Широко закрытые

      Мистер Уизли, как ни взывал, но все же не смог спустить девочек к ужину. Джинни с Луной сказали категорически: без Гермионы они за стол не сядут. Мальчики оказались не столь принципиальными и теперь уже разошлись по комнатам продолжать свои мужские занятия, в то время как две волшебницы притихли на кроватях в ожидании.       Около половины десятого вспышка аппарации разнеслась эхом по окрестностям, и девочки, резво подскочив с места, приникли к окну.       Кудрявая фигура еле волочила ноги, и голова ее была уронена так, что нельзя было разглядеть лица.       Переглянувшись весьма выразительно, Джинни и Луна понеслись по лестнице вниз и распахнули перед подругой дверь в тот самый момент, когда нога её коснулась придверного коврика.       Три их взгляда тут же встретились: один смотрел гневно, другой сочувственно, а третий загнанно и устало. — Я сама лично убью Шеклболта, — Джинни выжидала недолго и практически переставила подругу с порога в дом, захлопывая дверь. — Своими руками и без выходного пособия.       Взгляд Луны был направлен куда-то вниз. — Кажется, Гермиону вымотало не только слушание. Правда?       Джинни проследила за взглядом когтевранки и практически воскликнула: — Мерлин, не может быть! Бочонок мороженого — это последняя стадия Грейнджеровского отчаяния, что там такого случилось, Гермиона?       Гриффиндорка чувствовала себя застигнутой врасплох и немного растерявшейся, но Луна выкроила ей время на обдумывание, сказав: — Конечно, да. И волосы, это же не волосы, а сплошные узлы…       Девушка в недоумении запустила руку в кудри, но ничего особенного там не нащупала и, конечно, не поняла Луниной логики.       Наконец найдясь со словами, Гермиона сипловато втянула носом воздух и ответила: — Всё случилось. Всё, что и каждый день теперь со мной случается. Рейды, суды, показания, омуты памяти и аврорские обеты неразглашения. Бесконечные шепотки из-за углов, щелчки фотоаппаратов и какие-то незнакомые люди, заговаривающие со мной на улицах как со старой подругой!       Девушки как раз переместились на кухню, где Джинни теперь разогревала оставленные им кастрюли и противни, пока Луна преданно и сочувствующе смотрела Гермионе в глаза.       Гриффиндорка, конечно, не договаривала главной причины, по которой она держала сейчас в руках бочонок мороженого, но как она могла такое сказать? И что бы девочки могли ответить?.. — Как я хочу там работать? Неужели Гарри с Роном не замечают этого безумия? Они, кажется, абсолютно счастливы! Особенно Рона в нашей ситуации все устраивает. — Дорогая, но ведь не они твою жизнь будут жить, — младшая Уизли уже ставила перед подругами тарелки с картошкой и запеченой курицей. — Так что ты себя к их планам не привязывай.       Гермиона молчала.       Она не знала, что такого ей сделать со своей жизнью, чтобы исключить все мешающие ей факторы. Для этого ей нужно было бы или вообще не жить или совсем не чувствовать — а все это казалось трудно выполнимым. — Но кажется Гермиона тоже не живёт своей жизнью, — распевно прервала вдруг тишину Луна, — можно попробовать на этом сыграть.       Обе подруги подняли на неё взгляды озадаченно, и, кажется, снова списали всё на лавгудовские «чудачества».

* * *

      Гермиона не слишком понимала, что такое с ней творится. Вот уже десятую минуту она стояла перед витриной одного из газетных киосков Косого Переулка и исходила внутренним тремором от обложки какого-то жёлтого до самых уголков страниц таблоида.       На передовице был запечатлён упрямо удаляющийся силуэт. Спина его словно чёрной плёнкой обтянутая тканью остро очерчивала резкий рельеф лопаток. И Гермиона не могла отвести от них глаз.       Она внутренне посмеивалась: «Вот. В этой картине и заключена вся моя жизнь. Я — смотрю ему в след, а он — уходит».       Но она не могла не смотреть: в её взгляде была надежда. Девушка просто шла к Джорджу во Вредилки, передать какие-то материалы по поручению Рона, когда какая-то обложка зацепила окраину её сознания.       И крюком притянула к витрине. — Желаете что-то купить? Гермиона не выплыла, скорее десантировалась из грёз. — Нет, спасибо… Извините..... Ей казалось, что если она купит этот мерлинов журнал, её тут же расколют. Обличат её чувства в самых невинных намерениях…       Поэтому девушка поспешно ретировалась, будто и сама не знала, зачем в итоге подходила к киоску с корреспонденцией. — Джордж! — А, конфетка! — парень практически вприпрыжку подбежал к Грейнджер и тут же приступил к делу: — ну, давай мои сокровища!       Девушка протянула ему коробки и Уизли просиял еще больше. — О, да. Тут все, что нужно. Герм, ты лучшая. — Я заложница вашего вредилочного бизнеса! Не за что, Джордж, обращайся.       Уизли уже разреза́л упаковки самым что ни на есть маггловским кухонным ножом. — Советую пройтись по второму этажу! Вам с Гарри и братцем сейчас не помешает пополнить запасы моего исчезательного порошка, я прав? — Твой братец скорее бы купил что-нибудь наподобие «печенья видимости с любой точки магического Лондона». Или парфюма привлекающего папарацци! — Да, он у нас с приветом. Ну, не всем же быть гениями.       Гермиона тихо усмехнулась. Но все же пошла на променад по магазину.       Посетителей в утренний час было немного, но она точно заприметила парочку подростков лет тринадцати в дальнем углу комнаты и несколько силуэтов на втором этаже.       Практически весь нижний этаж составляли полки с магическими сладостями, и какими бы соблазнительными они ни выглядели, Гермиона не собиралась отведывать ничего с приставкой «Уизли»! Поэтому она сразу направилась к лестницам и поднялась наверх.       Здесь контингент был старше и товары любопытнее. Наборы садиста, шутника и трикстера. Или личности, вобравшей в себя все три грани.       В основном внимание посетителей привлекал отдел побрякушек для розыгрышей, слегка выходящих за грань допустимого, что Гермиона понимала, но не оправдывала. Однако сама она свернула к отделу более прикладному — и такой появился в магазине Вредилок Уизли — зелий и интересных товаров для дома.       Там — «Слава Мерлину» — подумала Гермиона был только один человек, но обрадовалась она рано, и, приблизившись уже слишком сильно для побега, вдруг услышала голос обернувшейся от полки любовных зелий Парвати Патил: — О. Боже. Неужели это она, королева журнала «Сплетница» собственной персоной?!       На такое приветствие гриффиндорка не смогла ответить даже кивком.       «Только не Парвати, только не сейчас, когда я на самой грани панического сумасшествия…» — Я, признаюсь, уже не знаю, кому и верить. «Колдунья» пишет, что ты тайно обручилась с Ронни, а «Сплетница» утверждает, что по ночам к твоему порогу апарирует некий «таинственный незнаконец» под трансфигурирующими чарами…       Лицо Гермионы уже сменило три цвета радуги и перешло на четвертый, и, к счастью, дольше молчать она уже не могла: — Парвати, господи, что ты читаешь. Хотя нет, нет, главное — чему ты веришь?!       Но Парвати стыда не испытывала и вопросов к достоверности источников не имела. — Гермиона, честное слово, ты как на луне живешь! Чем больше версий, тем выше вероятность, что скоро среди них прозвучит достоверная! И тогда только тот, кто не отмел ее как сноб сможет гордо заявить, что совсем не удивлен.       Гермиона уже не знала, как можно ответить на это без оскорбительного подтекста, но она и не успела, потому что Патил снова прервала поток ее мыслей — на этот раз выстрелом в упор: — Кстати, после твоих искрометных взглядов на последнем слушании мы с Лавандой поставили на то, что скоро твоим «таинственным незнакомцем» станет профессор Снейп. Оо, Герм… Это было горячо… Ну — зная Снейпа, конечно, — холодно. Но всё-таки горячо… — и усмешка, озарившая лицо сокурсницы разорвала Гермионе перепонки; она кричала ее секреты.       Сделав последний рваный выдох, Гермиона развернулась и в секунду сбежала вниз по лестнице. Она апарировала не преодолев порога и только оказавшись в окружении подушек Джинни в Норе смогла снова вдохнуть.              Ощущение было, что она все это время сама себя предавала: каждый ее взгляд, как видно, выдавал ее тайны, и ноги спотыкались на встречу тому, кто точно не будет ловить. Выходить под прицелы камер? Даже они не страшнее прицелов пристрастных глаз!       Как же, как она будет работать в министерстве, которое защищает права охотников на нее?       На лестнице послышались шаги, и Гермиона вскочила с постели, будто проникла сюда воровкой.

* * *

— Признаться, я бесконечно польщена. Такие известные посетители в нашем магазине редкость…       Северус Снейп чувствовал себя преданным. — Неужели. Вероятно, я стал вдруг другим человеком. Ведь, насколько мне известно, идет уже седьмой год, как я ваш постоянный клиент, миссис Коуэлл.       Оба они понимали причину ее теперешних слов, но в женщине, очевидно, остались ещё крупицы совести, и она не произнесла ничего в ответ. Только улыбалась липковато, заглядывая ему в глаза. Странно; раньше он за ней не замечал. — Итак, что угодно, мистер Снейп?       Северус тихо вздохнул, оглядывая прилавок. — Двадцать склянок среднего объема и дощечку для нарезки ингредиентов, пожалуйста.       Волшебница удалилась, не гася непонятной улыбки. Северус чувствовал, что какой-то червячок точит ему нутро, но раньше ему не приходилось сталкиваться с подобным чувством: будто кто-то посягает на его тело и не заботится о его согласии… Слава Мерлину, подтверждений его опасениям не было.       Миссис Коуэлл вернулась со склада, как всегда, с небольшим мешочком заказа: — И того. Один галеон, два сикля.       Зельевар расплатился тремя монетами без сдачи, и уже собрался взять с прилавка пакет своих покупок, когда понял что пакета перед ним два. Второй мешочек был значительно меньше размером и мог поместиться в ладони. — Прошу прощения, это… — Летучий порох, — подобострастно объяснила владелица. — Но я не заказывал.       Она снова улыбнулась нарочито. — Это на всякий случай. Если вдруг вы захотите воспользоваться моим камином вечерком … Мистер Снейп.       Мужчина практически поддался панике, как минимум сердце его колотилось в груди неистово. Вот как чувствуют себя бедные девушки, попадая под липкие взгляды?..       Он резко схватил свой пакет и незамедлительно покинул лавку.       На улице мел грязноватый ноябрьский снег, и он тут же прилип к ресницам зельевара. Чертова жизнь его медленно превращалась в побег, и это давно стало невыносимо. Когда и почему он из творца своей судьбы превратился в наблюдателя?       Северус осмотрел улицу вокруг себя, и, конечно, сразу разглядел в переулке прячущийся силуэт.       Стерев снег с ресниц, мужчина тут же апарировал в квартиру.       Пора. Пора.       На Лондон уже опустилась ночная тьма, и улицы были полны отдаленных машинных гудков поздних «гонщиков» и гулкого смеха ночных гуляк.       Тротуары стояли бесснежные: прозрачный слой снега растаял накануне — и воздух был приятно прохладным, без единого дуновения ветерка.       Высокий силуэт с черным саквояжем показался из переулка и размеренно зашагал вдоль дороги, столь глухой в этой части города, что едва ли освещенной фонарями.       Вскоре силуэт остановился посреди улицы, будто добрался до остановки и принялся ждать.       Ничего не предвещало движения в тишине этой улочки, однако не прошло и двух минут, как локоны мужчины шевельнуло дуновением, и в этот миг из воздуха выкатил примечательного вида автобус. Когда двери его распахнулись, силуэт без промедления поднялся внутрь. Послышались голоса, движение и звонок билетного аппарата, после чего дверь за вошедшим захлопнулась и странный автобус, полоснув улицу удаляющимся гудком, исчез в густой черноте ночи.