Широко закрытые

В Ковенхорне мело уже больше суток. Первым делом снег запорошил крыши и лестницы; снежинки же падавшие на дорожки еще долго растворялись от влажности, поэтому камень тропинок побелел только к полудню. Однако, несмотря на обилие снега, температура на улице держалась на отметке минус два градуса по Цельсию, и Гермиону это более чем устраивало. - Мерлин, как же я люблю субботу… По субботам всегда как-то особенно воспаряешь духом, не находишь? –говорила Оффа вальяжно и медленно, растянувшись на стуле напротив Гермионы. - О да, - протянула гриффиндорка, ответно потягиваясь всем телом. Они обедали за столиком ближайшим к бару, по какой бы то ни было причине их любимым, и в кои-то веки не строили никаких планов. Обе девушки прекрасно чувствовали, как их ночные вылазки на них повлияли. Они уже точно определили природу этого холода, охватывающего их ночами. Он означал, что скоро придет вьюга. Замечали, как причудливо играется с их волосами ветер, и как воют в щелях «Сикля» сквозняки, когда они с Оффой не в духе. Они будто стали сестрами природы, проводниками. Теперь каждый порыв ветра бурлил в них и искрился магией, и девушки тратили все силы на то, чтобы не дать ей выплеснуться случайно. Они понимали также, что всплески этой магии можно научиться не только контролировать, но и транслировать, направлять в нужную сторону, использовать для усиления действия привычных заклинаний. Но пока девушкам необходима была пауза на обуздание. А продолжение незнакомых колдовских экспериментов могло стать опасной игрой. - Какие планы на Рождественские «каникулы»? - А у нас бывают каникулы? – усмехнулась Гермиона отпивая из толстой глиняной кружки горячий сливочный эгг-ног. - О да. Фрау Агнетта дает нам недельный отпуск за счет заведения. На время Рождественских праздников. - А кто же обслуживает голодных посетителей?? Оффа тепло улыбнулась, опуская на стол свою кружку глинтвейна. - Она берет все на себя. Хотя, должна признаться, обычно я не предоставляю ей такой свободы, - девушки засмеялись одновременно, и после паузы Оффа продолжила: - Признаться, мне просто нечем себя занять. Целая неделя без нашей традиционной суеты и текучки… Просто деть себя некуда. Там за стойкой гораздо веселее. И уютнее. Упряжки оленей над головой, рождественские огни… - Хорошо, дорогая, я обязательно позабочусь о том, чтобы в этом году над твоей головой исправно летали упряжки. - Не смей, не то научусь и натравлю на тебя ветер. Где-то за Оффиной спиной весело прозвенел придверный колокольчик, и в проеме появился Демен. «Наверное, ходил в лавку, за продуктами» - подумалось тут же Гермионе. Макушка и плечи его были припорошены снегом, и ей пришлось сдержать улыбку: так он был похож на садового гнома из-под снежного куста. Волшебник, вероятно заметив ее веселый взгляд, тут же провел ладонью по волосам, скидывая снег на спину, и проходя мимо, приветливо улыбнулся. - Здравствуйте, девушки. Приятный день? - Сказочный, - улыбнулась Гермиона, садясь на стуле ровно и устраивая локти на краю стола. Она скосила взгляд на окно, намекая, что говорит про нынешний снегопад, после чего снова подняла глаза на лицо парня и заметила, как с носа его падает капля. - Да. И тихий, - кивнула покорно подруга, - мое любимое сочетание. Оффа, конечно, видела, что Демен Хирш импонирует подруге, и поэтому честно старалась общаться с ним прилично. У нее получалось. Прилично, только холодновато. Демен, казалось, слегка ее побаивался. Что говорить, Гермиона иногда тоже. - Это… Хорошо. Что ж, не буду вам мешать, - сказал он скомканно, и был таков. - Ему не хватает навыков социализации, если спросишь меня. - Мне тоже, - усмехнулась Гермиона. – Возможно, проблема в том, что мы проседаем в этом только в общении друг с другом. - А что, много общаетесь? – обличительно улыбнулась Оффа, и Гермиона тут же залилась краской. После долгого обеда Гермиона поднялась к себе и тут же села за письмо. Она хотела сообщить Джинни все, что творилось у нее в сердце - а там очевидно что-то творилось – рассказать все последние новости и сплетни, выложить все свои последние достижения и даже пообещать Рождественское чудо – первый со времен ее изоляции визит… Девушка практически искрилась от эмоций, и поэтому, влетев в стул, принялась писать незамедлительно: «Дорогая Джинни! Как я рада снова тебе писать! Здесь, где я нахожусь, снег наконец-то облепил окна и ставни… Так красиво! Из моего окна видно горы. А может и никакие это не горы, а обыкновенные холмы, как тот, на котором стоит моя деревенька – про себя я уже называю ее своей. Но мне сейчас все так огромно и так значительно… Джинни! Так многое хочется тебе рассказать, но я не уверена, что здесь во всех лавках хватит на это пергаментов… Мы с Оффой совершаем настоящие научные открытия! Не терпится увидеть лица каких-нибудь академиков из тайных отделов министерства. Я не торопилась рассказывать, нужно было убедиться, что есть о чем, но теперь я абсолютно точно уверена! Я полагаю, ты что-то слышала о «примитивной» магии? Оффа рассказала мне, что славянские маги в древности полагались исключительно на нее. Магию природы. Мы решили ее возродить. Не то чтобы она «дремала», «возродить» то есть применить в наших реалиях, с нашими силами, обуздать. Есть столько книг, преданий и справочников волшебных растений, столько обрядов – и ни об одном я не слышала, живя в Англии. Ни одним не интересовалась всю свою жизнь… Мы провели все известные книгам обряды инициации: заклинания Кумления, прохождение символической арки между мирами (ее символизируют две молодые березки, скрещенные верхушками), обряд с солью, речной водой и простынями. Я чувствую силу. Она дикая. Непредсказуемая, переменчивая, но такая… Мягкая. Знакомая, родная. Ведь это магия природы, а природа окружает нас с рождения. Свою магию я ощущала совсем по-другому. Как нового друга. Своенравного, независимого – но готового работать в союзе. В перспективе, конечно. Понимаешь да, моя магия упряма… Но она никогда не была так всеобъемлюща. Когда дует ветер, у меня в груди будто гуляет ураган, кружит торнадо! Мне кажется, я и сама могу им стать – торнадо, смерчем! – если только сдамся этому ощущению… Эта магия… Она охватывает без предупреждения и целиком, она переполняет, и ты трясешься и сжимаешь кулаки, стискиваешь зубы, вжимаешь голову в плечи – только бы сдержаться!.. Эта магия заливает вспышками, и чувство… Непередаваемое. Но знаешь, Джинни, знаешь… Мне кажется это не только она, магия, виновата. В том что я трепещу и… Переполняюсь. Здесь живет такой молодой человек… Он общается со мной, как будто я загадка. Но суть в том, что на самом деле загадка он. Я будто его не понимаю, хотя мы говорим на самые повседневные темы; но все это так значительно. Недавно он проходил мимо меня на улице и, после того как поздоровался, сказал, что в книжный магазин сегодня поступили новые фолианты по травологии, и что мне может быть интересно. Я поблагодарила его, а сама задумалась: к чему он это сказал? Я что, не достаю в травологии? Но ведь я ни разу не ошибалась при нем! (он ведь взялся подтянуть меня в зельях) По крайней мере, в теории трав. Не ошибалась! Зачем же тогда эта ремарка? Я так накрутила себя, представляешь, Джинни, я! А ведь я никогда не страдала такой ерундой… О Мерлин, под конец мне уже казалось, что это был тонкий комплимент, мол я такой прелестный цветок, вот и травология мне будет интересна… Ужас, просто ужас, что со мной творится. Но знаешь, что главное? Я наконец-то чувствую, что меня отпустила эта тоска, которая выгнала меня из Лондона. Конечно, я знала, что бежала, и что бежала от своей печали, и поскольку печаль во мне – от нее не убежишь. Это была абсолютная правда, но теперь я вижу, что наконец-то сделала что-то правильно! Каждый человек, которого я встретила на своем пути – сюда и здесь – был моей отмычкой, карманным ножом, отсекающим меня сейчас от меня бегущей. И знаешь, оказалось, для того чтобы забыть кого-то, действительно нужно всего лишь найти кого-нибудь нового… Наверное, всем этим я хочу сказать, Джинни… Я влюблена.» Гермиона резко выдохнула и откинула перо, падая на спинку стула. Девушке абсолютно не верилось, что это было взаправду: целый год, а может и больше, безответных чувств к бывшему профессору, эти неконтролируемые приступы апатии, бесполезные слезы, слезы беспомощности и сны… Практически каждую ночь глупые сны о невозможном будущем – и теперь она свободна и счастливо влюблена! Гриффиндорка порывисто накрыла лицо ладонями и издала знакомый всем влюбленным ликующий писк. Отдаленный шум разговора внизу сообщил, что она никого не потревожила, и Гермиона, снова расплывшись на стуле, прикрыла глаза в улыбке. В последнее время ее перестала нервировать тишина. И если раньше она судорожно искала книжку, учебник, одежду на стирку, ингредиенты на перекус или котел на отработку навыков – теперь она проводила большую часть времени в тишине и мыслях о том, какой следующий шаг они сделают, и кто его совершит. Девушка так отчетливо видела в голове картинки, будто постоянно жила в реалистичном сне наяву, только в этот раз имела возможность продумать ходы. Она также стала завсегдатаем и любительницей внутренних диалогов: в последнее время в них сменились персонажи – и сколько разговоров уже состоялось, оставалось только ждать, когда знание их исходов можно будет применить в жизни… «Гермиона! Соберись! Соберись сейчас же! Тебе еще в продуктовую лавку идти, а вот потом мечтай сколько влезет». Внутренний командир волшебницы все еще держал упряжку, но кони лягались неистовее с каждым днем. Однако Гермиона все же послушалась головы и встала одеваться. Слой снега под ногами уже был достаточно высок, чтобы обтянутые сапогами ступни по щиколотку утопали в белизне. Хлопья падали крупные и пушистые, как маленькие перышки. Гермиона улыбалась лучезарно-радостно и махала рукой каждому далекому прохожему, тем более что чаще всего это были местные старушки, а с ними у нее пока были хорошие отношения. Послеобеденный час обеспечил временное затишье на улицах, это было время местной сиесты, и люди в основном сидели по домам у каминов. Это потом Ковенхорн оживет и воспрянет, и у порогов образуются группки собратьев по интересам и возрастам, зазвенят праздничные песни на лавочках и елки засверкают волшебными огнями – в этой деревушке каждый делал свой вклад в магию Рождества. А пока Гермиона наслаждалась затишьем и снегопадом. Наконец ее укутанная фигурка преодолела расстояние в пару домов от паба до магазина. По правую руку ее сплошной стеной стояли кукольные на вид частные домишки – в этой части деревни чаще всего двухэтажные, так как «Сикль» считался центром Ковенхорна, и «обставлен» был соответствующе. На окраинах деревни «убранство» было, как правило, скромнее (и одноэтажнее). - Добрый день, фрау! – радостно воскликнула продавщица фрау Эдер, волшебница лет тридцати пяти, не успела Гермиона еще ступить второй ногой в лавку. - Добрый день! – ответила так же радостно Гермиона, старательно оттягивая завязки и воротники своих многочисленных слоев одежды. - Торопишься?? - Да вроде нет… - Прекрасно! Тогда приглашаю и прошу тебя задержаться со мной на светскую беседу! Сегодня практически никто не заходит – наверное берегут силы на Рождественские гулянья – и мне абсолютно не удается украсть кого-нибудь на поболтать! Гермиона усмехнулась в ответ на эту мольбу и покорно присела на стул рядом с прилавком. - Итак, новости?.. - Говорят, - начала с придыханием фрау Эдер, - внук фрау Грубер приезжает из Вельса на праздники. Выдающийся красавец, и, когда уезжал, был свободен! - Прости Мерлин, фрау Эдер, что же здесь в Ковенхорне говорить не про холостяков совсем не принято?! - Так, дорогая, говорят только занятые или фригидные – это во первых, а во вторых все умные книжки мы тут давно перечитали, а бульварных романов во всем волшебном мире, кажется, раз два и обчелся, поэтому и приходится искать их сюжеты в жизни. Гермиона не нашлась что парировать на такой обстоятельный ответ, и только усмехнулась, опуская голову. - Так что скажешь, Иннид? Кем ты занята? Волшебница как-то вдруг замерла и притихла. О, она хотела об этом кричать, но выдавать такую информацию здесь, в Коверхорне… Это все равно что растяжку над «Сиклем» повесить, это даже хуже чем та история со Снейпом и ее испуганным взглядом в зале суда. - Давайте сойдемся на том, что я фригидна. Колдунья напротив сделала скептическое лицо, но долго роли не выдержала, поэтому вскоре они уже обсуждали чью-то другую личную жизнь. - Такие дела, дорогая. Говорю тебе, варится еще любовь в этой деревушке! Кстати, не поверишь! Заходил сегодня этот ваш загадочный тип – светленький такой – за покупками, понятное дело. А как собрался уходить так невзначай спрашивает, а бывают ли тут у вас цветы, букеты завозят ли? Представляешь? Как жаль что не завозят сюда букетов, только летом наши старушки сами собирают да продают – по спекулятивным ценам, хочу тебе сказать! Так-то, дорогая. Если увидишь кого с букетом – мне чур первой! Гермиона не могла издать даже жалкого «Угу», так ее поразила подобная необычайность. И такая волна радости ее захватила: девушка едва сдерживала губы – букеты! Ей, букеты! Мерлин, за что она такая счастливая! Закончив наконец со сплетнями и спекуляциями и покупками Гермиона горячо распрощалась с фрау Эдер и вышла из магазина во все тот же волшебный снегопад. Хоть она и просидела в лавке около получаса, народу на улицах не прибавилось и тишина все еще была убаюкивающая. Гермионе вдруг вспомнились Гарри с Роном: они всегда вспоминались ей в моменты особого счастья. Как они там, со своими тренировками и тусовками! Видит Мерлин, она бы их из глаз да с виду не выпустила, ни за что бы не выпустила, если бы не этот ее побег. Потому что они ведомые, оба ведомые! Надежда только и оставалась на авроров: «Они-то, уж наверное, за ними присмотрят…» Так Гермиона думала, неторопливо двигаясь к пабу и наблюдая, как снежинки разламываются под ее ногами при ходьбе. Улицу заполнял только мерный хруст снега, когда вдруг девушку вырвал из мыслей пронзительный женский крик справа. Гермиона, по старым боевым привычкам тут же схватила палочку и замерла в оборонительной стойке. Звук доносился из узкого петляющего проулка, который она как раз миновала. Волшебница медленно и не издавая ни единого звука сняла с плеча ручки котомки с продуктами и опустила ее на снег, после чего, так же тихо, двинулась вперед. Проулок был заставлен по бокам всякими досками и баками, и мало кто использовал его по другим нуждам, поэтому подозрения гриффиндорки о том, что здесь творится что-то неладное были вполне оправданными. Гермиона медленно двигалась все дальше и дальше, но только дойдя до места, где тропинка делает легкий поворот, поняла в чем дело. И увиденное на мучительную секунду парализовало ее. В отдалении, практически у стены, служившей глухим тупиком этого змееподобного лабиринта, были двое. Прижатая к стене молодая девушка и мужской силуэт с палочкой в руке наглухо накрывающий ее шею поверхностью предплечья. Девушка эта в истерике кричала, только звук не исходил из ее рта из-за брошенного нападающим Силенцио. Незнакомец грубо копошился в кармане куртки, когда Гермиона бросила в него «Экспелиармус». Дальше произошло несколько вещей одновременно: палочка незнакомца отлетела в сторону и, отскочив от кирпичной стены, упала в снег; девушка, почувствовав, что мужчина, отвлекшись, ослабил хватку, оттолкнула его руку и, глотая воздух и кашляя одновременно, осела на землю и Гермиона, выскочившая из своего укрытия направила палочку на мага. На секунду наступило опасное бездвижие. Гермиона, замерев в устойчивом боевом выпаде, пыталась разглядеть лицо этого человека, но в его внешности не было за что зацепиться, чтобы запомнить. К сожалению, мужчина использовал эту паузу. Чтобы оценить обстановку и сделать попытку поднять палочку, что Гермиона попыталась пресечь, бросив «Ступефай», однако неожиданно промахнулась. - Беги! – только успела крикнуть она, перед тем как маг двинулся к ней – уже с палочкой наизготовку. Девушка послушалась и бросилась прочь, прижимаясь к кирпичной стене здания, сначала мимо мужчины а после и мимо Гермионы. Гриффиндорка бросила еще одно заклинание, которое незнакомец отбил палочкой, одновременно накладывая на нее невербальный «Ступефай», и Гермиона вдруг ощутила ужас. Леденящая паника заполнила все ее тело, и только одна мысль билась теперь в голове: «Что же мне делать, что мне теперь делать!» Ветер вокруг нее заводил снежинки в легкие вихри, и она попыталась отдаться ему, стать с ним единой – что запрещала себе за незнанием отходных путей и последствий, только сейчас этот ветер не проникал в нее, не щекотал ее изнутри. Она закрылась в клетке своего страха. Незнакомец уже приблизился к ней вплотную, улицу снова поглотила тишина, и только снег под его ногами скрипел, как скрежещет сталь цепей, но Гермиона не могла заставить себя вскрикнуть, не могла заставить себя воспротивиться. Мужчина напротив молчал. Только его сиплое дыхание доносилось до ее слуха, и казалось необъяснимо угрожающим. Одно движение его руки, и Гермиона оказалась поваленной на снег и резко придавленной его локтем. Теперь он снова копошился в своем кармане, но вскоре прекратил, и девушка заметила, как блеснул в его руке нож. Теперь она взяла верх над оторопью и порывисто закричала, однако нападающий тут же накрыл ее рот ладонью. Состояние обездвиженности буквально сводило ее с ума. Ее мучало ощущение, что она сознательно не борется с ним, и подставляет свое тело его намерениям. Хотелось отмыться или облегчить желудок. Кружилась голова. Незнакомец уже поднес нож к ее шее, когда перед глазами ее сверкнула вспышка, и мужчина резко откатился в сторону, чтобы ее избежать. Теперь вспышки замигали чаще. Нападающий вскочил на ноги и начал отчаянно обороняться: было очевидно, что какой-то ангел послал ей помощь, и эта помощь сейчас сражается с незнакомцем за ее жизнь. Она видела, как паника и раздражение медленно проступают на лице преступника, по мере того, как сокращаются промежутки между вспышками. Это длилось не меньше минуты, пока мужчина с ножом не смазался в пространстве, исчезая в воронке апарации. Гермиона не верила тишине, которая наступила после этого. Казалось, что и время остановилось с этим исчезновением, что снежные хлопья застыли на полпути к земле. Еще какое-то время она не видела ничего, кроме этого слепящего белого вихря в пространстве улицы, на фоне сероватого неба, однако вскоре перед глазами ее возникло лицо Демена. - Иннид! Требовательно произнес он, оседая рядом с ней, у головы. - Иннид! – повторил парень, тут же, когда она не ответила. Ему потребовалось коснуться ее руки, чтобы понять, что она находится под заклинанием, после чего волшебник снял с нее Ступефай и повторил: - Иннид, ты ранена? Гермиона не слышала вопроса и не отождествляла лица, которое видит перед собой. Дыхание ее – шумное и сиплое – заполняло пространство и не давало никакой информации. - Ро… - только и вырывалось из ее рта, и Демен застыл в замешательстве. - Иннид? Что? - Ро… - все повторяла она, и вслед за этим «Га». Парень над ней притих и попытался сильнее сжать ее плечо своей ладонью. Волшебница была в состоянии шока. - Ро… Га… Рога… Рога… Чеканила она будто в трансе, и лицо мужчины над ней хмурило брови, в попытке разгадать этот шифр. Прошло ещё несколько кругов повторений, сменяющихся его требовательными взываниями, когда слово "Рога" на её устах расчленилось: - Рон... Гарри... Рон!.. Гарри!.. И тогда лицо его изменилось. Тёплая ладонь, крепко сжимающая её плечо, исчезла, и весь Демен словно отпрянул. Гермиона, хоть и была ещё далеко в состоянии шока, заметила это изменение, и как-то притихла. Затем над девушкой поднялась его палочка, и волшебник низко и как-то хрипловато произнес: "Ревелио". Гермиона физически почувствовала, как тело её меняется. Очертания фигуры меняют линии, жмёт и оседает в разных местах одежда, глаза цепляют завившиеся спиралями и потемневшие в секунду волосы - и конец. Больше нет укрытия. Иннид Вайс обратилась Гермионой Джин Грейнджер. Впервые и вновь. Паника нападения теперь совсем отошла на второй план. Теперь это была паника совсем другого сорта: паника разоблачения, паника обличения, паника потери: "Как это случилось, как?!." Гермиона вся налилась свинцом и сжалась не в силах двинуться. Только лицо Демена застыло перед глазами, и в нем читался ужас. Нет, то, что кричало его лицо невозможно было прочитать. Девушка никогда не видела такого месива: ужас, обида, шок, боль предательства и отвращение. Самое настоящее отвращение, практически материальное, практически стекающее из его глаз по скулам и подбородку, чёрное как мазут. Гермиона даже испугалась: как её вид если и не красивой, то, как минимум, не абсолютно уродливой неприметной дурнушки мог так его оттолкнуть? Но он не давал ей ответов. Только медленно провел палочкой по контуру своего лица вверх и застыл, когда лицо это начало меняться. Исказились и застыли в иных местах черты, рассыпались по-другому волосы и возвышаться над ней стал уже не добряк-знакомый Демен Хирш, а самый нещадный ужас её кошмаров. Северус Снейп.