует, и девушка со вздохом добавила ещё минуту. Сверлящий взгляд карих глаз начинал невероятно нервировать. Мишель. Она-то что здесь забыла? Как странно встретить её в месте для плебеев, да ещё и в выходной день. Мисс Кей же только в ресторанах питалась. Негоже руководителю отдела дизайна появляться в менее пафосных местах. Именно эта женщина в последний раз указывала Эванжелин, как должна выглядеть конечная верстка статьи на сайте. Иви всегда раздражало, что она сама от и до не могла продумать дизайн своей статьи. В любую секунду могла явиться «Мадонна» — так её здесь величали, и потребовать всё переделать. Неважно, закончился ли рабочий день, или у тебя дедлайн. Разве её вкусовщина могла быть гарантом качества? Где отмечены её заслуги в журналистике, что подтвердили бы профпригодность для компании? Хороший руководитель, что смел указывать тебе на ошибки, должен был способен заменить нижестоящее звено в случае отсутствия оного по какой-либо причине. Эта посредственность на такое не способна. Игнорировать мисс Кей становилось невозможно. Та осознанно не сводила глаз — так пялиться неприлично. Значит страстно желала что-то высказать. Почему именно сегодня, а не в рабочий день? Эванжелин развернулась вполоборота к коллеге, уперев руку в кухонную тумбу. Жизнь была бы намного проще, если бы она сделала вид, что не заметила пристального, изучающего взгляда, прикинулась дурочкой. Но на сцену вновь вышла интуиция, которая подсказывала, что непонятно откуда взявшийся интерес со смесью пренебрежения будет расти в геометрической прогрессии, и в самый неподходящий момент может вылиться в большие неприятности. Необходимо сразу выяснить, где она успела перейти дорогу начальству. Разве мог скромный проект Иви о социальной инклюзии чем-то не угодить Мадонне? Та курировала пару-тройку куда более масштабных проектов о косметологии и эстетической медицине. Ничего не стоило этого пренебрежительного взгляда свысока. Иви последний месяц активно мониторила вновь появляющиеся вакансии на сайтах. После сегодняшней встречи тихая работа в музее без гонки за сенсациями казалась ей особенно привлекательной. Коллектив там дружный, привыкший работать в команде. Работа в издательстве никогда не была её мечтой. Иви до сих пор не знала, что было её мечтой. Конечно, в тридцать лет кардинально сменить сферу деятельности сложнее, чем в двадцать. Но с каждым днём решиться было всё легче. И от осознания, что всё ещё можно изменить, вмиг стало легче. Мисс Лилли горделиво приподняла голову. Мишель, заметив её дерзкий настрой, свела неестественно пухлые губы в мягкой снисходительной улыбке. Возможно, именно так она улыбалась инвесторам, которым далеко за пятьдесят, чтобы получить финансирование. Мисс Кей откинула назад длинные волосы шоколадного цвета, висящие сосульками до талии. При взмахе перед глазами мелькнули подкрученные концы, которые будто окунули в перебродившую малину. — Кто это сегодня был с тобой в торговом центре? — голос приглушённый, но поставленный. Кошачья улыбка коснулась нюдовых губ женщины, расстояние между коллегами стало не более вытянутой руки. Когда это они успели стать подружками, что сплетничают на обеденном перерыве? Мадам Кей не раз была замечена за строгим подсчётом калорий. Вот и бодрящий напиток, что с таким трудом выплюнула из себя кофемашина, она не пила, лишь водила пальчиком по кромке бумажного стаканчика таким же нюдовым ногтем, как и помада на губах. Сколько она ни старалась показывать простую дружескую заинтересованность, глаза животно поблёскивали. «Владыка Лесов Лихолесья», — чуть не сорвался с губ ответ, уносящий Эванжелин в далёкие густые лесные заросли. — Знакомый, — последовал продуманный, нейтральный ответ. Даже не друг. — И где таких знакомых найти? — она хищно улыбнулась, чуть сощурив глаза. Животная натура брала своё, Мишель была откровенно подвластна примитивным эмоциям, желаниям и порывам. А ведь ходят слухи, что мисс Кей водилась с неким женатым банкиром. Значит в деньгах не нуждалась. Или у таких барышень всегда есть один мужчина ради денег, а второй для души? После такого отношения Эванжелин захотелось оставить приставучую коллегу без ответа, удостоив её только пренебрежительным взглядом свысока и толчком в плечо. Поведение а-ля старшеклассница-задира из комедий 2000-х. Но она посмела лишь безразлично пожать плечами. — Он просто знакомый, потому что женат? — не собиралась сдавать позиции мисс Кей. — Или у тебя есть на него планы? — у Мадонны в мыслях будто витали те же комедии, только романтические — как похабно она сейчас подмигнула. От отвращения Иви чуть дёрнулась, но сдержала рвотный позыв. Диалог получился весьма вольным и громким. От этого даже была некая польза: троица парней с IT-отдела, что часто тусовалась здесь на выходных ради бесплатного интернета, услышав сплетни не для своих ушей, мигом покинула буфет. — Насколько я знаю, он… он вдовец, — тихо выдохнула Иви, когда не смогла придумать правдоподобную ложь. Лёгкая заминка последовала с обеих сторон. Эмоции Мишель было не разобрать. А Иви скорее была озадачена непонятно откуда взявшейся мыслью, казавшейся сейчас такой правильной. Бывший командир дворцовой стражи, посчитав, что чужой интерес удовлетворён в достатке, достала еду, которая за время разговора успела вновь остыть. Была сделана лишь пара шагов от места действия, как ей в след вольно бросили: — Звучит правдоподобно. Ведь от таких мужчин женщины не уходят. Фраза казалась чрезмерно циничной по отношению к женщине, что подарила королю сына. Но именно она, несмотря на желание быстрее сбежать, придала Иви силы взглянуть собеседнице прямо в глаза. — У него остался сын, — Иви была бледна как полотно, слова были произнесены одними губами. Воспоминания разрывали её на куски. Эванжелин оглядела Мишель с ног до головы, желая найти в идеальной, будто вылизанной телефонными фильтрами картинке, хоть немного чего-то настоящего, человеческого. Или наоборот хорошо было бы, если бы Мадонна сбросила все маски, проявив гнилую натуру? Иви уже в красках представила, как Мишель сразу начнёт воротить от статного красавчика, узнай она, что у того есть ребёнок от первого брака. — Думаешь, это проблема? — пренебрежительно хмыкнула Мишель, заметив, как красноречиво сменялись выражения лица коллеги. — Как мало ты ещё знаешь, — дерзкая полуулыбка. — Сына легко можно отправить в элитную частную школу, где включено проживание. Оплатишь ему билет в один конец, откроешь дорогу в перспективное, светлое будущее, папочка только рад будет, — женщина делилась данным откровением явно с наслаждением, в открытую предлагала продуманный и красивый вариант решения «проблемы». Похоже, она совсем не воспринимала Иви в качестве соперницы. Всё схвачено, за всё заплачено. Почему-то мисс Лилли в один момент одолел праведный гнев. Да чтоб Мадонна дешевый кофе на себя пролила, пока будет спускаться по лестнице! Даже если конкретно на этом терракотовом брючном костюме пятно не особо будет заметно. — Сын уже взрослый. — Насколько взрослый? — выплюнула Мишель, скривив губы. Добавление всё новых и новых фактов начинало откровенно бесить. Иви, довольная собой, поджала губы в улыбке. — Студент? Учится в местном университете? — последний вопрос брошен до кучи, но попал в цель. Эванжелин ответила только кивком, чтобы мисс Кей хоть немного умолкла, разговор откровенно ей надоел. Мишель задумчиво закусила губу, переваривая информацию. Неприятно получается, что сын, в отличие от многих других подростков, не уехал в большой город навстречу взрослой жизни, гонимый юношеским максимализмом и непомерными для своего возраста амбициями. Возникшую тишину нарушил хлопок кухонного шкафчика. Вечно сутулая, тихая и неприметная светленькая девчушка решила заварить себе чашку чая. Иви не знала ни имени, ни в каком конкретно отделе та работала: то ли в кадрах, то ли в безопасности труда. Но резкий хлопок привёл в чувства. Осознав, что она так и стоит посреди комнаты с остывшим контейнером в руках, Иви благоразумно направилась к выходу. Уже в дверях её догнало громкое заявление: — Детей к двадцати годам надо выбрасывать как котят. Выживут — значит выживут. Эванжелин спустилась наконец-то вниз и заняла свой скромный рабочий уголок. Дети сейчас взрослеют гораздо медленнее и не стремятся поскорее покинуть родное гнездо. Не только из-за собственной несамостоятельности, но и из-за приятной атмосферы в семье. Разве захочется уходить из уюта и тепла, места, где тебе всегда рады, всегда ждут и всегда окажут поддержку? Эванжелин сбежала из отчего дома, едва ей исполнилось восемнадцать. И могла с уверенностью заявить, что дети, которые пытаются быстрее вырваться из родительского дома, начать взрослую жизнь, испытывают дискомфорт в родных стенах. Они хотят быстрее построить что-то своё в надежде, что там будет лучше, чем сейчас. Разве нежелание Орландо покидать отчий дом — это не лучшее доказательство того, что Ли — прекрасный отец? Иви хотя бы на мгновение хотелось ощутить себя частью этой семейной идиллии, ощутить за своей спиной взрослую надёжную родительскую фигуру. Тауриэль же хотелось вернуть давно утерянное расположение своего Короля, что длилось каких-то жалких шесть сотен лет. Ведь под покровительством было так хорошо и тепло.
