Широко закрытые

Перевернутая Медведица в австрийском небе мигала звёздами и важно скользила по небу - с каждым часом все правее и дальше. Зимний ветер гудел в кронах и, возможно, именно он и толкал созвездия глубже в космос. Именно на этом ветру волшебницы и проводили очередной ритуал инициации. И, разумеется... - Голые! Почему всегда голые?! Оффа звонко смеялась, укутавшись в дорожную мантию, пока Иннид-Гермиона зачитывала вслух "инструкции". - Или другой вопрос: почему ты приехала только осенью. Ну, что там дальше? Гермиона почистила горло, и снова сощурилась над пергаментом: - "Женщина полностью обнажается, очерчивает вокруг себя круг из соли и зажигает по одной свече не каждой стороне света. После этого она должна обратиться к силам стихий и попросить их о помощи. Далее она представляет золотой энергетический шар, который прокатывается по всему телу и наполняет его теплом..." - данная часть текста была прервана ироничным Оффиным: "Да, оно нам пригодится", на что Гермиона вздохнула, и продолжила: - "Шар должен остановиться в области головы, после чего обряд завершается. В конце обязательно приносится благодарность духам стихий". А что у нас для этого есть? - Целый стол накрыть всякого! Молоко, мед, хлеб... Яйца, опять же, куда без них. Волшебница в ответ на это лишь коротко кивнула и вернула глаза в пергамент. - Всё! Оффа снова прыснула с отчаянного лица подруги, и уже хотела начать раздеваться, когда Гермиона прервала её движение словами: - Сегодня я первая. Брюнетка напротив резко вскинула бровь в немом вопросе, однако подруга её не изменилась в лице. Непоколебимая уверенная полуулыбка красовалась на ее губах. - Я подготовлю свечи. И так девушки занялись каждая своим делом. Лес вокруг них иногда шептал листвой или перекидывался отдаленным треском гибкой древесины, и у Гермионы создавалось впечатление, что весь он говорит на каком-то своём языке, только волшебницам не дано его понять. "Что ж, - подумала про себя девушка, - возможно, это не надолго..." - Ты как? - резко обратилась она к Оффе, и подруга, выпрямившись, улыбнулась: - Все готово. И Гермиона, быстро кивнув, приступила. Мантия её распахнулась и упала на хрустящую землю - казалось, будто Гермиона скинула крылья. Вслед за мантией последовало длинное, в пол, шерстяное платье - совсем, казалось бы, не её стиля, но с каждым днем, проведённым в Ковенхорне и с каждой обнажённой ночью в лесах она все больше превращалась в картинки средневековых ведьм. И стоило признать, это было удобно. За платьем на землю упала обувь, колготки, тонкая маечка и, наконец, белье. - Тепло ли тебе, девица? - Ха-ха. Тш. Я сосредотачиваюсь. И Гермиона, содрогнувшись, ступила в центр полянки. Как назло, ветер поднялся хлестать её практически в тот же момент, как последняя иллюзорная защита соскользнула с её кожи, и теперь даже нижнюю часть затылка девушки болезненно свело судорогой и перенапряжением от сжатой челюсти, но волшебница не давала себе поблажки показать этого. Баночка соли блестела в отсвете звёзд под её ногами, и Гермиона сломала свое одеревеневшее тело пополам, чтобы поднять её. Затем, по мановению ее руки, белый песок очертил круг, соединив этим все четыре свечи, символизирующие стороны света, и сами эти свечи Гермиона зажгла дрожащим угольком лучины. Гул в кронах, казалось, с каждой секундой становился все враждебнее. Не было никакой пощады от потоков ветра, и кожу волшебницы будто стянуло и обдало онемением. Однако для волшебницы это было только началом, и, собравшись с духом, она произнесла: "Всесильные духи стихий, я обращаюсь к вам за помощью! Помогите мне девушкой заснуть - и ведьмой переродиться". Не было никаких особых слов и определённого заклинания. Что Гермиона выучила досконально хорошо, в обращении со славянской магией нужна была искренность. Теперь наставало время "медитаций" - как называла их волшебница. Что-то представлять и на этом сосредотачиваться. А, главное, на это надеяться. В каждом их ритуале была эта часть, и всякий раз вся она проходила в их головах. Честно сказать, Гермиона начала разочаровываться в эффектности этих ритуалов, поэтому и теперь не ждала потрясений. Однако произошедшее далее заставило её взять назад свои жалобы. Как только она уронила руки по швам и закрыла глаза, концентрируясь, темнота перед её лицом - даже сквозь закрытые веки - посветлела. Девушка распахнула глаза и где-то напротив, в паре метров от себя заметила лицо Оффы - такое же как у неё, шокированное. Только лицо её сейчас было будто в тумане, как расходятся силуэты на задних планах картин, настолько далеко была Гермиона в мыслях сейчас. Сосредоточившись повторно на мыслях о золотом шаре, волшебница нахмурилась - теперь уже не закрывая глаз, и взору её открылась удивительная картина. Вся земля вокруг неё словно заискрилась: из каждой трещинки между листвой вверх поднимались лучи. Кругом, в каждую сторону - настолько далеко, насколько она могла видеть - лес подсвечивался и золотился, и будто шёл той волной, которой идёт воздух над раскаленным асфальтом в летний полдень. Создавалось впечатление, что земля, на которой они стояли, и весь лес, возможно, - это огромный осколок тлеющего угля, со всеми его чернотами и прожилками - дышащий и живущий. Свет этот вскоре начал потухать с краёв, и радиус подсвеченного пространства все сужался: десятки метров, пять метров, три... И очевидным центром была Гермиона. Вскоре "горящий" круг уже перешагнул свечи и стал маленьким шаром у её ног. И в этот момент этот шар поднялся в воздух. Переливающийся будто миллионом светящихся нитей, он играл оттенками жёлтого, местами переходящими в белый и пульсировал. Неявно, как пульсирует иногда тело: незаметно для глаз. Но ощутимо. Сфера эта поднималась медленно, не отвечая на движения вокруг, и Гермиона чувствовала, как глубоко в груди её колотится сердце. Колотится загнанно, как всегда на пороге нового. Но триумфально. И в следующий миг - шар проник в её грудь. Девушку переполнило таким жаром, который вряд ли могло сдержать человеческое существо. Всё тело её на миг подсветилось, и Гермиона выгнула спину и запрокинула голову, так необходимо ей было выпустить хоть немного обратно, но этого не произошло. Это ощущение было схоже с их с Оффой ночью в бане: если с холода забежать в парилку и плеснуть на печку ведро воды, ослепляющее обездвиживающее чувство жара - и это только первая секунда. Собравшись с остатками своего рассудка, Гермиона продолжила ритуал. Ей нужно было завершить движение, и свет в её теле действительно покинул шею, грудь и живот, чтобы остановиться в ступнях. Медленно, так же как и в движении перед ней, шар поднимался выше и выше, и средоточие жара обливало то пальцы, то щиколотки, то голени. Гермиона стояла зажмурившись и сжав оба кулака у туловища. Колени, бедра, живот... И вот наконец наступал час финала. Девушка открыла глаза и заметила приближение неявного свечения вверх по своей коже. Подбородок, губы, кончик носа, сделавший совсем очевидным золотое свечение и наконец - взрыв. Взрыв света на изнанке её век походил подобный, если смотреть на солнце. Ветер, совсем пропавший с появлением свечения, снова припал к её коже, только теперь... Теперь это был какой-то совсем другой ветер. Девушка слышала отрывистый шепот вокруг себя - дальше, ближе - все тот же шепот, и она не совсем могла сказать, говорит ли это ветер, общаются ли деревья, или все это ей слышится в бреду. Когда она открыла глаза, она долго ещё не могла разобрать силуэтов. Звёздного света не хватало после яркости солнечного. Магического... какого бы это ни было света. - Ни! - вскрикнула где-то напротив Оффа, и Гермиона - улыбающаяся как умалишенная - вскинула на неё голову, тут же почувствовав руки на своих плечах. - Ау! Да ты вся горишь! Просто печка в коже! Как ты?.. - Я лечу! Я лечу, я лечу, я лечу! - смеялась волшебница, чувствуя как жар медленно покидает её тело - как если бы она выбежала из бани на воздух. - Получилось!!! В ту ночь обеим девушкам было жарко. Гермиона вернулась в "Сикль" абсолютно счастливая и сияющая. Ей казалось, что-то изменилось в ней. Изменилось больше, чем на магическом уровне. Она хотела смеяться и не могла сдержать хохота, хотела кричать - и издавала раскатистый рык... Казалось, все спусковые крючки в ней слетели и расплавились, и теперь она была немного бешеной. Они с Оффой читали что-то о ведьминской сущности, неконтролируемости и "косности глаз", только вскоре пришли к выводу, что все эти ужастики были сочинены неволшебным людом, односельчанами, которые просто не отличали магии от безумия... Но долго думать об этих странностях Гермиона была не намерена! Она была словно навеселе, буквально пьяна своим успехом, она хотела выплеснуть его на весь мир, хотела рукоплесканий и объятий! И в этот момент девушка абсолютно явственно поняла: Мерлин, как же ей хотелось объятий! Контакта, тепла, тела. Отсутствие всего этого вдруг продуло в её груди сквозняком, словно острая выщербина, и будто скрипом сместило душевные плиты. Девушка прокружилась на месте и издала очередной звонкий рык, после чего схватила свой котёл, горелку и тут же вылетела из комнаты. Гермиона не была уверена, встретит ли его внизу: девушки были на таком адреналине, что впервые за все их вылазки апарировали сразу в комнаты - удивительно, как весь паб не поднялся на ноги. Из уважения ко всем спящим, Гермиона все-таки замедлила шаг и спустилась по лестнице аккуратно. Как всегда не зажигая свечей и люмоса прошла к бару и уверенно поставила на него котёл. Только теперь пространство осветила горелка. Свечи девушка решила не зажигать, и пространство мигало в трепетном оранжевом свете. - Сегодня поздно, - послышалось из привычного угла зала, и Гермиона хитро улыбнулась не поднимая головы от котла. - И не по расписанию... - Демен Хирш ступил в освещенное пространство, и волшебница резко вскинула на него голову, отмечая на его губах сдержанную полуулыбку. - Замучила жажда знаний, - усмехнулась она, замечая, что с момента его появления заметно успокоилась и смягчилась. Гермиона не знала, почему волшебник был здесь в такой час. Может, уснул. Может, спустился. А, может, не уходил. - Не против?.. - вскинул брови он, подразумевая вопрос "могу ли я присоединиться", на что ведьма ответила однозначно: "За". В прошлый раз они остановились на Умиротворяющем бальзаме - программа пятого курса. С Деменом её штурм программы шел несравнимо быстро. Зелье было продвинутого уровня, и ингредиентов требовало соответствующих, именно поэтому перейти к нему тогда не удалось: не доставало многих составляющих - однако парень сообщил, что уже пополнил свои запасы, и они могут приступать к приготовлению. "Как он умудрился достать лунный камень и рог единорога меньше чем за сутки?.. В нашей-то глуши!" - подумала было Гермиона, но сейчас её, по правде говоря, гораздо больше волновали его скулы и его запястья, мельком выглядывающие из-под рукавов рубашки, поэтому волшебница согласилась без всяких вопросов. - Итак, приступим... Для начала ингредиенты... Гермиона растирала в порошок иглы дикобраза, пока Демен Хирш нарезал корень валерианы. Первые семь минут он тихо рассказывал ей о зелье, о типичных ошибках приготовления, о реакциях на неправильный ингредиент - Гермиона внимательно отмечала про себя все произнесенное и изредка мычала "Угу!" в знак понимания или энергично кивала. После же, когда вся теоретическая база была охвачена, темы их разговоров пошли самые разные, и Гермиона все удивлялась: как же ему удаётся так ловко её заговаривать?.. - Бред! Бредом и варварством я считаю агрессивную политику. Ничего нет на свете ужаснее захватнических войн. И войн за власть. Да что я, это же одни и те же войны! - Ты говоришь так, - низко произнёс парень, - как будто столкнулась с этим лично. - Я?.. - девушку вдруг сковало страхом, так, что ей пришлось заставлять свою руку двигаться в ступке. Как она потеряла бдительность здесь так быстро?!. Будто она не живёт в чужом теле. Будто не зовёт себя чужим именем... - Обычный моральный принцип. Из общечеловеческих соображений гуманности. После этого они ненадолго замолчали, но, когда разговор продолжился, говорил волшебник: - Я тоже когда-то был пристрастным. А теперь, кажется, уже потерял всякую надежду на все эти вещи. - Легко потерять надежду, когда не видишь борьбы. Тогда перестаёшь бороться и сам, - глухо ответила девушка, и услышала в ответ короткое: "Вероятно". Гермиона надолго притихла. Она ушла в себя и бродила по храму своих эмоций, как по лесу. Что значил этот сумасшедший подъем? Чем её так удручили разговоры о политике? Почему ей так спокойно и радостно, когда Демен Хирш тихо рассказывает ей как о зельях, так и о себе, своих днях и мыслях?.. - Теперь добавляем две капли сиропа чемерицы... - сказал наконец он, заглядывая ей в глаза - Ты?.. - Да, я сделаю! - Хорошо, - протянул волшебник, - и цвет пара должен изменится на?.. - Лёгкий серебристый, - ответила Гермиона, наблюдая, как пар над её котлом, действительно, меняет оттенок. - Зачем тебе это, - спросил парень снова, прекрасно помня, разумеется, чем это обернулось в прошлый раз. - Ты ведь прекрасно все знаешь. Девушка коротко улыбнулась и призадумалась. - Нет, я прекрасно делаю вид. И... Я устала убеждать всех в своих знаниях. Я хочу просто уметь делать что-то хорошо. Хочу уверенности. Она снова подняла глаза на парня, но он, очевидно, их с нее не сводил, и, когда их взгляды встретились, улыбка ещё шире разлилась по его лицу. - Тогда пришло время добавлять корень валерианы, - и Гермиона, встрепенувшись, засуетилась над котлом. - Готово! - радостно пискнула волшебница, вскидывая взгляд с тёмной, с серебристым паром, глади котла на Демена, и его лицо тоже посветлело в полутьме комнаты. Он плавно приблизился к котлу, оценивая готовность зелья на вид, и, кивнув самому себе, сказал: - Действительно, как на картинках. Но это лишь вид. А как проверить функциональные качества? - Как? - опешила Гермиона. - Только в применении. Других вариантов нет. - А почему именно это зелье мы проверяем в действии? - Потому что оно никому не помешает, - улыбнулся парень, и Гермиона, хохотнув в ответ, обогнула стойку и запрыгнула на барный стул. - Тогда одну порцию Умиротворяющего бальзама, пожалуйста! - и волшебник, вынужденный теперь работать барменом, наполнил из маленького черпачка откопавшуюся где-то рюмку. Гермиона протянула руку, принимая "заказ" и Демен склонился над стойкой напротив неё, беззвучно опустив локти на поверхность. - Умиротворение? - вскинула брови волшебница, поднимая тост. - Умиротворение, - кивнул парень, и Гермиона закинула голову, опустошая рюмку. - Ух! - девушка весело засмеялась и щеки её тронул румянец. - Не так плохо, как я думала! Но немного горьковато... Парень ничего не отвечал. Только молча смотрел ей в лицо и неявно улыбался. Гермиона вдруг сосредоточилась на своих ощущениях и, как только сделала это, тут же издала тонкий стон, обмякая на стуле и далеко уезжая локтями вперёд по стойке: подбородок на ладонях и грудь касается столешницы. - Уау... Под её закрытыми веками текли молочные реки и мелькали разноцветные вензеля. Где-то в глубине неё по телу медленно растекалось тепло, и каждая мышца тела девушки будто растворилась в нем и материализовалась вновь - мягкой, подвижной. И все её неразъясненные переживания окончательно исчезли - забылись, ушли... Окрыленная этим чувством освобождения, Гермиона распахнула глаза... Чтобы уткнуться взглядом в мужские глаза напротив. Волшебник стоял облокотившись на стойку прямо напротив неё, и, когда она в своём экстазе полулегла на столешницу, девушка лишь сблизила их тела. Его взгляд, прикованный к янтарным кольцам между ее веками, теперь изменился. В нем читалась настойчивость, и Гермиона, словно завороженная, застыла, не отводя глаз от его лица. Волшебник все так же не двигался, не моргал и, кажется, даже не дышал, позволяя ей проложить дорожку через переносицу и скулы вниз. И, когда дошла очередь до губ, Гермиона невольно приоткрыла рот, выдыхая, - именно в этот момент оба волшебника резко подались вперёд, тут же сливаясь губами. Девушка издала повторный блаженный стон, и Демен, в ответ на это, склонился ниже над стойкой и припал сухой горячей рукой к её шее: в том месте где она переходит в челюсть и затылок. Гермиона порывисто вдохнула, ещё больше открывая рот, и парень использовал этот момент, чтобы углубить поцелуй. Гермионе ещё никогда не удавалось по настоящему насладиться поцелуем... Её губы могли сминать стальными тисками и терзать, её движения могли сбивать незнакомым ритмом, но сейчас... Они двигались будто знали каждое следующее движение друг друга, будто знали любимые движения, так что девушка даже скрестила ноги, не в силах сдержать экстаза. Как давно чужие губы не ласкали её губ! Губы Демена Хирша были мягкие, словно вовсе не прилагали усилий, двигаясь в этом танце, но как же нужно они скользили по её губам! Гермиона чувствовала, что теряет воздух - возможно она теряла сознание. Но девушка готова была платить цену жизни за это удовольствие. Его руки были везде - на каждом сантиметре её кожи выше ключиц. Сама волшебница была так расслаблена зельем, что боялась терять даже одну опору в виде своих локтей, поэтому могла лишь слабо теребить ткань его рубашки то на груди, то на животе, чувствуя как мышцы перекатываются под его кожей. Гермиона не знала, сколько времени прошло с начала их поцелуя. Чувствовала только лёгкое головокружение и абсолютно жаркий трепет. Прекратил поцелуй Демен. Отдалившись, он опустил руки обратно на столешницу и снова впился взглядом в её лицо. Скулы и губы его пылали незнакомым Гермионе ранее оттенком, и она, заметив наконец его выжидающий взгляд, совсем вспыхнула и, спрятала лицо в ладони в беззвучном смехе. Когда девушка выглянула из своего укрытия, парень предусмотрительно отвёл взгляд куда-то в сторону и вниз, на котёл, но улыбка так и не покинула его лица. - Я помогу занести всё обратно. Хорошо? Девушка, всё ещё не обретшая дар речи, только благодарно кивнула, и Демен взял в руки полный котёл. Остальные предметы их "кружка" летели за ним, отлевитированные - а за ними шагала Гермиона. Когда она одолела лестницу, дверь в её комнату уже была открыта, и принадлежности зельеварения плавно пролетали внутрь. Только сам Демен был, очевидно, чересчур вежлив, чтобы зайти вот так, без разрешения. Волшебница беззвучно обогнула его и, пройдя в комнату, приняла из его рук котёл. Котёл этот нашёл свое место на ее столе, а сама девушка вернулась к двери, где, разумеется, так и не перешагнув порога, всё еще стоял волшебник. - Спасибо, - тихо сказала она, и он, после продолжительной паузы, ответил: - Спокойной ночи. Девушка не успела сказать ни слова, когда он поднял руку и невесомо провел тыльной стороной пальцев по её пунцовой горящей щеке. На Гермиону снова напал словесный паралич, а, быть может, не только словесный: кажется о дыхании она тоже позабыла, - и Демен Хирш, не дождавшись ответного пожелания, лишь подарил ей напоследок быструю улыбку, перед тем, как беззвучно удалиться вперед по коридору. Гермиона все еще стояла в проходе, когда раздался тихий звук открытия и закрытия его двери.