Мы разделяем между собой целую вечность

      Жонглёры в ярких красных одеяниях, развевающихся на ветру словно пламя факелов, подкидывали вверх десятки таких же красных сочных спелых яблок, попеременно весьма ловко перебрасывая их друг другу. Представление развивалось стремительно, от того всё больше сливалось в единое смазанное пятно. Ему приходилось насильно держать внимание на сцене: скопление лёгких тканей ушло на второй план, уступая место гибким стройным девушкам с разрисованными, почти как грязью, зелёно-коричневой краской телами и с листьями волосах. Они были похожи на «болотных нимф», которых смертные так любят обвинять во всех несчастьях.       «Нимфы болот известны своими способностями представать перед человеком в виде его любимого, дабы заманивать его к себе в топи. Считается, что нимфы любят соблазнять молодых, девственных мальчиков». На губах Леголаса впервые за вечер расцвела лёгкая улыбка, что не ускользнуло от отца. Но принц нарочито внимательно смотрит на сцену. Ещё чуть-чуть и золотые полотна ткани, кажется, оборвутся под весом особо активной пары, вытворяющей пируэты в воздухе. Каждое движение скручивало ткань нежным круговоротом так, что та почти трещала. Даже сквозь барабанную дробь и отбивающую чечётку слышно, как ткань растягивалась под весом тел.       Толпа вокруг двух выгибающихся особо активная и разнообразная. Если кто-то из участников неудачно разойдётся, то посшибает каменные колонны по краям от импровизированной сцены. И даже древние растения, за столетия крепко проросшие в землю, не спасут от бурных движений циркачей. Над головой простирался простой деревянный навес, укрытый градом вьющейся лозы. Иссиня-голубое небо с жёлтыми морозными бороздами слегка проглядывалось в квадратных переплетениях конструкции. Красоту звёзд он увидит совсем скоро. А пока взгляд следует перевести на сцену. Таков его долг. Представление, к счастью, успело смениться: начался спокойный танец девушки на носках ног. Белое тонкое летящее платье было расшито звонким мелким жемчугом и контрастировало с туго завязанными в высокую прическу тёмными волосами.       Происходящее выглядело больно особенно в сочетании с холодным мрачным хтоническим напеванием струнного музыкального инструмента. Кантеле. Когда-то его даже хотели научить играть на оном. Во взгляде принца ни льда, ни пламени, но в груди скопилось боязливое ожидание напоминания от отца о так и не данных уроках игры на музыкальном инструменте. Танец наполнился сложными размашистыми пируэтами и более активным барабанным перезвоном, в приглаженных складках пышного платья распушились перья. Каждое движение строго выверено и поставлено, женская фигура кажется хрупко-невесомой и мощной одновременно. Как жаль, что для столь искусной и старательной танцовщицы неидеально был проработан образ для выступления: некрасиво и травмоопасно выбилась на лоб непослушная кудрявая прядь волос. С каждым движением всё дальше по небу катился шар луны, всё больше небо растворяли, рассекали синие полосы, будто чернила, капнутые в спирт. Двуногие дрессированные лучше четвероногих. Но праздник жизни мягко обрывает приподнятая открытая ладонь:       — Спасибо, достаточно, — голос принца эльфов был наполнен присущей только королевской семье властностью. На миг неприятная неестественная тишина заполнила мир. Пока труппа артистов, привыкшая следить за каждым мимолётным движением и перешёптыванием знатных господ, не засуетилась. Поспешно те встали в ряд и низко поклонились, но на колени не рухнули, за что им стоило выразить отдельную благодарность. Чуть склонив голову вбок, Леголас продолжил: — Прошу к столу, — едва различимая, но чарующе красивая и добрая улыбка. Гости дорогие стали заметно веселее. Леголас подметил успокоившееся сердце девушки, сегодня исполнившей четыре танца подряд.       Чуть поодаль от стола, по правую руку, послышалась спокойная гармоничная песня флейт. Знакомая с детства музыка под такой же родной шум ветра. В приветливой тени леса она раздавалась из глубин. А по левую руку, за тяжёлым каменным столом, с того времени так же никуда не делась фигура отца. Этикет соблюдён: они рядом, но на достаточном расстоянии друг от друга. Мир замкнулся, стоило разойтись приглашённым артистам по местам. Здесь только «папа и я». И пусть Леголас сегодня подчёркнуто активно руководил праздником — это ничего не значит: ребёнку при совместной жизни невозможно выйти из-под влияния родителя. Взрослый он правил наравне с отцом, считаясь его помощником и преемником. У него давно появилось своё мнение, которое он имел право высказать и к которому прислушивались старшие. У Леголаса есть свобода поведения, но, несмотря на послабления, свобода сына всегда относительна. В важных, серьёзных случаях он обязан был согласовать свои поступки с отцом.       Образ отца — это воплощение закона и долга, которому дано право определить жизнь ребёнка, принимать решения, обеспечивающие его счастье и благополучие, наказывать и миловать. Именно поэтому отец, не вмешиваясь в мелкие бытовые заботы и хлопоты, всегда выступал на первый план в ответственные моменты жизни своего дитя и выполнял роль судьи последней инстанции. Трандуил сегодня — наглядное олицетворение слова «Король». Корона изгибалась в волосах привычно извилисто, но с гладких прядей не сползала. Удерживали ли её на месте волосы или наоборот это она заставляла волосы лежать ровно, быть неподвластными ветру? Одно неизменно и понятно всегда: цвела она насыщенными зелёными листьями и сиреневыми пахучими цветами, а значит, сейчас тёплая летняя пора.       У принца волосы держала простоватая диадема из двух параллельных друг другу серебряных полос металла. Ни одного переплетения на манер ветвей дерева, ни одного камня, даже недрагоценного. Непозволительная строгость и скромность в образе. И, судя по укоризненному взгляду отца при встрече на парадном входе, тот после празднества выкинет это убожество из коллекции принца. «Не позорь меня». Леголас боязливо представил, как дико и нескладно чужая корона смотрелась бы в его тонких, жидких волосах. К ней надо найти особый подход. Взгляд эльфа неприлично долго задержался на отце — будто он пытался взглянуть на единственного родственника по-новому, найти что-то, чего ещё не видел.       Трандуил прижал к губам уже пятый бокал, что бывало крайне редко — значит особенно понравилось преподнесённое в качестве подарка из-за моря вино. Красное вино — самый изысканный напиток, древнейший символ плодородия и радостей жизни, отождествляемый с кровью. Сын не притронулся к напитку, но его необыкновенный аромат завораживал: смесь земли после дождя, только что распустившихся весенних цветов, спиленной древесной коры и чёрной смородины. Почти аромат дома. Они давно покинули его, скитались по бескрайним просторам, сочиняли нескончаемую историю. Но после многих и многих лет осели на руинах прошлого — на очередном лесном массиве, готовые встречать бессмысленные рассветы и закаты, чествовать тех, кто дал им кров. На очередном из таких праздников народ негромко переговаривался, и россыпь голосов тонула в музыке, словно в горном ручье. Леголас не решился сказать единственному из возможных собеседников ни слова. Он ещё раз глубоко вдохнул воздух через нос, размеренно выдохнул, надеясь пробудить аппетит, и посмотрел вниз, решив заглянуть в тарелку отца. Та пуста. Сегодня только вино? Ребёнок скосил недовольный взгляд на родителя.       Стол едва ли не трещал от изысканных блюд. Мясо диких животных и птиц, вымоченное в вине и приправленное россыпью специй, названия которых он так и не запомнил, действительно может тяжело восприняться организмом вечером. Поэтому к нему совсем не тянет. Не вызывала аппетита и в первое время так понравившаяся морская рыба. Фрукты и овощи — единственное, что он в состоянии съесть. Красный, словно кровь, кислый и насыщенный, словно вино. Гранат. Олицетворяет бессмертие, множественность в единстве, вечное плодородие, плодовитость и изобилие, счастливое будущее. Горсткой тщательно очищенных зёрен он заполнил тарелку. Кислые зёрна больше всего на свете он любил запивать таким же кислым гранатовым соком. Кисло настолько, что обжигает язык и нёбо, разъедает зубную эмаль. Но так намного лучше. Ведь редкие кроткие взгляды отца в его сторону после третьего бокала вина стали приторно-сладкими.       Ряд нежно-сиреневых лёгких юбок заплясал и завертелся по кругу под ставшую активнее мелодию флейт и арф. У барабанщика из приглашённых артистов, судя по нервным ёрзаньям и нашёптываниям девушками чего-то успокаивающего в оба уха, руки чесались подорваться с места — сыграть, показать, как надо веселиться. Прислуга танцевала по кругу, то сходясь в центре и соприкасаясь руками, то расходясь с разворотом на значительное расстояние друг от друга. Отчаянно они желали развлечь своих господ чем-то знакомым и спокойным. Леголас ценил их старания. Играла музыка, что он сам исполнял не раз, а танец в хороводе всё больше напоминал давние его именины.       Один день в году, когда всё и вся крутилось вокруг него: от обжигающе-горячего рассвета до разгульной ночи. Тогда отец под мерцающее перешёптывание звёзд относил его изнеможённого, но безумно счастливого на руках в спальню. Он засыпал, и песни из дебрей уносили его в сказочную страну. В ту колдовскую ночь мир представлял собой волшебное зрелище. Леголас резко сбросил с себя неуместное наваждение, встал с места и с нечитаемым выражением лица обошёл отца размеренным шагом под звук тишины, нарушаемой только соприкосновением грубой подошвы сапог о шершавое дерево. Он лёгкой походкой сошёл с импровизированного помоста. Весь остальной мир замер и не дышал.       — Продолжайте, — раздался спокойный голос Трандуила, обладающий внушительной силой и королевской манерой разговора. Вместе с воинскими навыками сын явно перенял у отца и его манеру поведения. Вслед за голосом понеслись привычные мелодии и шелест юбок, снова вставших в полукруг, пока Леголас, покинув конструкцию навеса, дичал, открывался природе и тёплому ветру, шёл вглубь по разнокалиберному цветному булыжнику, намертво втоптанному в землю.       Он брёл всё дальше и дальше, не разбирая дороги, не понимая зачем и куда направлялся. Слышался зов тишины, такой успокаивающий, сопровождаемый лишь полной луной и тропой под его ногами. Эльфийской тропой. По краям от неё без конца цвёл зверобой: длинные стебли были заметны издалека. Бутон цветка высок, будто пять лепестков тянулись ввысь, чтобы напитаться за день солнечным светом. Сорняк, растущий вдоль лесных дорог меж зелёных камней и по окраинам полей, горел ярче, чем искусственный свет фонарей, и освещал ему путь. Он руку не дерзнул протянуть и стебель гордый согнуть — жёлтые цветы нисколько не украсили бы его жёлтые волосы. Будто находясь на посту эльф всмотрелся в стремительно темнеющее окружение. Вернуться назад он не смел, круг за кругом обошёл знакомые и не очень тропки, но в любом случае всегда выходил к каменной кладке дворца. Леголас скрылся в промёрзлом отсыревшем камне, покорно побрёл в башню, словно принцесса, охраняемая драконом.       Можно было бы отправиться в библиотеку, найти что почитать перед сном или за завтраком. Но может ли случиться так, что Леголас попадётся кому-то из обитателей дворца на глаза? Он держал путь наверх, ещё выше и выше, привыкший к резким поворотам и крутым лестницам. В безопасную зону, в королевскую часть дворца. Ожидать наказания за побег. «Не позорь меня», — предстояло услышать ему не раз в тишине ночного сумрака, покорно опустив голову. Замечания Трандуил всегда высказывал только наедине. Общественное мнение требовало от отца в воспитании ребёнка прежде всего строгости. Мужчина, проявлявший к своему дитя чрезмерную ласковость, мягкость, заботливость, не может считаться хорошим воспитателем. В обязанности отца входит наказание ребёнка: «Ненаказанный сын — бесчестье отцу». Однако отцу не полагается наказывать сына сгоряча, когда попадётся под руку.       Леголаса манила подобная привилегия и единственная дверь, ведущая к такому исходу. Он открыл её беззвучно, и, стоило ему ступить за порог, как та сама мягко закрылась вслед за ним. Глаза в попытках найти больше источников света забегали по округе, и он зажёг тяжёлые кованые лампы в углах комнаты, а так же изогнутый канделябр из трёх длинных свечей на рабочем столе. Ноги после недолгой прогулки окатило обжигающе-острой болью: пятки покрылись кровавой мозолью. Новые кожаные сапоги безусловно красивые, но тяжёлые и точно не предназначены для походов. Образы для выхода в свет чаще всего ему неподвластны. Сегодня служанки, воодушевлённые предстоящим праздником, вились вокруг птичками, примеряли на него очередной «шедевр мастеров», успевая приговаривать банальные фразы: «Хорошо смотрится, Ваше высочество». «Вы затмите всех на сегодняшнем вечере». «На Вас всё прекрасно сидит, хоть мешок из-под картошки надень», — эту версию Леголас, если будет настроение, проверит завтра, спустившись в погреб.       А пока, по дороге скинув с себя ненавистную обувь, лишающую лёгкости движений, Леголас подошёл к высокому резному шкафу. Льстивые речи прислуги — откровенное враньё. Кое-кого он так и не затмил на сегодняшнем вечере. Шкаф набит вплотную: везде одежда. Её груды и залежи. Весить больше некуда. Отец действительно не знал меры, и сын неуверенно провёл по тканям рукой: те приятно заструились под пальцами. Если настолько приятно от мимолётного касания, то насколько же приятная ткань к телу? Броские тяжёлые изысканно расшитые кафтаны и мантии. Парча с дикими спутанными узорами, шёлк самый мягкий из возможных, на прохладную погоду достаточно бархатной накидки. Шерсти и мехов у них в гардеробе давно не водилось. Сколько же столетий назад последний раз выпадал снег? Он помнил лишь бесконечное лето. В веточках короны красных листьев и ягод давно не было видно. Очень жаль, ведь красный Владыке к лицу.       Леголас долго в задумчивости перебирал тяжёлые вычурные ткани, отчего руки начали отниматься, а в глазах поплыло. На нижнюю полочку шкафа от нерасторопных движений свалилось что-то тяжёлое, и эльф зашуганно опустил взгляд на сложившуюся некрасивой кучкой выходную накидку. Свой кафтан пыльного цвета с расшитыми «серебряной нитью из клубка луны» рукавами, он оставил нетронутым, набросил тяжёлую одежду отца поверх своей простенькой. Его окутал запах свежести, свойственный утренней росе. Нежный бархат багровой ткани, расчерченный то ли языками пламени, то ли змеиной чешуёй, сидел не по размеру. Леголас обхватил себя руками, нетерпеливо огладил собственные плечи и бока. Тепло и мягко. Даже слишком.       Он по кругу обошёл высокую кровать на твёрдом каркасе. По краям упирались в потолок деревянные колонны, украшенные по кругу лесным лиственным орнаментом, будто лентой. Подобная громоздкость и раскидистость роднила её со сценой, поэтому Леголас так и не решился лечь. Он избегал смотреть на себя в большом глубоком зеркале, что устроилось недалеко от стены. Взгляд в очередной раз очертил круг по комнате, и задержался на дивного вида шкатулке на трюмо — мастерская работа: тёмное матовое дерево, обвитое по углам металлическими вставками, будто доспехом. Леголас не сдержал ребяческого любопытства и открыл тяжёлый старинный ларец. Его встретил традиционный для подобных изделий красный бархат, но плотно набитый он жёстче наощупь, чем одежда. Принц указательным пальцем провёл сверху-вниз по искусно распределённым между складками ткани рядам колец. Такие разные: гладкие и витиеватые, но до боли знакомые символы вечности и бесконечности. Здесь, на виду, хранилось то, что часто можно было увидеть на руках короля.       Леголас порывисто нанизывает на пальцы кольца одно за другим. Чересчур длинные свободные рукава накидки мешались, и он недовольно задрал их до локтей. Стрелковые наручи всегда нещадно натирали, но в любом случае были удобнее и привычнее. Кольца неприятно крутились на пальцах, не желая оставаться на месте, украшать руки принца. Массивные сплетения и гладкие, без изысков, со всеми видами драгоценных камней: изумрудом, сапфиром, рубином, и даже опалом, но обрамлённым тусклой медью вместо так любимого серебра. Хитрые сплетения, жёсткие перегибы и нежные завитки. Почти все кольца не по размеру — слишком большие, и, чтобы удержать хотя бы одно на месте, надо надеть второе поменьше сверху на тот же палец. Общая картина вышла слишком громоздкой. Эльф тотчас представил, как смешно выглядит со стороны, пытаясь быть тем, кем никогда не являлся. Он сбросил с себя не придающие красоты украшения, кропотливо и недовольно принялся перебирать гору приятно звенящих сокровищ, раскладывать по местам, старательно вспоминая, в каком порядке всё лежало изначально.       Его вниманием завладел один перстень с загадочно переливающимся камнем. Он, схватив находку, широким шагом направился к неприкрытому окну. Жёлтый тёплый свет праздничных фонарей не доходил до королевского крыла, и Леголас мог спокойно рассмотреть украшение под призрачным светом звёзд. Он оглядел кольцо со всех сторон, камень с мутновато-голубого начал отсвечивать золотом, а в самой его середине распустилась глубокая сиреневая дымка. Идеальным кругом выточенный адуляр, обрамлённый, казалось бы, банальными веточками и листиками, но при наложении друг на друга те больше походили на широкие языки пламени. Леголасу теперь отныне и навсегда не отвести от него глаз. Он беззастенчиво украсил кольцом средний палец правой руки, любуясь собственной вытянутой ладонью в расплывчатом свете луны. Чуть отросшие ногти, на просвет приятно прозрачные, придавали кисти благородную длину и аккуратность.       Драгоценное время, что следовало потратить на сокрытие своих дурных действий, захватило самолюбование. Шелест ткани, текущий вслед за королём, нарушил безмолвие. Отец коснулся сына оценивающим взглядом, тот плавно обернулся, и ткань накидки съехала по плечам, а в ногах сложилась водоворотом. Насыщенный, глубокий, королевский и почти кровавый цвет в белёсом свете луны. Наряд сидел кошмарно: не только не по размеру, но и не к лицу. Кожа принца казалось болезненно-бледной, ещё сильнее на белом фоне выделялся слегка красноватый нос. Трандуил с интересом отметил некую натянутость сына: он пытался казаться выше, больше, значительнее. Прямо как кот, что в страхе поднимает шерсть дыбом. Леголас не сводил точно такого же пристального взгляда со стоящего в дверях отца.       — Нравится то, что ты видишь? — подчеркнуто ласковый, мягкий голос сына в тихой ночной дрёме звучал наигранно.       — Прекрасно выглядишь. Тебе очень идёт.       Леголас лукаво ухмыльнулся, приподнял подол чужого одеяния с одной стороны и закружился по комнате. Тяжёлая ткань всё равно некрасивыми комками волочилась по полу. Родитель не сдержал улыбки. Когда в последний раз его милый мальчик так проказничал? Ростом он тогда точно едва ли доставал Владыке до талии.       — Тебе холодно?       Сын не ответил, но точно услышал. Он всё кружился и кружился по комнате, словно танцующее солнце, описывающее за день широкий заколдованный круг по небосводу.       — Иди ко мне, я тебя согрею, — тренировал открытую ласковую улыбку Трандуил, предприняв попытку подступиться.       — Как? — озорным тоном выдало чадо, не даваясь в объятия отца. — Не трогай волосы! — резче добавил он, когда король попытался коснуться гладкой россыпи волос, взметнувшейся в воздух при активном движении. Леголас, судя по чуть сощуренным глазам, явно получал удовольствие от его растерянного вида.       — Я не могу тебе сопротивляться.       Открытость души, так редко бывавшая между ними раньше, сейчас, казалось, расцвела вожделенным рассветом, но Леголас на откровенность не стремился ответить тем же. Трандуил, предусмотрительно сделав пару шагов назад, перевёл взгляд мерцающих глаз на открытое окно. Ребёнок недовольно нахмурился — быстро же родитель сдался. Совсем не в его духе. Сын спрятался за широкой отцовской спиной, будто боялся, что ему может навредить лунный свет.       — В прошлый раз тебе настолько сильно понравилось обниматься? — раздался красивый звонкий голос. Леголас огладил крепкие мышцы спины под грубо накинутой на тело мантией, заставляя родную душу таять. Он скользнул одной рукой на талию, а другой откинул мягкие, идеально ровные, будто только-только подстриженные острым углом, волосы отца чуть в сторону и приложился мокрым холодным поцелуем к задней часть шеи, согревая нос. Трандуил ожидаемо задрожал под откровенной лаской, схватил сына за холодную ладонь, но не решился скинуть объятия. Ребёнок полностью завладел родителем: сцепил руки в замок на талии и приложился щекой к широкой спине. Владыка накрыл его руки своими, пытаясь согреть.       — Что ещё делают двое, когда они наедине, помимо согревающих объятий?       — Держатся за руки? — пальцы Трандуила расцепили замок чужих рук и втекли между пальцами сына, крепко переплетаясь.       — Ещё? — выдохнул Леголас с улыбкой, откровенно давя на отца мужским кокетством.       Король обернулся и, удержав ладони сына, прижал их к своей груди, где билось сердце. Тук-тук. Быстрое гулкое звучание как после пробежки. Кажется, от руки биение расходилась по всему телу. Больше ничего не слышно. Ни мелодичных песен, ни стонов ветра, ни разговоров ночных зверей. Трандуил склонил голову вниз, почтительно и нежно прижавшись горячим ртом к холодным губам принца. У поцелуя чуть горьковатый, пряный, утонченный привкус и травянистый аромат с намёками спелых фруктов и ягод. Леголас захотел ощутить его вкус ещё глубже, насыщеннее. Не попробовал за столом, распробует сейчас. Он прижался чуть ближе к отцу, чтобы тот не смел сбежать, пил и вдыхал его, взамен отдавая всего себя. Но слияние душ не может длиться вечно: они оторвались друг от друга, и тонкая блестящая ниточка слюны, провисая, соединила их рты. Осталось только любоваться друг другом. Отец, не сдержав трогательной улыбки, провёл пальцем по уголку рта сына, собирая остатки тянущейся слюны. Та мягкой волной накрутилась на палец.       — А дальше?       — Они… — Владыка оборвался на полуслове, с нежностью оглядывая своего отпрыска сверху вниз. Как чист и кроток его образ: нос согрелся, вернув свой привычный цвет, зато раскраснелись щёки. Руки Леголаса всё ещё были прижаты к его груди. Сердечко будто вступило в бой: столь частые были его удары. Родитель попеременно целует ребёнка сначала в одну щёку, потом во вторую. — Трогают друг друга в разных местах, — наконец-то решился сказать Трандуил, провёл по груди сына снизу вверх и принялся пересчитывать рёбра, стремясь вызвать щекотку, но под плотными тканями одежд его старания были едва ощутимы.       Леголас сдержанно улыбнулся и задумчиво нахмурился, пытаясь понять свои чувства. В теле нарастали до этого только мельком знакомые ощущения: тяжесть, приковывающая кандалами к земле, дрожащие напряжение и ожидание большего. Он нерасторопно схватил отца за плечи, прижал к себе, положил голову ему на плечо и запустил руки в волосы, приятно массируя затылок.       — Леголас, — нежно и успокаивающе прошептал Трандуил, словно сын, вновь набегавшись вдоль реки босиком, слёг с хворью. Понеслись мимолётные исцеляющие поцелуи по шее: от уха и до плеча, и Леголас не сдержал жалобный полустон-полувскрик. Всё тело дрожало в оцепенении. Отец и не думал останавливаться, смелая ладонь, унизанная холодным металлом колец, настойчиво потирала и ощупывала внутреннюю сторону бедра.       — Нет! — простое слово с понятным значением. Леголас жёстко упёрся отцу в грудь руками, и тот безобидно поднял ладони вверх, показав свою безоружность и отойдя на пару шагов назад. Принц эльфов посмотрел на родственника со смесью стыда и жалости, а после секундной заминки серьёзно добавил: — Ты… Ты тяжёлый.       Трандуил бросил на него недоверчивый взгляд. Да, немного навалился. Но чтобы настолько тяжёлый? Сколько на короле сегодня слоёв одежды? Леголас вновь делает первый шаг: вальяжно подходит ближе, кропотливо расстёгивает крепление за креплением, развязывает шнурок за шнурком на чужой одежде. Голову не лишают короны, позволяя ей выполнять свою эстетическую функцию. Зато всё остальное течёт вниз: Леголас лишает его долгие годы неизменной серебряной броши, мешающей снять одежду. Громко падает на пол тяжёлая, тёмная в мрачном свете комнаты, накидка с широкими рукавами. Следом, словно вторая кожа, сдирается плотно облепляющий тело кафтан, открывая гладкую фарфоровую кожу взгляду хрустальных глаз. Принц откопал клад, но страстного огня не видно, руки замерли.       — Не хочешь? Давай…       — Хочу.       «Чего именно — и сам не знаешь».       — Леголас, это твоё тело, — Трандуил осторожно указал ладонью на сына. — Оно принадлежит только тебе, — он даже не пробовал прикоснуться. — У тебя есть разные части тела, в том числе интимные…       Губ коснулась влажная ладонь, полностью накрыв рот, не давая больше и слова вымолвить. Король недовольно нахмурил чрезмерно широкие брови, вид его стал привычно по-родительски строгим.       — Я не ребёнок.       «Разве это сейчас не детское поведение?»       Леголас, дрожащей рукой схватив отца под локоть, уводит его вглубь комнаты и усаживает на кровать. Тело короля наконец-то расслабилось, он, упёршись руками в мягкую перину, откинулся назад. Кончики их носов соприкоснулись, дыхание слилось в единый поток. Целовались они вольно. К этому Леголас уже успел привыкнуть. Он не ощущал границ собственного тела, словно был птицей в полёте или мерцающим солнечным светом. Он был старателен в поцелуях, начал откровенно заглатывать и посасывать язык, с готовностью широко открывая рот и пуская в себя — пытался показать всё, чему успел научиться. Трандуил не сдержал удовлетворённой улыбки, приподнялся, потянулся к сыну. Ещё немного, и снова навалится, захватив в медвежьи объятия.       В теле отдавало сладкое покалывание, желание поддаться, раствориться без следа, поэтому Леголас незамедлительно опустился на колени перед своим королём. Красивая ладонь, знающая, как убивать, но не знающая, как доставлять удовольствие, пошла по знакомой тропинке: снова коснулась твёрдой груди, где билось сердце. Но обожглась: неприкрытая кожа намного горячее и мягче. Движения эльфа были скованными, он сухо зашуршал ладонями по отцовской груди, неосторожно задев ярко выделяющиеся на белой коже соски. Сдавленный и полный удовольствия стон отца вызывает бурю сметающих всё на своём пути эмоций. Такого он ещё никогда не слышал. Неужели он действительно способен спровоцировать собственного многоуважаемого родителя на подобное?       Тело отца впервые в осознанном возрасте не покрывают ненужные тряпки, и Леголас с упоением проводит ладонями по твёрдым мышцам рук круговыми движениями вверх-вниз. Трандуил охотно подставляется его рукам, и чадо знает, в чём заключается пик удовольствия — ласки гениталий. Но ещё больше удовольствия можно получить от всего тела целиком. Этому предстояло научиться им обоим. Леголас прижался к горячей обнажённой груди гладкой щекой, обнимая отца за талию обеими руками. Насыщенные соски показались от холода, и он, решив их согреть, словно рыба-присоска, пленил во рту одну горошину, круговым движением обведя тёплыми влажными губами по ареоле. Трандуил не сдержал загнанного вздоха, быстро перетёкшего в смешок, нежно зарылся руками в золото волос, перебирая и рассматривая пряди, вновь скованные грозными и воинственными косами.       — Малыш Леголас решил припасть к отцовской груди? — покровительственно-нежно прошептал Трандуил.       Ответ Леголаса не заставил себя ждать, он поднял дикий, звериный взгляд вверх, принялся громко и влажно надавливать языком, зализывать ареолу соска по кругу до экстаза. Трандуил, не ожидавший подобной дерзости от своего милого дитя, зашипел. Руки прекратили перебирать волосы любимого сына, и опустились вниз, к собственным половым органам, скрытыми за грубой тканью брюк. Леголас, обрывисто облизав пальцы, принялся ласкать второй: чуть задевать острыми ногтями, дразнить кожу небрежными полизываниями, постепенно переходя на всю грудь целиком. Приятно как получать ласку, так и ласкать. Крайнее напряжение во всём теле и горячее давление конкретно между ног растёт и набирает силу у обоих. Оторвавшись, Леголас, довольный проделанной работой, решил поступить честно. Захватив блуждающий взгляд отца, он, отстранившись, разделся сам: богатая ткань накидки мягким водопадом стекла с тела, собравшись в ногах.       Отец ласково провёл по открывшейся, уязвимой шее, и сын от удовольствия вытянулся струной, прикрыв глаза. Трандуил большими пальцами надавил на напряжённую линию челюсти, съехав массажным движением вниз: от подбородка до ушек. Ресницы Леголаса под градом простых прикосновений дрогнули, а губы маняще приоткрылись. Трандуил вновь припал к сыну, награждая его за послушание мягким поцелуем. Одна рука ещё долго не покидала щёку, лениво проводя по ней большим пальцем, пока вторая ненавязчиво принялась расстёгивать пуговицы на кафтане. Взору ледяных глаз открылась нижняя белая хлопковая рубашка. Леголас настороженно приоткрыл глаза, зная, что надо делать: одежда сползала по коже нехотя, задерживалась на каждом изгибе, но всё же сдала позиции. Пальцы отца вступили в бой, мимолётно огладив напряженный твёрдый плоский живот, поднявшись ввысь, казалось, цепко захватили дыхание в плен, чуть не остановив сердце. Стало ещё хуже, когда ладони накрыли ярко выделяющиеся отвердевшие соски.       Леголас зарделся ещё больше. То же самое он творил с отцом, но принимать ласки всегда особенно стыдно. Тело пылало, словно раскалённый металл, готовый принять любую форму, что пожелает могущественный король. Его поглощали и выжигали неестественные отцовские прикосновения. Папа в детстве обнимал и гладил, но не так. Так ещё никто и никогда его не касался. Трандуил, уловив смущение сына, стал действовать активнее: мягкое поглаживание плоской мужской груди сменилось грубым оттягиванием и выкручиванием нежных сосков большим и указательным пальцем. Леголас захлебнулся стонами, болезненно задрожал и резко встряхнул головой, отрицая происходящее, но не дал пошлому, неуместному в данной ситуации и безумно родному слову «папа» соскользнуть с языка. Он, чтобы отвлечься, принялся растирать живот отца вверх-вниз, и тот, окунувшись в собственные ощущения, выпустил его из тисков.       Сын ухмыльнулся небольшой победе, дал волю рукам, переместив их на узкие бёдра отца, удобно перехватил брюки, потянув их вниз. Трандуил, готовый к любым приключениям, подстраивался под его действия: придвинул бёдра вперёд и приподнял задницу, давая стянуть с себя ненужную часть одежды. Он был полностью готов к удовольствию. Леголас, стянув брюки до колен, только на этом моменте вспомнил, что надо было сначала снять обувь. Удобные мягкие кожаные сапоги, исчерченные по шву мелким угловатым орнаментом, соскользнули легко. И принц, окончательно обнажив своего короля, мигом захватил в плен руки красиво изогнутый член.       — Он такой тёплый… пенис наощупь тёплый, гибкий… кожа такая мягкая… — задумчивым тоном прошептал Леголас, указательным пальчиком второй руки проведя по обнажившейся под складкой кожи влажной головке. Красноватые яички красиво перетекали в приятный знакомый телесный цвет, а бордовый конец ярко блестел, словно спелая лесная ягода. Сын взглянул на отца щенячьими невинными глазами, будто свой член ни разу в жизни не видел.       — Леголас… не надо… Не играй с папиным членом.       — Страшно? — по-лисьи растянул губы в улыбке Леголас, не отводя взгляд. Ещё чуть-чуть и на макушке точно вылезут мохнатые ушки. — А если я всего лишь хочу поцеловать тебя здесь?       Эльф смело сжал твёрдый орган, отчего Трандуил взвыл подобно волку, умилительно сведя брови к переносице. По ощущениям и виду эта штука напоминала морского моллюска. Но он чистый и до сих пор, после утреннего туалета, пах травами. Приятно, что о гигиене отец заботился всегда. Головку стабильно увлажняла естественная смазка для защиты от трения. Леголас аккуратно, максимально нежно, растёр её большим пальчиком. Естественная смазка по ощущениям тёплая и склизкая, но само тело пениса сухое, как будто целуешь отца в губы.       Трандуил немного нетерпеливо поёрзал на постели, глубоко вдохнул через нос, пытаясь выровнять дыхание. Принц легонько припал к головке губами, но, недостаточно распробовав, медленно и настойчиво провёл по ней юрким язычком, долго задержав его на одной точке, пытаясь распробовать особую вязкость и солоноватость смазки. Искусством фелляции он не владел, но страстно желал ублажить отца, увидеть его тайную сторону. Пенис дрогнул, отозвавшись на неловкие ласки, его следовало бы увлажнить лучше. И он смело взял орган глубже, дотянувшись языком до самых чувствительных мест. Голову чуть вниз, и угол наклона тоже стал ниже, чтобы головка не ударилась о коренные зубы, член погрузился вглубь глотки.       Позиция позволяла отцу видеть, как ему делают минет. Леголас надеялся, что его это успокоит и возбудит. Попробовать бы на вкус яички, но рот всего один и в него разом входит далеко не всё. Хватило сил обхватить их рукой: на ощупь они упругие, как сваренные вкрутую яйца, только без скорлупы. Отец не сдержал благодарных стонов. Член под неискусными ласками сына ещё больше налился, приподнялся, обильно истекая любвеобильной смазкой, что мгновенно смешивалась со слюной, становясь на вид белёсо-мутноватой пеной. Она легко размазалась по лицу, и сухой, терпкий, яркий, цветочно-древесный запах календулы стал ощутимее. Вызывающие привыкание вкус и аромат. Естество отца заполнило нос и рот, горло в спазме содрогнулось, не готовое к подобным новшествам. Леголас судорожно давится, глаза начинает неприятно пощипывать, предательские тёплые слёзы бегут по щекам, смешиваясь с обильными выделениями отца.       — Леголас… — Трандуил дрожащими руками приподнял голову сына, словно вытаскивал уткнувшегося носом в несоразмерно огромную миску молока слепого котёнка. Член с пошловатым влажным звуком покинул рот. — Сынок… — в голосе Лесного царя мягкость ветра. Не хватало ещё, чтобы его драгоценный ребёнок подавился. Смесь телесных выделений, растёкшаяся по члену, напоминала о недавнем соитии со ртом сына цепкими тонкими нитями. Губы раскраснелись, изрядно припекали и зудели, Леголас устало медленно их облизал, пытаясь унять неприятные ощущения. Отцовская рука в свойственной вольной манере стёрла с губ и подбородка липкие сгустки.       — Что такое? Не нравится? — шумно вдохнув носом, задал вопрос сын, даже несмотря на режущую, сводящую боль в челюсти.       Трандуил с нажимом прощупал челюсть на предмет повреждений. Большие пальцы массировали коренные зубы, снимая напряжение, отчего Леголас приятно вытянул шею. Просто массаж лица, а как сильно с каждым движением во всём теле нарастало сексуальное возбуждение. И, желая его выплеснуть, он поймал рукой член отца, принявшись массировать скользкую мягкую кожу. До ушей моментально долетела музыка хрипловатых стонов. Яички заметно увеличились в размере, поджались к пенису. Леголас вновь принялся работать ртом. Владыка леса расслабился, подставился нежным касаниям, совсем не боясь неаккуратного движения или укуса. Он без остановки убирал падающие из-за чрезмерной активности волосы сына от лица, зачёсывая их назад пятью пальцами, а длинную чёлку пряча за оттопыренные ушки.       Леголас, почувствовав доброе отношение, старательно расслабил горло, опустился на ствол, не давая острым зубкам встать на пути у нежной плоти. Челюсть, несмотря на передышку, свело неприятной судорогой, но он терпел. Из последних сил, но терпел. Только отец его не жалел: протяжно стонал и хрипел как раненый олень. Сын, не сдержав эмоций, с пошлым причмоком выпустил пенис, дав волю лёгкому смеху, и оттого случайно сплюнул на член дивную вязкую нить слюны. Он стыдливо прикрыл рот и продолжил одной рукой растирать и мять, обнажая головку, надеясь, что отец, пребывая в экстазе, не заметил дурацкую оплошность. Папа оправдал ожидания, не сдержал стонов, толкнулся в руку, ощутив неровный рельеф ладони. Сдавленное мелким холодным ознобом тело рефлекторно подавалось вперёд, будто в болезненных, предсмертных судорогах.       — Папочка, тебе больно?       «Вот же мелкий проказник», — Трандуил, несмотря на полное погружение в физические ощущения, не утратил способность мыслить. Он ничего не ответил и только положил увесистую ладонь на затылок сына, приказывая занять рот чем-то помимо болтовни. Леголас, решив не испытывать родительское терпение, послушно скользнул пару раз туда-обратно, язык обвивался и крутился по стволу подобно змее. Он навсегда запомнит вкус его члена. Стояк просто огромный, налился окончательно. Трандуил рассыпался в благодарных стонах, всё ещё поспевая заботливо убирать длинные светлые волосы от лица сына, без конца пытающиеся неприятно залезть в глаза. Он массировал кожу головы подушечками пальцев, не в состоянии взаимно приласкать член. Слюноотделение перешло все границы: от того, как неаккуратно, несуразно Леголас умудрился заглотить, потекло по шее.       Вены на пенисе вздулись, он внезапно начал дрожать, яички ушли в паховую область, все мышцы в теле резко напряглись, бёдра порывисто вздрогнули. Пропала нежность в движениях — отец до калечащего натяжения схватил сына за мягкие светлые волосы. Ребёнок не сменил движений, продолжая активно играть с членом: сосать с пошлым чмоканьем, сильно сжимать, натягивать и оттягивать то, что не входило в рот, ведь челюсть достигла своего предела. В море возбуждения и удовольствия он каплей ощущал болезненные уколы боли, что от челюсти острой иглой отдавали в уши.       Леголас досадливо сжался, напрягся, промежностью рвано и грубо принялся тереться о мягкий густой ворс ковра под собой. Ткань брюк всё ещё плотно прилегала к коже, даровала приятное интенсивное ощущение скованности. Но тесноты и узости хотелось ещё больше. В теле без конца нарастало напряжение. Особенно концентрация была заметна конкретно в одной точке, между ног, словно там копился сгусток энергии для прыжка. Леголас не понимал до конца, чего хотел, он сдерживал странное желание обмочиться. Это было так невыносимо.       Он в одно мгновение понял, что не может больше сдерживаться. Накатило осознание неотвратимости происходящего. Напряжение наконец-то покинуло: тело забилось в сладких рефлекторных спазмах. Глотка абсолютно расслабилась, и Леголас глухо взвыл с забитым ртом, его окатила приятная прохладная дрожь. Между ног и по бёдрам растеклась горячая вязкая составляющая организма. Глаза закатились, и лицо, полное удовольствия, не ускользнуло от всё контролирующего отца. Трандуил увидел лучшее представление за сегодня: сын кончил с членом во рту. Собственное половое возбуждение мгновенно перешло грань, становясь перевозбуждением. Незамедлительно и безжалостно семя, даровавшее принцу эльфов жизнь, брызнуло в глотку. Новое рождение особо ярко ощутил его отец. Леголас, чуть не захлебнувшись слюной и спермой, резво отпрянул и принялся громко откашливаться, язык неприятно онемел от острого, горького вкуса. Капли вспененной жидкости вязкими сгустками пачкали дорогой ковёр. Запах спермы насыщал пространство комнаты не столько эротикой, сколько осязаемой телесностью случившегося.       — Леголас… прости… — насладившись остатками удовольствия сполна, Трандуил смог мягко извиниться. Леголасу было не до него, он рефлекторно срыгнул особенно густой комок мокроты, застрявший в горле, словно кот комок шерсти. В уголках губ саднило, на языке отпечатался горький привкус всего подряд. Он часто дышал, будто пытался надышаться перед смертью. Заботливый родитель, найдя в его ногах ткань брюк, принялся промакивающими движениями стирать растекшееся по лицу и шее месиво. Сын молча принимал заботу отца, но, бросив на него взгляд из-под ресниц, отметил нежное, полное раскаяния, выражение, и рука сама грубо оттянула яйца, желая проверить, насколько те полегчали, избавившись от ненужного.       Трандуил гулко зашипел, как от ожога, и строго глянул на сына. Не только душа, но и тело предательски потворствовало любым желаниям отпрыска. Он решает отвлечь Леголаса от пошлости, поэтому снимает с себя корону, награждая его главным атрибутом власти. Давно пора было. Принц, ощутив тяжкое бремя на голове, поднял на отца полный смятения взгляд. Трандуил улыбнулся открыто и искренне, столь широко, что почти казался незнакомцем. Он приподнялся, скользнув дальше по кровати, потянув сына за собой. Сын, ощупав дерево в волосах, привстал и зашатался. Ноги от долгого сидения затекли и теперь будто никогда до этого не ступали по земле, каждый шаг был пронизан множеством иголок и причинял ноющую боль, в мыслях плыл сырой туман.       Владыка положил его руки себе на плечи, становясь несгибаемой опорой, на которую всегда можно положиться. Он плавно сдёрнул с бёдер сына красивые брюки с некрасиво растёкшимся мокрым пятном в районе паха. Тело Леголаса мгновенно ответило дрожью. По коже, заляпанной телесными выделениями, одежда скользила неприятно и неохотно, но, одной рукой держась за отца, он сам лишил себя грязной ткани. Всё, что осталось: два венца на голове и давно позабытое кольцо на пальце. Отец не требовал вернуть краденое. Наоборот с удовольствием украшал его сам. Из телесной оболочки после резкого подъёма и выплеска энергии, кажется, высосали все соки. В теле нарастала приятная томная нега — пора было ложиться спать. Но планы нарушил мягкий родительский голос:       — Иди сюда.       Леголас покорно навис над чужими бёдрами, усевшись на колени. Трандуил огладил его спину, вызывая мурашки долгими скользяще-шуршащими движениями, перешёл на плечи, разминая их вверх-вниз, ведь чаще всего именно на плечах громоздятся жизненные горести и усталость. Но, несмотря на все старания, возбудиться второй раз было как физически, так и эмоционально тяжело. Концы чужой короны жестко упирались в скулы, напоминая о чужеродности, что не придавало принцу эльфов уверенности в себе.       Но Леголас сам хотел, сам просил. А когда просишь, тебе дают. Настойчивые руки, густо усыпанные кольцами — единственным, что осталось при короле, водили по сухому, подтянутому, постоянно пребывавшему в тонусе телу, готовому в любой момент нанести удар. Они ощупывали, оглаживали спину вдоль позвоночника, разминали затёкшие после скрюченной, неудобной позы мышцы. Ведь пика удовольствия можно достичь, только когда ты абсолютно расслаблен. «Какие у тебя чувствительные точки? Скажи мне, где тебе приятно, сынок», — каждым касанием вопрошал Трандуил. Они только начали изучать друг друга. В физической любви необходимо научиться действовать в паре, уметь настроиться, смотреть, видеть, чувствовать, правильно и красиво двигаться. Подобно бою. Отец съехал по кровати ещё дальше, удобно расстелившись по мягкой перине.       — Леголас, дальше, — король откинул длинные волосы назад, и те рассыпались на тёмно-сером постельном белье веером, словно свежевыпавший снег на пыльный камень дороги. — Расслабься, иди сюда, — ласково подначивал отец, подгоняя сына лёгкими шлепками по попе. Леголас секунду-другую непонимающе похлопал глазами, оглядев родителя настороженным взглядом. — Я почищу тебя, — не выдержав, прямо сказал о своём намерении Трандуил. Он, положив руки под ягодицы сына, притянул его ближе к себе. Леголас продолжил настырно упираться одной рукой в кровать, другой — в грудь отца. — Не бойся, садись.       — Я тяжёлый, — отнекивался Леголас, нещадно заливаясь багровым королевским румянцем до кончиков ушей.       — Не тяжелее доспехов, — по-доброму усмехнулся Трандуил. Ребёнок театрально приподнял одну чётко очерченную бровь. — Не бойся, не раздавишь. Помнишь, как в детстве катался на мне?       Леголас ещё больше зарделся, вытаращив на отца красивые глаза. Но долгое нахождение в одиночестве, порознь, заставило его действительно возжелать их первую близость. Всё не может закончиться так быстро. Лучше уж такое странное продолжение, чем вообще никакого. Сын послушно сделал как велено: сел верхом на грудь отца, лицом к нему, широко расставив ноги. Он старался не смотреть вниз, подняв нервно заслезившиеся глаза на мраморный потолочный свод. Но физическое ощущение того, как длинный прямой нос отца уткнулся в тело члена, никуда не делось. Чужое дыхание на нежной коже ощущалось в десятки раз горячее, чем обычно, и Леголас, чтобы не взвыть, глупо прикусил губу.       — Папа…       Папе некогда отвечать, он схватил ребёнка под ляжки, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Его подбородок коснулся грязной мошонки, измазанной в липкой пахучей сперме вперемешку с потом и смазкой. Трандуил беззастенчиво прощупал языком тело члена, лизнул шовчик мошонки чуть ниже: смаковал долго, попеременно привлекая к работе языка губы, и от удовольствия прикрыл глаза. Леголас накрыл рот рукой, чтобы не заныть от ощущения блаженства. Член покрыли нежной звонкой россыпью поцелуев снизу вверх и сверху вниз, вобрав в рот часть плотного полупустого яичка. Бёдра сына рвано задрожали. Трандуил, ощутив это, с ещё большим удовольствием наслаждался им, вкушал. Леголас давно не ел ничего существенного, поэтому запах практически отсутствовал, но сперма не утратила приятного сладкого и лёгкого привкуса. Именно поэтому мыть его языком было тоже очень легко и приятно.       Король без остановки дразняще лизал, целовал тихонько подающийся навстречу, мажущий по щекам орган. Проворный до этого эльфийский принц пассивно принимал ласку, до последнего напряжённо удерживаясь на весу, не давая себе сесть на отца. Трандуил, недовольный тихой заторможенной реакцией, вобрал в рот резко и скользко, плотно сомкнув губы на середине пениса. Леголаса резко бросило в жар, он взвыл, подавился обжигающе горячим воздухом, рвано и грубо двинулся вглубь. Стыдно, когда тебя сосут и облизывают, но стыд — не помеха для природой заложенных движений. Налитый кровью член, словно её олицетворение, готов пробираться сквозь любые преграды на своём пути. Но отец, как назло, моментально откинулся назад, обхватив губами только сочную, сочащуюся головку. Он немного прихватил и оттянул кожу зубами, и Леголас визгливо всплакнул, словно расстроившийся из-за сломанной игрушки ребёнок, опустив полные отчаянья глаза вниз:       — Папа, пожалуйста не… так… — надрывно молил Леголас, зарывшись во взлохмаченные волосы отца длинными красивыми пальцами.       Глаза Трандуила сверкали подобно сердцу океана, он откровенно наслаждался мольбами сына. Но король обязан быть милостив, поэтому берёт в рот, полностью заглатывает чистый член, словно кобра. Леголас, не сдержав симфонического оркестра удовлетворённых сладострастных стонов, с силой зажал в тисках его волосы, удерживая голову на месте и не давая длинным тонким волоскам на висках залезть в глаза. От мокрых глотающих звуков у него самого подступила к горлу знакомая тошнота, но возбуждение накрывало гораздо больше. Сидеть на груди у отца боязно, но тот насильно прижал его за ляжки к себе. Сомнительно, что у Леголаса получилось бы кончить с напряжением в ногах — сиди удобно и неподвижно, пока папа совершает ртом поступательные движения, берёт за щеку и целует головку. Принц гортанно стонал на каждое грациозное движение, откровенно и беззастенчиво смотрел вниз, ловя эйфорию только от вида распластавшегося под собой могущественного короля Лесных эльфов.       — Мммн… да, вот так… вот так… — сдавленно прошептал и глуповато улыбнулся Леголас, морозно передёрнув всем телом.       Между ног тепло и хорошо. Теперь понятно, что чувствовал отец во время его странных игр. Трандуил шумно дышал носом, и даже столь небольшой поток воздуха щекотал нежную кожу ощутимо и ярко. Каждый рваный и судорожный вдох и выдох приятно отдавался в собственном теле. Дрожь вызывали сотни мокрых и скользких звуков, что, кажется, раздавались даже за спиной. И правда: повернув голову назад, он увидел истекающий вязкой смазкой на рельефный живот красивый член отца. Осознав, что аморальный и неправильный он не просто так — есть в кого, настроение Леголаса мигом взлетело выше звёзд, а воздух стал пробираться в лёгкие с трудом, будто пропитанный ядом. Эльф пошатнулся, чуть не свалившись на бок, поэтому вытянул руки в качестве опоры вперёд, упёршись ими по краям от лица отца, поймав баланс и удобное положение для работы тазом. Как подрагивают длинные ресницы отца, как раскраснелись его плотно сомкнутые вокруг члена тонкие губы.       Столь откровенно и грязно, но только для него: для принца, для сына, для любимого. Больше ни для кого и никогда. Расслабившись, ягодицы плоско и тяжело легли на широкую грудь отца — позже точно останется красный отпечаток от задницы на белой коже. Каждое действие и последствие в их игре в «любовь» завораживает. Большие и ласковые папины руки легли на попку, огладив её идеальные половинки круговым движением. Леголаса пробрало на робкое сопение и мычание, он не знал куда себя деть: ощущал себя глубоко, мокро, значительно, живо. Беззастенчивая струя удовольствия сокрушила внезапностью их обоих, наполняя отца. Трандуил шумно втянул носом воздух, под рефлекторные толчки и приятные ёрзанья упругой задницы по груди. Рваные мышечные сокращения принца перешли в ощущение абсолютного счастья. Выпустив своего ребёнка изо рта, Владыка сразу почувствовал разницу: на второй раз семя было более жидкое, поэтому оно мгновенно начало растекаться по губам и щекам, пачкая его белозубую улыбку мутными сгустками.       Леголас даже сквозь пелену удовольствия успевает следить за довольным лицом родителя, и поэтому испуганно спешно собирает пальцем чуть не затёкшую в уголок глаза сперму, дальше скользко стирая её со щёк. Папа поблагодарил его полным любви взглядом, удержав и распробовав склизкую, не потерявшую насыщенного вкуса жизни, сперму сына. Он ещё раз аккуратно провёл языком по стволу, обнажив от крайней плоти насыщенную красноватую головку. Кончивший член постепенно лишился твёрдости, вернувшись в состояние покоя, поэтому аккуратно и полностью поместился в рот. Трандуил снова принялся слизывать сладкие остатки, очищать сегодня порядком истерзанную ласками плоть, до последнего смакуя и наслаждаясь преподнесённым подарком.       — Нет, нет, папа, я уже всё… я всё… я всё хва-а… хватит… — измученно хныкал Леголас, ловя легкое головокружение из-за настырно продолжающихся ласк. Второй оргазм подряд оказался более болезненным. Пик достигнут, и теперь дальнейшая стимуляция неприятна. В области гениталий нарастало тянущее покалывание, будто всё удовольствие из них уже выжали, и происходило просто натирание плоти о неудобную одежду. — Мммн… папа-папа, пожалуйста-пожалуйста… — вторая попытка тоже не оказалась успешной.       Блаженное, трогательно-непонимающе и хмурящееся выражение лица сына запало Трандуилу в душу, и он теперь не мог успокоиться. Словно ослеплённый, обезумевший из-за несметных богатств король, он желал ещё и ещё, больше и больше. Впервые в жизни он пожалел, что всегда аккуратно и коротко подрезал ногти, теперь не способный до кровавых царапин впиться в нежную кожу бёдер, не давая сыну соскользнуть, избежать мучительного удовольствия. Полностью обмякший орган после полной очистки всё же на секунду выпустили, перейдя на торопливые поцелуи. Подуставший Лесной король чуть обмяк и сам, что позволило Леголасу дерзко скинуть загребущие руки и, позорно поскуливая, отползти в сторону. Трандуил сжалился, решил всё же дать ему передышку, вспомнив, что ему есть, чем себя занять. Эльфийский принц пристроился между мягких подушек в основании кровати. Защитно подтянув к себе ноги, он постепенно отходил от произошедшего, осмысливал его.       Но на мгновение образовавшуюся приятную тишину нарушили глухие стоны отца, что заставили нехотя поднять взгляд. Папа делал приятно сам себе. Любить себя — вполне нормально, причем как в духовном, так и в физическом смысле. Он сделал своего принца на мгновение безумно счастливым, оттого был счастлив сам, но не до конца удовлетворён. Трандуил, оставив сына в покое, сам решил снять сексуальное напряжение. Леголаса пронзил стыд: не от его действий, а за собственный эгоизм. Отец, сидя на коленях на кровати, так беззащитен и открыт, как легко его ударить и надломить. Сын не сдержал прилива жалости и вернулся к нему в объятия. Родитель сразу же переключил внимание на своего ребёнка, с нежной улыбкой вновь огладил по спине. Леголас смущённо, по-дружески, клюнул его в щёку.       — Прости, родной, — прошептал он на ухо отцу, пристроившись близко-близко. Трандуил времени зря не терял, мгновенно принялся мокро и звонко ласкать его шею и плечи губами. Рука Леголаса спустилась ниже, но пока что огладила только мышцы живота. Движения у обоих были нерасторопные и медленные. Дело за сегодня стало привычным и обыденным.       — Ммм… Леголас… — свистяще рассмеялся в ухо сыну Трандуил. Леголас соблюдал интервал между ласками: чередовал растирание живота и гениталий. Они, утомленные, повалились на удобную кровать друг напротив друга, приятно вытянув ноги. Сын вырос, давно пора было сменить роли, и Трандуил расслабленно позволил позаботиться о себе. Леголас подумал, что не причинит вреда, если будет двигать вверх и вниз обеими руками поочерёдно, начиная с внутренней части бёдер и заканчивая движением на груди так же, как во время сексуальной стимуляции пениса. Отец ощутимо поплыл, покрыл градом поцелуев всё лицо: сухой родительский в лоб, как бы давая благословение на любые действия; едва ощутимый в кончик носа, как напоминание о совместных моментах озорства; взрослый, долгий, отдающий и забирающий всё без остатка, в губы. Любые поцелуи хороши.       Пенис Трандуила даже от столь умеренной эротической стимуляции обильно истёк предэякулятом. Леголас чуть натянул кожу на пенисе вниз, а затем потянул руку по направлению к груди так, словно пытался вытянуть из него наружу все самые лучшие ощущения. И с каждым следующим движением он баловался с давлением: сжимая то сильнее, то слабее. Один вид движения сменялся другим. Он изо всех сил старался ублажить отца, вернуть ему желание и силы на второй раз, чтобы сравнять им на сегодня счёт. Их только-только зародившееся влечение поспособствует сохранению здоровья — как физического, так и эмоционального. Это лучшее, приятное и полезное времяпрепровождение.       Пальцы легли на член и слегка помассировали заднюю часть оттягивающими движениями. От этого в пенисе возникло приятное ощущение, эдакий всплеск удовольствия, что сочетался с нежным восторгом, который Трандуил ощущал, когда кончики пальцев сына постукивающе ласкали яички. Рука двинулась наверх, в направлении живота, ощутимо коснулась яичек и пениса. Леголас ощупал свободной рукой пронизанное блаженством лицо отца, а потом себя, словно пытался перенести его черты на себя. Шаловливые, беспокойные руки отца не могли ни на секунду оставить сына без внимания: заскользили по талии, грубо сжали ягодицы. Тесные объятья, скользкие поцелуи в ухо, и туда же вкрадчивый непристойный шёпот, откровенные, ритмичные движения навстречу руке. Смесь стыда и наслаждения, способная вознести к звёздам.       Объятия отца стали крепче и жарче, а голос, шепчущий заветное имя, надрывнее. Всё говорило о приближающемся пике удовольствия. Секунду спустя Леголас ощутил тепло на руке и животе, вспомнил горький и вязкий вкус, и язык снова онемел, не позволяя произнести ни слова. Оргазм Трандуила, как и все их движения: ленивая, едва уловимая, вспышка без особой степени выраженности. Но он всё равно не отрывал довольного взгляда от тонких черт сына, мокро коснулся плотно сомкнутых губ всё ещё опухшим языком, настойчиво требуя неясно какой по счёту за сегодня поцелуй. Леголас легко поддался, откровенно и грязно засасывал его язык внутрь своего рта, желая побыстрее удовлетворить, освободиться от тисков и стереть растёкшуюся по рукам сперму. Поглаживания, поцелуи, прикосновения, объятия достаточно наполнили обоих. Наполненность отца сыном и сына отцом сегодня перешла физическую черту. Оба наконец-то выплеснули накопившееся эмоции.       — Всё хорошо? — донельзя ровным голосом решил спросить о состоянии сына Трандуил, расслаблено откинувшись на подушки. Но Леголас чересчур был занят собой: облегченно отполз в сторону, стирая последствия их физической любви о ткань собственного перепачканного белья, раскиданного внизу, около кровати.       — Ай! — вскрикнул эльф, когда тяжёлая ладонь смачно шлёпнула по как специально подставленной для удара заднице. Он бросил непонятливый взгляд на единственного родственника. — За что?! — подавился он вопросом, осознав, что его «рык» больше походил на кошачье мяуканье. В рот кончили, на руки кончили, ещё и по заднице ударили, словно нашкодившего ребёнка. Кажется, папочка никогда не будет доволен.       — За всё, сынок, за всё, — легко ответил Трандуил, ярко улыбнувшись. Непонятно, как у него выходило сочетать в себе строгого родителя и страстного любовника.       Трандуил встал с мягко застеленной перины, ещё не готовый после небольшого «безделья» отбыть ко сну, и побрёл к рабочему столу. Леголас, потерев попавшее под раздачу место, напряжённо уселся на постель, чтобы проводить его высокую мощную обнажённую фигуру внимательным взглядом. И снова в руках у отца кувшин с вином. Неужели после случившегося решил заглушить свои отцовские чувства алкоголем? Но Владыка не спешил приложиться к бокалу, а занялся бумажками: раскрыл, похоже, какое-то особо важное письмо, что осталось непрочитанным в ворохе таких же писем с утра. Полночь сгинула, и праздник вслед за ней. Грядёт новый день, и снова король по уши в делах.       Леголас столь долго и пристально разглядывал отца, что глаз подметил странное едва уловимое свечение кожи. Пыльный блеск россыпью драгоценного, неуловимого в обычной жизни, песка осел на нём. О, сияющее его королевское величество. Леголас верил — папа его спаситель в самый чёрный час. Он навсегда останется стоять над колыбелью, желая проникнуть в разум рассказчика, зазывая своей ласковой хитрой колыбельной домой, в свои объятья. Поцелуем хотелось коснуться гладкой мерцающей кожи, что теперь вызывала особое восхищение и трепет. Леголас нетерпеливо потёр ладони, пытаясь вспомнить её мягкость под пальцами. Давным-давно, в разгар бесконечных страданий они прибыли в новообретенный мир. Вся земля здесь была покрыта волшебной серебряной пылью. Магия пыли — мистический ключ к вратам далёких звезд: соберёшь эту пыль, и она позволит тебе пройти сквозь время и пространство.       Тело невесомо дрогнуло под свежим потоком воздуха, заставляя принца отвлечься от мечты о прекрасном. Он снял с себя чужую корону, некрасиво взлохмачивая волосы — за прошедшее время она так и не стала родной — лёг поперёк кровати, удобно откинув голову на край, отчего волосы скатились вниз, не коля спину и не мешая лежать. Чего не хватает Леголасу? Заснуть в любящих руках? Или ему лучше отправиться к себе, дабы не мешать отцу? Тот больше не обмолвился с ним и словом. У Лесного Владыки всегда на первом месте долг и обязанности. Скрип пера по пергаменту тому доказательство, перед глазами мгновенно поплыли официальные, сухие слова, выведенные острым почерком. Высокие свечи, предусмотрительно зажжённые сыном, сгорели едва ли на треть и теперь услужливо освещали отцу рабочее место.       Леголас же в полумраке на вытянутых руках рассматривал каждую деталь короны. Шершавое и колючее, богатое и изысканное дерево — именно так можно сказать о ней. В его руках величественный символ вечной верховной мирской и духовной власти, знак могущества, достоинства, избранности, славы и победы. Но, рассмотрев поближе, понимаешь, что с краю успела отломаться длинная веточка. Короне нет места на голове «остроухого эльфийского князька». Чего Леголасу не хватает, чтобы быть именно королём? Почему ему никогда не быть Владыкой Лесов? И кто такой «Король Эльфов»?       «Лесной царь или же Король ольхи — зловещий эльф, который обитает в лесу. Он преследует детей, которые слишком долго задерживаются в чаще леса, и убивает их одним прикосновением».       Король ольхи? Почему именно это название? Откуда такие выводы? Разве смертные хоть раз называли так его короля, «духа леса»… или «короля фей»? Предполагается, что это название произошло от «старый», то есть «король эльфов». Но из какого языка? Точно не Всеобщего.       «Король Эльфов несколько выше обычного мужчины. Он очень силён, но предпочитает полагаться на хитрость. На голове у него корона, а в руках лук со стрелами. Король Эльфов заманивает людей в чащу леса, где убивает из лука. При этом кроме жертвы его больше никто не видит. Взрослые испытывают к нему особую доверчивость, а дети наоборот сразу начинают плакать и бояться. Если человек пойдёт за Королём Эльфов, то тот может забрать его душу».       Скорее всего, О̷̷б̷̷е̷̷р̷̷о̷̷н̷̷ из «̷̷Л̷̷е̷̷т̷̷н̷̷е̷̷й̷̷ н̷̷о̷̷ч̷̷и̷̷»̷̷ — Король Эльфов. Почему эта мысль не пришла в голову Леголасу, когда он в последний раз писал эссе по данному произведению Ш̢̞̲̺͕͍̠̕͡е̢͔̤̲͟к͏̦̭͉̘͝с̸҉̠̘п͕̝̭͖͙̣́͘и͜͏̡̗̥̩͇̣̦р͏͔̹̖͇͝а̶͉̲̝̗͢?͏̩͓̫̫̺̗̠͕