Домик с куклами дивной красоты

Молли проснулась и хотела было протереть глаза, вот только руки были связаны. И пусть даже вместо верёвок был пушистый пояс от халата, всё же это было довольно страшно. Перспектива быть похищенной пугала, от того девушка судорожно задёргала руками, изо всех своих сил стараясь освободиться. Хотя похищением это вовсе и не оказалось, ведь, оглядевшись, Молли увидела вчерашние же обои приятных постельных оттенков, тумбу, роскошный шкаф, белый рояль — всё было тем же убранством её комнаты. От того внезапное связывание в своих же хоромах ощущалось странно и тревожно из-за невозможности найти логическое объяснение ему. Но вдруг в комнату вошла Айрис, с улыбкой оглядывая дочь. Она, всё так же прекрасная в пушистом бежевом халате в пол, подошла к кровати и села рядом, погладив животик Молли, скрытый тканью ночной майки. Девушку успокоило появление мамы, и она потянулась к ней, но это требовало усилий, так как брюнетку всё ещё удерживали путы халата. На мгновение Молли уловила что халат Айрис ничего не держало, от чего он благополучно открыл мягкий животик и красивую складочку между двумя её грудями. Айрис склонилась к Молли, нежно чмокнув её в лобик, после чего брюнетка осторожно поинтересовалась: — Мама? Что происходит? — говорила она довольно смущённо, не понимая какие именно чувства внутри вызывает это странное обездвиживание — Я так испугалась! Почему я связана? — Солнышко, я бы хотела поговорить с тобой о вчерашнем — голос мамы всё ещё мягок и ласков, но она не подготавливает к вопросу постепенно, а вполне прямо подаёт его перед самыми глазами. Голос её не язвителен, даже не меняет интонации, но пара голубых глаз, внимательно ищущих ответ на вопрос в зелёных глазах, напротив так и норовят пронзить своей прямотой, неизбежностью и остротой взгляда — Ты подглядывала за нами с доктором, пока мы были в ванной, я права? — Я… Ох, мама, совсем нет — тихий голос Молли неуверенно затихает, а вместо внятного объяснения, которое она изначально хотела изложить, на языке вертится лишь отрицание. Щёки невероятно быстро краснеют. — Я видела, как ты убегала по лестнице вверх — Айрис говорит не строго. Она поглаживает плечи и волосы дочери, смущая лишь этим внимательным взглядом, пронзающим насквозь. В нём нет ничего злого, но он настолько близкий и видит столь много, что это правда смущает. Хочется отвернуться, не находя такому противоречивому проявлению невинного любопытства оправдания, но пояс от халата и мягкое сдерживание самой Айрис не позволяют так просто спастись — Ты была напугана и смущена, но ты могла бы и остаться с нами, милая. Я бы не стала ругать тебя за то, кто и что тебе нравится, ты понимаешь? — последнее утверждение она произносит особенно ласково и любя, склоняясь ко лбу Молли и целуя его снова. — Мам… Мамочка, я правда не хотела — Молли поддаётся ласке и охотно подставляет лоб, но всё ещё хочет донести правду — Я просто… Хотела побыть с вами ещё немного, но я подумала что вы в такое время хотели бы побыть наедине… А я так хотела хотя-бы послушать тебя и доктора… — девушка понимает что такой ход мыслей довольно глуповат и неубедителен, она бы и сама себе не поверила если бы не помнила в точности все те чувства, когда она слышала знакомые голоса за дверью и вроде как не была даже одинока. — Милая, всё хорошо. Я прекрасно понимаю — немного помолчав, выдаёт Айрис — Я и не думала о тебе плохого, но ты же понимаешь — мимолётная хитрая ухмылка скользнула по румяному лицу — Мне следует тебя наказать. Молли испуганно жмётся в кровать, вызывая у Айрис новую умилённую улыбку. Брюнетка была склонна бояться таких фраз, а мама просто ненадолго забыла об этом. Нежно погладив животик дочери, рыжеволосая делает это как-то по-другому. Более… Щекотно? — Ох, солнышко, не беспокойся. Всё же не стоит следить за людьми когда они в душе, даже слушать. Я хочу, чтобы это наказание всего-то возымело педагогический эффект. Наказать тебя именно как мама. Молли понимает и нерешительно кивает. Наказание. Такой же органичный элемент игры, как и осмотр, как и такие семейные приёмы пищи. Айрис иногда любила сценарии, где нужно было заниматься именно воспитанием: как-либо сидеть с воображаемыми уроками, побуждать делать домашние дела и, конечно же, наказывать. Молли, сдержав хихиканье, вспомнила, как в том же детстве Айрис уговаривала дочку прилечь к себе на коленки, дабы как следует (понарошку) отшлёпать непослушную девочку за неприглядное поведение (в контексте игры, шкодничать по-настоящему никогда не было обязательным обстоятельством). Но тогда снова не понятно почему Молли связана и лежит на спине. Ясное дело — наказывать не обязательно поркой, Айрис часто придумывала разное, но сейчас брюнетка не могла угадать в обстоятельствах ни одного из ранее воспроизведённых мамой наказаний. — Как я буду наказана? — робко интересуется Молли, немного ёрзая на кровати и пытаясь устроиться поудобнее. Айрис улыбается вновь и снова гладит животик девушки пальцами, заставляя непроизвольно ёжиться от щекотного ощущения. — Главное не волнуйся, я лишь чуть-чуть… — Молли вздрогнула и взвизгнула от внезапно пробежавшихся по её животу ноготков. Захотелось сжаться, спрятаться от них. Молли с детства ужасно боялась щекотки. Даже в игре девочки, до этого, старались не наводить суету лишний раз и не баловаться таким образом. Ведь случайно переборщить и защекотать бедняжку до слёз и нервного тика было легче лёгкого. Девушка с силой дёрнула руками, желая высвободить их и защитить уязвимое место, но Айрис, на удивление, дьявольски хорошо умела связывать людей обыкновенными вещами, даже изначально для этого не предназначенными. — Мама, не надо! — смеясь, тихо взвизгнула Молли, всё стараясь перевернуться и сжаться. Но ускользнуть от ловких пальцев Айрис не выходило так легко. Рыжеволосая прилегла, не давая дочери неосознанно отбиваться ногами и продолжая щекотать. Ласково, но непрерывно и быстро, не пропуская ни одного лоскута чувствительной кожи. Молли смеялась очаровательно и звонко, хоть и пытаясь не делать этого слишком громко. Лицо девушки было в поле зрения рыжеволосой мучительницы, что продолжало смущать. Сама же Айрис бесконечно умилялась этой чувствительности и высокому звонкому смеху. Немного облегчала участь лишь тоненькая ткань ночной маечки, не позволяющая дразнить кожу прямо. Чуть-чуть привыкнув, Молли уже так не вертелась, хотя тихий смех и хихиканье всё ещё никуда не пропали. Айрис и сама немного замедлилась, вскоре даже остановившись, давая дочурке передохнуть. Немного поскребя животик и переходя на бока она услужливо интересуется: — Может ты хочешь немного попить? Или чуть больше отдохнуть? — от ласковой улыбки брюнетка прячет личико, уткнув его в собственное плечо, смущённо улыбаясь. — Мам, ну может не стоит продолжать? Мне… — Что такое? — рыжеволосая хихикает, прекрасно понимая как для Молли губительны такие простые касания, и нетерпеливо скребёт уже бока, постепенно поднимаясь к рёбрышкам. — Мне щекотно, мама! — Молли снова срывается на звонкий смех, чувствуя как возвращается темп этого нежнейшего наказания. Возвращается, затем даже ускоряясь, доводя связанную девушку почти до визга. Айрис же невозмутимо перебирает рёбра ноготками, то и дело периодически забираясь в подмышки. Скребя ноготками и поглаживая подушечками пальцев, она не даёт привыкнуть к чему-то одному. Молли визжит и смеётся, прогибается и вьётся как маленькая змейка, но скрыться от ловких пальцев стабильно не выходит. Они скользят по животику, очерчивают рёбра и внезапно ныряют под коленки. Айрис и сама тихо посмеивается, вновь и вновь умиляясь тому, насколько её дочь чувствительна. В рамках игры такая форма наказания замечательна, главное лишь следить чтобы не переходить черту. Пальцы задерживаются на бёдрах, немного потанцевав снова скользят вниз. От чего-то рёбра больше не вызывают такого интереса как что-то ниже. Ох, лишь легонько почёсывая впадинки под коленками Молли, можно заставить последнюю едва ли не метаться по кровати, невнятно моля о прекращении экзекуции. — Ты так очаровательно смеёшься, солнышко! Иногда самой брюнетке кажется, что пальцев Айрис становится намного больше, чем должно быть. Или же так лишь ощущается такая ласковая, но такая неизбежная и непрерывная щекотка. Мама вновь замедляется, поглаживая пальцами раздразнённую кожу чтобы за короткий миг определиться, где бы ещё пощекотать связанную девушку. Рыжеволосая так же вспоминает, что пяточки остались совсем не тронутыми, после чего тянется к ним, с интересом прикидывая, как Молли отзовётся на невинные прикосновения. — Мама! Мамочка, стой! Не надо! — Молли отчаянно пихает пространство, стараясь не даться в эти нежные руки, но Айрис ловко перехватывает обе лодыжки и нежно проводит двумя пальцами по одной из стоп. От мягкого движения жертва почти всхлипывает, а Айрис спрашивает, пока не трогая нежные ножки: — Милая, неужели тебе так страшно? — её голос сейчас уже не вызывает желания спрятать скорее всё самое нежное от беспощадной щекотки. Ему хочется довериться. — Они… Они… — Молли на мгновение замялась и, смущённо отвернувшись, всё же договорила — Просто они очень чувствительные для… Для щекотки. Айрис с интересом, но уже осторожно провела ноготками по стопе, внимательно следя за реакцией Молли. Конечно же, рыжеволосая знала меру и ни в коем случае не желала действительно доводить любимую дочь (в игре и дорогую подругу в жизни) до слёз. Молли чуть сжалась, вновь потянув ногу назад. Но при этом это всё она делала без прежней паники, лишь слегка смущённо. Эту мягкую, нежную кожу так и хотелось трогать дальше, заставляя её владелицу вздрагивать и хихикать, от того Айрис интересуется: — Как ты смотришь на то, что я сейчас всё же совершу покушение на твои ноги? — прежде чем Молли успевает второй раз испуганно распахнуть глаза в немом несогласии, мама успокаивает — Но сделаю это лишь легонько, остановлюсь по первому требованию. Хорошо? Брюнетка нерешительно кивает и охает, видя как рыжеволосая достаёт из кармана халата красивое пушистое пёрышко, явно специально захватила для такого. Молли сначала отворачивается, но затем охает снова, но уже удивлённо. Прикосновения пера неожиданно ласкают ножки, нежели те быстрые и неумолимые пальцы. Стопы немного подрагивают от прикосновений, но перо лишь плавно движется по сводам стопы, почти порхает, чуть задерживается возле пальцев, крутясь, и вновь быстро возвращается к серединке после напряжённого вздоха. Молли тихо хихикает от его движений, но такой темп и движения нравятся ей куда больше, чем то, что могло быть вместо пера. Айрис больше не наказывает, а вновь ласкает с любовью. А Молли всё прогибается, вновь застенчиво пряча лицо и так очаровательно хихикая. Когда перо особенно долго и с неумеренным интересом задерживается возле пальцев, скользя между ними, дочь, чуть громче, с улыбкой просит: — Ну хватит, мама! — она вновь мило смеётся когда рыжеволосая в последний раз обводит мягким кончиком пера часть между самыми пальцами и серединкой и спускается к самой пяточке, прекращая. Она приподнимается и тянется, чтобы наконец освободить девушку от хитрого плена. И всё же, рыжеволосая, как-бы между делом, уточняет: — Ты действительно не подглядывала за нами? Странный вопрос вновь смущает и сбивает с толку Молли. Она чуть мнётся, но вполне уверенно отвечает: — Да, мам. Извини — взгляд зелёных глаз виновато падает в пол, будто нежные ножки, которые недавно щекотали, представляют сегодня особый интерес — Я почему-то… Так сильно хотела быть рядом с вами… Даже просто слушая!.. Я так давно вас не видела что мне, даже понимая, что я буду жить с вами приличное время, хотелось провести с вами как можно больше времени — немного помолчав, девушка как-бы окончательно завершает мысль — Вот. — Оу… — Айрис немного глуповато зависает, уставившись в неопределённую точку с очень одухотворённым видом, а затем, смущённо понизив голос, отвечает — Хорошо… Просто я немного не так тебя поняла… — она замолкает ещё на несколько секунд и вздыхает — извини. Молли без лишних слов подходит и обнимает маму, прижавшись с любовью. Айрис охает, но не медлит и обнимает её в ответ так же мягко и любя, успокоившись. Такое внезапное тепло было нужно ей ещё давно, возможность о ком-то заботиться и любить, обожать и ласкать. Быть мамой — возможно лишь условное обозначение её желание быть той, кто бы дарил заботу и получал такой тёплый отклик, от которого едва ли не пробивает на слёзы. Молли чуть трётся щекой и, мило улыбнувшись, спрашивает: — Мам, я бы хотела немного покушать, ты пойдёшь со мной? — Ах? — Айрис, чуть дрогнув от неожиданного вопроса Молли, немного виновато улыбается — Нет, солнышко. Я приготовила тебе завтрак когда сама поела, а пока я хочу немного отдохнуть. Я немножко неважно чувствую себя сегодня, я достаточно рано встала. Ты ведь не расстроишься если я оставлю тебя на часик-другой? — теперь рыжеволосая слегка обеспокоена, но Молли снова улыбается и кивает — Во всяком случае там будет доктор, он наверняка уже проснулся. Я думаю, вы сможете хорошо провести время — Айрис склоняется и слегка целует Молли в лоб, а затем, будучи свободной от нежных объятий, ложится на кровать дочери — Ты не будешь против если я отдохну в твоей комнате, солнышко? Я могу уйти в свою, если ты хотела бы побыть тут с доктором и чтобы я не мешала. — Нет, мама, всё хорошо — Молли подходит к кровати и заботливо укрывает девушку своим одеялом, помогая устроиться. Даже не смотря на лёгкое смущённое сопротивление, что выглядит даже мило. Айрис привыкла сама всем руководить и всех устраивать, а от того чувствовала себя немного непривычно в лучах такой вот чужой заботы — Располагайся, сладких снов! Брюнетка тянется и тушит небольшой ночник, предусмотрительно купленный самой Айрис, наверное. В любом случае, предусмотрительно было селить Молли именно в комнату где есть обыкновенный детский ночник в виде белоснежного шарика луны (светящего немного тускло, как и фонарик, чтобы не мешать спать) в милых фиолетовых облачках. Как же мило, что старая подруга вспомнила и учла даже тот маленький момент, что новоприбывшая соседка-дочь до невозможности боялась темноты. Даже больше щекотки! Ведь в щекотке, как таковой, именно страшного ничего нет. Весьма пренеприятно когда она слишком резкая, быстрая и без особой возможности защититься, но тебе не страшно. Обычно, она всегда достаточно быстро прекращается, даже раньше чем Молли доводят до настоящих визгов и слёз. Темнота же страшила именно неизвестностью. Детское воображение без труда рисовало чудищ всех мастей в углах комнаты, которые бы стояли и просто дышали со звуком ветра за окном. Стучались бы в это самое окно своими мерзкими длинными когтями, как-бы прикидываясь случайно пролетающей мимо птицей. Страшно было и от того, что с враждебной тьмой ты совсем наедине, никто не поможет. И даже если ты осмелишься вылезти из кровати, сжав в руках игрушку, даже если спокойным, но быстрым шагом покинешь зловеще-тёмную комнатку, то никто не прогонит эту тьму из комнаты. Все старшие, от которых ждёшь защиты и поддержки, достаточно… Заняты. Это нельзя назвать пренебрежением, ох, нет! Только не так! Они так много делают для тебя: одевают и кормят, но ведь… Тебе было-бы нужно что-то больше? Молли усиленно противилась мысли, что родители чего-то ей не смогли дать. Она была благодарна за всё, что у неё есть, но не смогла принять всех этих подаренных вещей. Девушка даже не могла толком объясниться что чувствовала от этого. Подходя к близким родственникам, брюнетка изображала формальную радость встречи, но не чувствовала ничего внутри. Неловко обнимая свою настоящую мать, она лишь чувствовала неловкость немолодой женщины, касаться которой было чуждо. Чуждо что-то рассказать ей и отцу не то, что страшно из-за риска быть осмеянной, скорее нет. Не хотелось беспокоить занятых людей, которые кивнут и забудут. Айрис же была совершенно другой мамой. К ней хотелось прильнуть в объятиях, взять за руки, с охотой получать это… Эту… Заботу. Наверное чего-то такого и не хватало до этого. Взаимности? Нет, именно такой родной и тёплой любви, по которой так скучает и обливается кровью сердце, даже толком не зная, что она из себя представляет в таких проявлениях. Молли чувствовала себя любимой, нужной, важной. Чувствовала себя так во все те странноватые и неловкие моменты, когда Айрис трогала и расчёсывала её волосы, выбирала для дочери платье, даже просто купала её. Такая нежность и мягкость движений, даже само их наличие и такая близость сделала почти забытого человека таким для Молли родным и любимым. Из каких-то неуютных мыслей и доводов Молли вытянул голос Ханджи на кухне, на первом этаже. — Милая, доброе утро — она улыбнулась, поправляя очки. На Ханджи сейчас была немного затасканная и прилично растянутая домашняя футболка, на порядок больше худощавой фигурки. Длина футболки прекрасно компенсировала отсутствие штанов либо шорт, ибо доходила примерно до середины бедра. Доктор возилась с жаренной картошкой, чуть добавляя ингредиенты под себя, такие как, к примеру, сырный соус и недавно пожаренное яйцо. Так очаровательно по-домашнему выглядела девушка, что Молли невольно улыбнулась — Тут и для тебя есть приличная порция, мама очень хорошо готовит. Кстати, — Ханджи вопросительно глянула в дверной проём, ища на лестнице или в коридоре хозяйку дома — где она? — Мама сказала, что ей нехорошо. Она захотела немного отдохнуть и поспать — Молли присела за стол с уже заранее оформленной заботливой мамой порцией. Ханджи продолжила есть, пока брюнетка только лишь приступила к трапезе. Доктор, вполне быстро распотрошив всю тарелку, с улыбкой глянула на Молли. — Вы там набесились с Айрис, я полагаю? — она произнесла имя достаточно внезапно, но при этом в тон всей фразе — немного насмешливо и игриво. Видимо Ханджи тоже хотела поговорить без формальностей, просто обо всём, пока Айрис спит. Молли тут же засмущалась, вспоминая свой звонкий и громкий смех, на грани с визгом. Нашего врача же, наоборот чуть повеселила реакция. Теперь же, Ханджи с неприкрытым интересом оглядывала Молли — Ты очень изменилась с годами, хотя есть в тебе что-то по-прежнему детское и особенно невинное, наивное. — Спасибо, хихих — Молли, чуть краснея, заулыбалась. Ответный комплимент не заставил себя ждать — Ты тоже стала очень хороша собой! Я не сразу тебя узнала! — Ну-ну, не льсти мне — Ханджи чуть потянулась — Я вчера и сама себя не узнала, когда закончила образ. Так что же это выходит? — она вновь одаривает собеседницу улыбкой — Где-то, условно, часа три-четыре свободного времени нам обеспечено?