Широко закрытые

In my dark times Baby, this is all I could be And only my mother can love me for me In my dark times

Чтоб твои слова потекли рекою чрез мои уста

Tell me if I'm wrong Tell me if I'm right [...] Tell me how to fall in love The way you want me to Ветер шелестел в ушах девушки, с ускорениями переходя на рёв, и, с каждым маневром, казалось, сам нёс её вверх над полем. Джинни Уизли уже почти забыла, каково это: лететь на метле за целью - и теперь, явственно прочувствовав нехватку в своей жизни этого ощущения, небольшими, но уверенными шагами вспоминала и не собиралась больше забывать. Колкая вибрация магии, скорости и силы пробивала её пальцы, прорываясь из лакированного древка, и Джинни то и дело перехватывала рукоятку напряжёнными пальцами, чтобы разорвать контакт и сбросить волшебное напряжение. Метла младшей Уизли была гиперчувствительна. Или же такими были они обе. Это и многое другое роднило их со скоростью и полётом. Джинни Уизли была девушкой волевой и хара́ктерной. Её новая метла была характерная тоже. Что означало, они непременно сработаются. «На личное и общее благо». Гриффиндорка сделала уверенный маневр влево и тут же направила матовый кончик метлы вниз для пике. Ветер бил в нос резко, практически болезненно - захлебывая девушку потоком, - однако глаза ее были защищены очками надежно, и сама она была вполне привычна подобным неудобствам. «Блестящий козырь Макгонагалл» решил начать свои тренировки с азов. Техника полетов и маневров, особенности ускорения и замедления на метле, приемы охоты и броска мячей… Всё это, к удивлению, казалось для нее теперь далёким делом и незнакомым искусством – давно забытым - и чувствовала девушка себя в нем новичком и гостем, и всё это несмотря на то, что всё детство она провела на метле, с мячами и в воздухе, самостоятельно обучив и намуштровав себя выстаивать в квиддичном поединке даже с самыми отпетыми трикстерами и «жилами» их «Норы». Сейчас все это возвращалось в ее жизнь поступательно и порционно. Однако младшая Уизли была настроена решительно. Еженедельно они с Гарри обсуждали будни, и в его днях звучало всё, что раньше было и в её: тренировки, утренние разминки, регулярные белковые перекусы для прибавления массы и полеты, полеты, полеты… Было время, когда это был их общий распорядок. Два года назад, когда оба они играли в команде. Как далеко была она тогда от места, где находится сейчас… Всего лишь маленькая пятикурсница, тайно (или не слишком?) вздыхающая о друге брата. Первый год в настоящем квиддиче. Первая команда. Они, в общем-то, и жили одной командной жизнью – поэтому это и оказалось так легко: влиться в это общее расписание тренировок и перекусов. А потом случилась война. А после Гарри Поттер поступил в Академию Авроров - она вернулась в Хогвартс… Но - почему-то - не в квиддич. Может, все причины снова сводились к одному ответу: потому что спорт стал для девушки «их» местом?.. Местом ее и Гарри – и идти в команду, где уже нет его, вдруг почему-то стало для нее бессмысленно?.. Вероятно. Однако совсем недавно всё это изменилось. С десяток недель назад, когда Джиневра Уизли наконец поняла, что нахождение ею счастья в паре не было поводом или отговоркой, чтобы потерять в себе себя. Это было странное осознание: гриффиндорка начинала свой путь в спорте, потому что он был частью ее самой. Процесс же этого пути неразрывно связал Джинни с квиддичем; квиддич для нее неизбежно связался с Гарри, а Гарри – с ней самой. И она продолжала этот путь с радостным ликованием и новым статусом квиддича как их общего и любимого дела - их досуга как пары. Теперь же квиддич их разделял. И Джинни снова находила и открывала его для себя – на этот раз с точностью наоборот: чтобы найти путь к себе через дело, которое она любила до того, как все ее любимые дела стали рождаться общими. Ветер снова ударил в уши, и девушка приподняла кончик метлы, замедляя ход и приостанавливаясь на высоте около пятнадцати метров над полем. Гриффиндорка подняла голову на трибуны и старательно вгляделась в два размытых цветных силуэта на них. Скоро нужно будет уже сворачиваться. Сорок минут пролетало на поле неуловимо. Однако её ждали. Сейчас… Вот только закончит отрабатывать манёврик…..

***

- Не знаю я Луна, - честное слово, я уже не понимаю даже почему так. Это изначально у меня не было способностей к чему-либо новомагическому или где-то в Антарктике случился всемирный катаклизм и я эту «способность» потеряла… Луна Лавгуд неявно улыбнулась своим мыслям и, несколько раз обернула вокруг ладони свой самотканый розовый шарф. - Хм… Помнишь, как-то профессор Макгонагалл жаловалась, что без изучения углубленной трансфигурации постоянно проседает в тенхнике – даже несмотря на то, что колдует на уроках каждый день? Вот ты сейчас звучишь примерно так же. - Но теперь я ее понимаю! Это действительно ощущается так! Да, я правда всю жизнь была профессиональной отличницей и заучкой – потому что это у меня получалось. Потому что это было легко: прочитать - запомнить, – и школьный курс магии тоже оказался, будем друг с другом честными, весьма посильным. Но там – в лесу, в реальном мире, с которым нужно выстроить диалог и дружбу для продолжения игры – все мои старые «умения» не имеют смысла! Мне нужна не инструкция к произнесению заклинаний и схема взмахов палочкой, - а книги по психологии конфликтов и переводчик с природного. Луна, снова выпутавшая руки и снова вернувшая тонкий шарфик на плечи, сделала лицо воодушевленное: - Ну вот – сколько пользы ты уже назвала! Значит, твои неудачи – не «неудачи», а курсы повышения квалификации. А со всеми ам… «Психологиями» и «конфликтами», я бы сказала, даже двух! - Да… Только мне бы сначала получить эти квалификации, прежде чем повышать. - А тут ты сказала сама: учить (чтобы получить) – для тебя не проблема! Гермиона вскинула на подругу усталый взгляд и, не получив на него ответа, вернула обратно на маленькую движущуюся точку тонкого силуэта на метле. Всё-то у Луны Лавгуд просто! Однако гриффиндорка прекрасно понимала, что «дуется» на нее теперь не потому, что та неправа, - а по прямо противоположной причине. Минута задумчивой тишины пролетела абсолютно неуловимо и нарушилась резким потоком воздуха, ударившим обеим подругам в лица. - Эй, ну что вы – не примерзли еще к сиденьям?? – Джинни – запыха́вшаяся и румяная висела над ними играючи на своей метле и выглядела крайне обворожительно. – Пойдемте уже (и лучше быстрее), а то, - за отсутствием вариантов, - придется мне съесть вас!..

***

Она шла по ночному Косому переулку самой летящей из всех существующих в мире походок и умиротворенно слушала, как плавно растекается по переулку и стихает вдали и высоте гулкий стук её каблучков. Настроение было поднято окончательно и, казалось, навсегда! Ее обворожительный новый друг давал поводы на самые большие надежды и оказывал ей знаки внимания самые прямолинейные. Молодой волшебник по имени "X" был русоволос, статен и обворожителен и в юные свои двадцать пять лет нисколько не создавал впечатления наивного простачка. Он ухаживал красиво, общался изысканно и обходился с новой знакомой галантно до несказанности. Они встретились на дне рождения её подруги Соффи. Друг друзей подруги... Самая выгодная дальность знакомств. За их плечами был целый вечер презабавных и приятнейших бесед по всем затемнённым уголкам дома и целая ночь уединенных прогулок по живописным окрестностям и округам. Незабываемо сладкое бесконечное объятие на рассвете, невозможно интимное прощание и непременный намек на следующее свидание. Если считать тот волшебный вечер первым... И сегодня был тот самый день. Они встретились возле Флориш и Блоттс и продолжили свой путь куда-то в Лондон - будто волшебная его часть была вовсе не одним и тем же, а каким-то совершенно отдельным, вечно родным и оттого давно приевшимся городом. Хотя с ним... Даже тысячу лет знакомый Косой переулок становился каким-то совсем другим и вдруг начинал играть какими-то абсолютно новыми красками. Местом назначения оказалось одно из самых люксовых заведений столицы - "Ikoyi". Кажется, она навсегда запомнила, что ресторан этот – статусом в целых две мишленовские звезды! – «специализировался на традиционной западноафриканской кухне с опорой на лучшие сезонные продукты Англии и самые инновационные современные кулинарные технологии». В главном, как заявляли их описания, поход туда должен был представлять собой уникальное гастрономическое событие и переживание, «основанное на редких специях, сложных вкусах и тонких техниках». И да. Она обязана была признаться: всё это действительно стало их с ним реальностью. Обворожительный спутник был всего на пару лет ее старше, однако обладал всеми качествами состоявшегося волшебника, какие девушка могла только перечислить. Уверенный, внимательный, серьезный и обходительный, он сделал ее день таким, какой она представляла жизнь, и черт и Мерлин подерите ее оба, если теперь, после всего этого, она позволит себе его упустить! Господи! Сколько лет – все двадцать два ее чертовых года – она пряла свою судьбу - как советовали и подгоняли ее маменьки - и кололась, кололась, кололась об это ненавидящее и ненавистное, чертово неподдающееся веретено и вот наконец всё пришло, когда она окончательно и безвозвратно отпустила! Девушка как раз проходила в переулок, когда мысли ее свернули - наконец и вопреки ее воле - в самый интересный и потайной закромок ее памяти и подсветило на изнанке век картинку их прощания у небольшой волшебной забегаловки на Косом, где она привычно и по старой излюбленной своей традиции встречала подругу после поздней вечерней смены, чтобы проводить ту до её дома по пути к своему. Он сказал, что в таком случае не будет нарушать традиций или мешать их уединению и, долго припав губами к ее руке, отстранился и уже хотел апарировать, когда волшебница вдруг сделала резкое движение вперед и прижалась своими губами к его губам. Отчаянный шаг. Знакомый всем вечноодиноким. И давноотчаявшимся. Это лечится. Главное, это лечится. Взаимностью. Итак, она пошла на этот шаг, рискуя соскользнуть с острого обрыва обратно в бездну. Но он ответил. Бог был благословен, и волшебник напротив ответил на поцелуй! Воздух словно бы стал холоднее и сгустился в проулке, когда она распахнула глаза в реальность. Сгустился, будто был неразрывно сплетен со тьмой. Девушка поёжилась и подавила странную беспричинную тревогу в груди. Коротко озирнулась по сторонам. Длинный каменный туннель прохода, казалось бы, не мог сулить сюрпризов и совсем не имел ниш, чтобы прятать силуэты. И, выбив комок из горла покашливанием, волшебница двинулась дальше. Именно в этот короткий миг что-то внезапно опустилось ей на затылок, моментально дезориентировав и сбив с ног на серую - в этой ночи, почти черную - брусчатку. Волшебница слышала, как несоразмерно усилились в голове её звуки. Шум крови в ушах, шкворчание и скрежет камешков под весом тела, тяжелое и прерывистое ее дыхание. Это было последнее, что девушка осознала перед беспамятством. И темнотой.

***

- Я спрошу еще раз: что за бойцовский клуб вы устроили тут в коридоре? Группа не настроенных на содействие четверокурсников гриффиндора супилась перед ней не то чтобы скорбно, но скорее скучающе. Школьная униформа на них топорщилась в самых непривычных местах и открывала исподние виды самые неожиданные. В подобном же состоянии были и их бедовые шевелюры. - Жду ответа? В безрадостной картине перед ней мало что изменилось. Парни по-прежнему не поднимали на волшебницу глаз, не реагировали на воззвания и, очевидно, вовсе не собирались отвечать на какие-либо ее вопросы. Вот поэтому первой мыслью профессора Грейнджер и было тихо пройти мимо всего этого коридорного хаоса - сделать вид, как делает всякий уставший учитель, что в перерывах между уроками и вне учебного кабинета ни речью, ни зрением, ни слухом он вовсе не обладает – в конце концов, дети думают именно так. Но Гермиона делала этот вид уже так долго, что недавно и сама начала сомневаться в своем в этой школе существовании. Мерлин, нет призрака более невидимого, чем учитель для студентов, у которых он не преподает… И учитель, которого они уважают недостаточно, чтобы замечать. Именно поэтому волшебница хотела пройти мимо - на старых правах недавней беззаботной ученицы, а вовсе не авторитетной учительской фигуры; сохранить свое время и нервы, сберечь голосовые связки и дыхание… Однако она не была больше их ровесницей. И беззаботной и свободной от обязанностей не была тоже. Когда-то надо начинать взрослеть… Даже если окружающие подростки и дети этому не способствуют.   - Поднимите глаза на меня, пожалуйста. Гермиона прекрасно знала, чего ждать от этого «разговора». Любые студенты четырнадцати лет, в особенности парни и в особенности гриффиндорцы, были малоподходящими людьми для конструктивного диалога и общения в принципе. Что уж говорить о ситуации, когда диалог этот пытается завязать какая-то двадцатитрехлетняя профессор, не слишком уверенная в том, имеет ли она вообще слово и полномочие в этих стенах. Все предыдущие разы хогвартские воротилы профессионально делали вид, что профессора Грейнджер перед ними не существует, и потому игнорировать ее слова не составляло для них большого труда. Сейчас же один из подростков – из жалости или стыда - внял ее мольбам и поднял голову… И, округлив глаза, тут же ткнул локтями обоих стоящих по сторонам от себя товарищей. Вскоре в странное волнение пришли все: как-то вытянулись и подобрались и будто впервые с момента ее появления действительно ее заметили. - Ожили?.. Вся компания пусть и разрозненно, но совершенно вдумчиво кивнула. - Я спрашиваю, что это за поведение на перемене. Четвертый курс- вам же вряд ли нужно напоминать основные пункты школьного устава? Все представляют его содержание сами. Снова общий кивок. - Ну что мне: снимать баллы? С таких-то, Мерлин, взрослых лбов? Все семеро в ответ на это окончательно упали духом, но вслух все же ничего так и не ответили. - Угу... Идите скорее на урок. Если у вас есть еще… Только пожалуйста – я вас за всех прошу – давайте в следующий раз, если не без потасовок, то хотя бы не в коридоре. Честное слово, хочется отдохнуть от замечаний. Хоть бы на перемене… - Спасибо, профессор Грейнджер… Девушка неявно кивнула, отворачиваясь, и, сделав это, тут же наткнулась на очевидную причину их неземной вежливости и вселенского сотрудничества. - Профессор… Проговорил глубокий баритон напротив – метрах в трех от нее, у противоположной стены коридора. Он стоял там в неявной полутени - словно в потайной нише, - Гермиона догадывалась, достаточно долго, чтобы наверняка проконтролировать завершение их, пусть рядового, но для волшебницы всё же очевидно напряженного конфликта, и гриффиндорка не знала, сделал ли зельевар это потому что предполагал, что ей может экстренно и крайне пригодиться его помощь, или, наоборот: потому что был совершенно уверен в ее компетентности и желал полюбоваться этим шоу. В любом случае, очевидно, жизнеспособным оказался лишь вариант первый. Гриффиндорка тяжело вздохнула, пряча досаду за раздражением, и резко оправила полы мантии, продолжая движение. - Профессор Снейп, - парировала наконец она, заметив, что маг продолжил путь вместе с ней, - хотя никто не делал в ее сторону выпадов. – Следите за выполнением мною должностных обязанностей по поддержанию порядка и дисциплины в школьных стенах? Сухо и резко. Хотя Северус Снейп не сказал в отношении ее «обязанностей» ни слова. - Хотел составить компанию. Надеялся, что она покажется вам приятной. Щеки волшебницы вспыхнули стыдом и тут же обледенели страхом. «Дура… Если он сейчас уйдет, это будет заслуга исключительно твоего языка и жала». - Но, если вдруг нет… - Нет! Да!!! Покажется приятной! Мужчина сдержал усмешку беззвучным выдохом и еще пару секунд силился усмирить лицо, чтобы оно не выдало улыбки тоже. - Что ж. В таком случае, может, вы скажете мне, в какие дни я еще могу уводить вас на подобные променады – я ведь правильно понимаю, что следующего урока у вас не будет? Маг пытался делать вид, что беседа эта совершенно не вызывает у него затруднений, хотя сами слова выходили у него неловкие и непривычные – и в предложения становились самые незнакомо-неожиданные. - Да, - нервно усмехнулась Гермиона, порывисто обхватывая ладонями плечи. – Да, у меня сейчас окно… И практически каждый день в это же время. Кроме пятницы… Там перерыв после второго урока. Они продолжили путь вниз по лестницам до учительской, но, застав там неожиданное количество свидетелей, быстро удалились обратно в коридоры. Северус делился мнениями о книге, которую Гермиона упомянула около недели назад в театре – Гермиона делилась шоком этого прочтения и лишь активнее повествовала в ответ, что также не оставила без внимания его слов о некоторых тонкостях зельеварения, которые на следующий же день опробовала и совершенно не поверила результату – настолько он был лучше ее обычного. Так, сорок пять минут урока пролетели не иначе как секунда их ограниченного совместного времени – от первого обращения до последнего прощания, от сквозного коридора до ниши внутреннего хогвартского двора, где они наконец-то спрятались от ушей и глаз. Гермиона торопливо полубежала на урок пятых курсов, всё еще успокоительно прокручивая в голове последние его слова: «И, Гермиона, по поводу Малкома и его шайки… Нет. Меня они тоже не слушали и слушать не собирались еще пару дней назад. Просто вчера я пригрозил ему отчислением при следующем же от меня замечании. Поэтому – уверяю – они абсолютно и совершенно не стоят ваших волнений». Четверг Гермионы Грейнджер завершался самым, самым чудесным образом…

***

- У меня не получается! - Гермиона устала делать вид, что это неправда, и совершенно не имела сил продолжать. – Я сдаюсь. Выражение лица Оффы трудно было бы описать словами. Поэтому гриффиндорка решила никогда не пытаться. - Да-да. Ты услышала правильно. Я-сда-юсь. - Прошу прощения, я не знаю таких слов. Гермиона вздохнула тяжело и вымотанно и, медленно протянув пальцы через волосы над виском, убирая пряди с лица, ответила: - Не волнуйся; я покажу... И, разом уронив руки и уменьшив вдруг появившейся в ее ладони палочкой свою походную сумку до размера практически несуществования, подхватила её двумя пальцами, как вошку, после чего тут же перекинула в противоположный кулак и, надёжно окружив себя согревающим, двинулась к лесу - прочь от их испытанной, казалось, так, что уже родной поляны. Оффа у пепелища центра стояла пораженная, но оттого не более, чем в любой другой миг настроенная на какие или кого-либо необоснованные жаления. - Гермиона. Стоять и развернуться. - Я тебя не поторапливаю. Если хочешь закончить тренировку, пожалуйста, заканчивай. Я просто дождусь этого момента в комнате. Хорошо? - Нет, - тут же послышалось в ответ. - Хорошего мало - ничего хорошего, честно говоря, здесь нет. - Оффа... Я не в состоянии сейчас выяснять. И парировать тоже не в состоянии. Я устала. Я хочу есть. Я хочу спать. Я хочу лежать под тремя пледами и не двигаться. Я... - С чего вдруг?! Что это за внезапное упадничество и меланхолия? - Не "вдруг"! Не вдруг - по-прежнему, всё так же! Я пытаюсь говорить с ним - он затыкает уши! Я пытаюсь извиниться - он дует мне в лицо смешки! Я не знаю, что я могу ещё сделать, не знаю! Видимо моя ссора с ветром станет мне единственным за всю жизнь уроком неотвратимости! Некоторые обиды не забывают! Кажется, это вполне правдоподобная истина... Оффа уронила лицо на ладонь и медленно промяла и промассировала виски большим и средним. - Скажешь, я преувеличиваю? Нет. Не скажешь. Потому что ты тоже прекрасно помнишь, как было вначале! Всё! Закончилось. Больше не везет в «учёбе». Видимо, повезёт в любви. Гермиона резко передернула плечами и скрестила руки на груди, спрятав тонкие пальцы в узком пространстве между плечами и грудной клеткой. Мерлин, все становилось таким малым на контрасте с ее большими любовными переменами. Незначительным… Ее новоприобретенное спокойствие граничило с надменностью и безразличием. С некоторых пор для волшебницы не стало неудачных уроков и дней, и утратили существование «недостаточные усилия и подготовки». Будни ее стали мимолетной преградой к наслаждению вечерами. Будь они запланированы с Северусом или только в мыслях о нем. Гриффиндорка никогда не чувствовала большей отстраненности от бесконечных своих ответственностей и переживаний. Большей непривязки к привычным обязанностям дней. Каким-то образом, огромность ее любви не добавила ее жизни значимости, а забрала… Должно быть, это была хорошая способность в меру… Но Гермиона прекрасно видела: «в меру» к ее ситуации не относится. - "Повезёт в любви"… – мертвенно-безвыразительно усмехнулась Оффа. - А мне значит - остается первое? Одно либо другое?.. Но даже если это было так, сама брюнетка знала, что в реальности дела её обстояли гораздо хуже. Ведь из их академической пары не одна Гермиона страдала в последнее время с трансляцией потоков. Об усилении и преумножении не могло идти и речи. Всё больше мыслей странствовало в отстранении, всё меньше сил и внимания оставалось на медитации. И – всегда открытое – сердце ее вдруг захлопнулось для дерзаний. - Что?.. – тихо от испуга произнесла подруга. – Нет! Я не… Я говорила совсем не… - Ты права, - резко отрезала волшебника, и гриффиндорка совсем потерялась со словами. – Мы устали. Нам нужно отдохнуть. Пошли домой. Вернёмся.. Если вернемся, - потом.

***

Волшебницы сами не могли себе ответить, почему они не трансгрессировали, а предпочли этому короткому облегчительному шагу бесконечную, изнурительную (после и без того не слишком беспрепятственного дня), безмолвную “прогулку”. Даже преодолевая последние метры, - известный последний рубикон, еще ни разу не наблюдавший безмолвия, - девушки не нашлись или не решились на реплику. Гермиона не слишком успешно мирилась с видом отчаявшейся и печальной Оффы, а Оффа оказалась совершенно не готова застать перед собой на поляне опустившую руки гриффиндорку. Жизнерадостный дверной звоночек паба залился над ними трелью, однако в сочетании со скорбными лицами девушек ощущение создал такое, будто припорошил их мокрые от мороси лица радужными драже и цветными перьями.   Фрау Агнетта увлеченно развлекала какой-то из дальних столиков и волшебницы, внутренне, крайне порадовались этому обстоятельству. Правдоподобно улыбаться фрау в лицо у них не было ни желания, ни сил. А неправдоподобных улыбок она не пропустит – хоть мир рухни. И так, проскользнув на лестницу, Оффа с Гермионой отправились прямиком в свои комнаты. Сказав друг другу предварительно лишь короткое «Увидимся».  С фрау Агнеттой волшебницы пересеклись лишь сорока минутами позже. На кухне… Гермиона стояла перед письменным столом своей комнаты и бесцельно перекладывала на нем вещи, хотя должна была наводить порядок. Какой порядок, если начинается он с головы?!. Волшебница снова вздохнула скорбно и тяжело упала на холодный стул за своей спиной. Ей снова ничего не хотелось и ни о чем не думалось. Кроме Северуса, Северуса, Северуса… Гриффиндорка не была уверена, нормально ли это или ей давно стоило начать бить тревогу, но каждый раз, когда девушка вспоминала его лицо, ей хотелось бросить всё, что она делала здесь и где-либо – и бежать, бежать к нему, навстречу – сокращать расстояния… Волшебница осторожно прижала ладонь к самому центру грудной клетки и медленно разъединила пальцы, чтобы охватить бо́льшую площадь. Как она и предполагала, ладонь эту тут же прошибло ускоренным разрядом сердцебиения – практически до самого локтя – и девушка, почти испугавшись этой силы и скорости – порывисто оторвала руку. «Господи, если не умру от инфаркта – убьюсь сама… Хватит! Надо пойти отвлечься». Гриффиндорка никогда бы не могла подумать, что будет так чахнуть и мучиться в Ковенхорне. Раньше она чахла от него вдалеке… Теперь же ей вечно – вечно! - хотелось вернуться в Хогвартс - больше, чем помириться с ветром и украсть очередной четверной кусок сиклевского штруделя… Потому что теперь, где бы ни была, она скучала по Северусу Снейпу так, будто познакомилась и влюбилась в него с первого взгляда только вчера, или, наоборот, давно потеряла и вот снова нашла, вместе со своим сердцебиением и надеждой, - многие годы спустя… «Хватит!» Как бы глубоко во всем этом Гермиона ни была, ей всё же по-прежнему успешно помогало общество. Оффа, пусть и не понимала глубины ее отсутствия, именно поэтому и требовала возвращения подруги в ковенхорнускую жизнь ровно настолько настойчиво, чтобы это было эффективно. Фрау, -пусть и понимала, - но никаких дальних плаваний в моря крайности и меланхолии первых месяцев отношений не допускала, и - даже наоборот – рьяно следила за тем, чтобы Гермиона в своей любви видела и ставила в первую очередь себя – и свой досуг и свои штрудели – и поэтому никогда не оставляла ее при себе без внимания к этим мелочам. Так, гриффиндорка собралась наконец с силами и, поднявшись то ли энергично, то ли торопливо, тут же тихо выскользнула из комнаты, направляясь вниз, к своим спасительницам.  Спустившись в паб, она застала неожиданно малое количество гостей, приглушенный свет и весьма нехарактерную тишину для столь раннего вечернего времени. Окинув долгим удивленным взглядом одинокие столики, Гермиона добила наконец последние шаги вниз по лестнице и, миновав небольшой островок расстояния до бара, завернула за стойку, когда... - Не спится? - А!!! Оффа!!! Какой "спится" - восемь часов вечера! - Я думала, ты сдалась окончательно и больше до утра не покажешься, - безэмоционально усмехнулась волшебница своей подозрительно правдоподобной шутке. - Оффа. И Оффа, присмирев, умолкла. Она сидела на своём привычном месте, откинувшись на стул и перекрестив лодыжки над балкой стойки. Потому и совершенно не была видна по другую сторону. Выглядела она... Также не абсолютно полной энергии и радости. - Вижу, ты тоже не слишком набралась сил перед выходом. - Черт бы побрал эти "силы". Я должна быть готова всегда, на всё и ко всему. Вне зависимости от того, получается у меня это "всё" или не получается. Поэтому меня абсолютно не должно волновать, успели и решили ли мои силы "набраться" или нет. Гермиона растянула губы в скорбном подобии улыбки, протискиваясь мимо неё на кухню, не упуская при этом возможности глубоко промассировать оба её плеча сверху вниз и обратно. - Охх, подруга… Звучит как прямейший путь к катафалку. - К успеху, - безэмоционально парировала брюнетка и звучно отставила свою кофейную чашечку на низкий стеклянный столик под рукой. - Голодная? – тут же продолжила девушка, спрашивая куда-то за спину, в приоткрытую дверь кухни. - Вероятно. Но в ближайшие пару часов вряд ли это почувствую. - Мда. У меня, вероятно, так же. Гермиона повторно вздохнула, уронив голову на матовую поверхность дверного косяка, и скрестив руки на груди, спросила: - Может, тогда глинтвейна?.. - Со шнапсом, - коротко отозвалась подруга, и гриффиндорка поняла определенно точно: она не шутит. Волшебницы сидели в абсолютной тишине сиклевской кухоньки, сжимая в руках дымящиеся кружки, и глубоко и медитативно вдыхали пряный, практически осязаемый аромат гвоздики, корицы и кардамона, кратно усиленным горячим полусухим вином. - Ну и что мы с тобой будем делать? - В смысле?.. – отвечала Гермиона, отдалив кружку от губ и опасливо вскинув на подругу взгляд. - Ты не можешь заниматься без прогресса. Я не хочу… А может и не могу заниматься без тебя. Что будем делать в итоге? Кашлять ветром, пока не выдуются легкие? Ты же чувствуешь всё сама. Мы пересекли черту. Мы прошли инициацию. Обряда «разынициации» в наших книжках не упоминалось. Что делать?.. Как нам все это бросить, если бросать нельзя?.. - Оффа, да с чего-ты решила, зачем бросать?! Волшебница напротив завершила долгий глоток и подняла на нее взгляд, полный совершенно оголенной боли: - Ты сказала, что «сдаёшься». Какие еще выводы я могла сделать?.. Гермиона едва ли не выпустила из пальцев кружку, так явственно-отчетливо ёкнуло у нее сердце. Только теперь она вдруг поняла каждую обидную реакцию и каждую резкую шутку подруги. Только теперь увидела, какой надрыв создала. Оффа думала, что она собирается бросить ее… Бросить их общее дело, их тайну и, возможно, даже Ковенхорн – насовсем… - Господи, дорогая, нет же, нет, - я имела в виду… - О-о! Уже вернулись, ягодки?? Девушки вздрогнули – почти подпрыгнули – синхронно и тут же, не успев и перевести дыхание, также одновременно произнесли: - Что?? - Откуда?? - Ну как же откуда? Из леса, разумеется, с тренировки. Брр! Холодный вы всё-таки сезон выбрали, девочки… Для инициации! Оффа и Гермиона застыли абсолютно обескураженные и не потрудились закрыть ртов. Губы их – наливные от вина – отливали ярко-малиновым ближе к тонкой полоске у основания.  - Но… Но… Кхм-кхм, не понимаю, о чем вы, фрау… - Святоой Хильдегарды ради, девочки, тоже мне нашли гробную тайну - кто обрядами не баловался тот жизни не видал - об инициации я уж совсем молчу! - Но… Но, фрау… - Гермиона пыталась держаться спокойно, но голос дрогнул. - Как вы узнали?.. - Ни, честное слово, ну что это за шепот загнанного котенка! Друг мой ветер нашептал, конечно! Сколько месяцев назад уже – так решила, раз вы скрываетесь, так уж и быть, не буду смущать вас своими опытами-рассказами. Но, после сегодняшнего, надеюсь, вы-таки соблаговолите послушать. Девушки все еще не слишком оправлись от подобного поворота в истории их тайны, и потому еще с полминуты лишь молча наблюдали, как фрау Агнетта отыскивает в кухне их котелок и с превеликим энтузиазмом наполняет свою любимую кружку напитком практически под отказ. - Уау, Оффа… - вскинула брови женщина, коротко задержав нос над ободком. - Шнапс?.. Вы, девочки, я смотрю, совсем в раздрае… Ну, так, говорите….. - Фрау Агнетта, но неужели вы… - Ведьма?? Да, дорогая, спасибо, что заметила! - Нет, фрау, это не ответ и сейчас абсолютно не время для шуток! – Оффа отставила кружку в сторону, зачем-то отобрав и отставив Гермионину тоже. – Присядьте-ка и поведайте все четко и по порядку. Полная колдунья усмехнулась заливисто и послушно опустилась на своё привычное кресло, замкнув тем самым их тесный круг. - Как только вы прикажете, дорогие! И мягко, практически невесомо откинулась на спинку, предварительно отлевитировав над подлокотником кружку прямо из кулака - словно просто поставила её на воздух. - Что ж... Я понимаю, вы живёте в деревушке весьма размеренной, и  "большие" здешние дни мало отличаются от обычных. Однако вы, девочки, забываете, что я достаточно путешествовала и пожила, чтобы заявлять, что бывала в местах интересных. А ещё я бывала молода. Надеюсь, вам не нужно объяснять, ключ к какому количеству любопытных времяпрепровождений авантюрному человеку может дать этот тандем. Оффа и Гермиона Грейнджер сидели с лицами весьма отсутствующими, однако оттого совсем не менее сосредоточенными на лице фрау. Но всё же и тем не менее, молчали. - Так вот, побывала я однажды и в нашей соседке-Словакии. Бросила всё и уехала на три месяца после развода. А уж тамошнее волшебное сообщество-то ещё помнит о своих корнях. Чем ближе к востоку - тем больше помнят. И конечно, книг да сказаний всяких там имеется множество. Как же тут, скажите мне, не заразиться идеями возвращения к древности? Оффа резко вскинула брови, и кудри её тяжёлые словно бы тоже подпрыгнули с ними: - То есть вы вот так в одиночку и за три месяца – просто взяли, обручились с ветром и всё?? Гермиона перевела взгляд с подруги на пышущую колдунью. В глазах гриффиндорки был абсолютно такой же вопрос. - А кто сказал, что я была одна?? Я человек коммуникабельный… - фрау Агнетта закинула ножку на ножку и важно накинула на колени кончик пледа с подлокотника. – У меня быстро появилось множество подруг – самых знающих и в знаниях своих уверенных. Разумеется: всё-таки это их предков магию я пыталась приживить к своей крови. А вообще-то неважно, была я одна или было меня много! Главный вопрос тут в вас! Волшебницы переглянулись хмуро. Они обе знали, что здесь и сейчас им помогут. Вот только ни одной не хотелось мирить себя с мыслью, что они действительно нуждались в этой помощи. - Вы что там вытворяете, девочки?? Расскажите-ка мне с начала и до конца. И бедовым открывательницам пришлось поведать ей свой рассказ… - О-о, нет, нет, нет! Только не говорите мне, что сказали ветру, что собирались его «Обуздать»! - Ну… Ветру мы не говорили… - Мы говорили за его спиной. Фрау Ангетта – от накала страстей отставившая подальше кружку – спрятала лицо в ладони и медленно стянула их до подбородка. - Пре-елести мои, ну как же, скажите, вы так чуднули… - Только не надо опять моралей – честное слово, фрау, мы уже наслушались! Гермиона слышала себя будто со стороны и сама практически испугалась своей несдержанности. - Вопрос только в том, что делать. Мы знаем, что виноваты, знаем, и что неправы, мы читали, и изучали, и извинялись – но ничего из этого не вернуло нам контроля! Мы кашляем – и ветви ломаются за окном. Смеемся и в наши стекла колотит ветер! И хаос, хаос внутри и хаос снаружи… Бессилие. Фрау покачивала головой скорбно и смотрела куда-то между подругами. Ветер за их спинами был удивительно тих – спокоен; – хоть волшебницы на него и жаловались – и полная колдунья так и молчала, пока наконец-то не подняла на подружек взгляд. - Но Мерлин, ведь важно не то, как вы владеете магией - а то, как вы владеете собой!.. Оффа сдвинула брови скептически и тут же получила от фрау взгляд ответный: требующий вернуть лицо к открытости. - Он не верит вам, потому что вы сами не верите себе! Вот представьте: подходит бедняк на улице и просит занять ему тысячу галеонов. Вы будете уверены, что у него найдется отдать? Будете уверены, что он не сбежит с деньгами? Вы подходите к ветру бедняками. Как попрошайки, и говорите: «Если ты нас простишь, мы не подведем!» Но вы уже подвели однажды. Уже показали, как быстро готовы сдаться. Ему нужно немного: уверенность в том, что он не зря тратит на вас время. Не тратит впустую силы, даря их вам. Но самая соль: вы сами видите в себе недостойных. Не верите, что что-то когда-то сможет получиться.    Гермиона перевела вопросительный взгляд с женщины на Оффу. Однако та, склонившись вперёд и сцепив руки в замок между коленями, крайне быстро нашлась с ответом. - Фрау. Честное слово. Нам нужна не психология. Нам нужна методичка. В данный момент, мы не знаем и не верим даже возможно ли это вообще - освоить эту магию - или нет. И в этот миг фрау Агнетта вскинула правую руку на уровень своего лица. Над двумя скрещенными пальцами её - указательным и большим - вдруг возникла, будто скрутилась в шарик, маленькая полупрозрачная сфера. - Мерлин, фрау, осторожно!!! Прямо здесь?! Однако фрау Агнетта усмехнулась в ответ уверенно и, направив пальцы на горящую посреди стола свечку, запустила в неё сферу указательным пальцем, словно выстрелила из катапульты. Свеча потухла столь беззвучно и медленно, что девушкам показалось, постепенно погрузилась в воду. Взгляд фрау Агнетты был теперь таким же довольно-победоносным, каким обычно бывал взгляд Оффы. Вероятно, они учились друг у друга... После недолгой паузы, великодушно оставленной им фрау на осмысление, полная колдунья наконец прервала молчание снова, заливисто рассмеявшись и филигранно подхватив кружку со столика указательным и средним: - Не зря же меня те магглы назвали Бабой Ягой! Девочки усмехнулись одинаково синхронно – как байке или анекдоту, - но призадумались над этими словами обе совершенно серьезно. Сколько бы годовщин ни насчитывало знакомство их с этой женщиной, она не переставала рассказывать им свою жизнь всё новыми главами. Она строила миры, и пабы, и изобретала штрудели; поставляла всякому нуждающемуся браги, и сидры, и настойки; она строила жизни и располагала могуществом их разрушать… И хранила в себе главную тайну мироздания: Баба Яга ли была создана древними славянами по ее образу и подобию – или фрау вдохновлялась оккультностью Бабы Яги?.. - Сколько вам все-таки лет фрау?? Женщина улыбнулась хитро́, и глаза её - зелено-желтые - сверкнули над кружкой глинтвейна. - У меня в запасе будет ещё несколько пенсий…

***

- Девушка. Лет двадцать-двадцать пять. Установление личности, без доступа к содержимому сумочки и карманам одежды, невозможно... Именно такие факты прозвучали в предрассветной тишине утра сразу же после того, как дежурный аврор Эггерз отправил своим сияющим патронусом-рысью сообщение: "Агент Смит, третья аврорская бригада. Срочно пришлите криминалистов в сквозной туннель по адресу Паучий тупик 1. У нас труп с признаками насильственной". Напарник его, Паркер, пусть также лет сорока и столь же умудренный опытом работы в самом неспокойном из министерских отделов, хоть и живо записывал под диктовку, но все же неотвратимо и явственно бросал тревожные взгляды на ужасающе бездыханное тело у каменной стены. Разумеется, он видел множество подобных тел во время войны и после. Однако они всегда были либо в подпольной грязи, множественных гематомах и ссадинах - а чаще и полноценных ранах - следах ожесточённой идейной и классовой борьбы, либо в грязных пожирательских робах. И выглядели совершенно, совершенно не вот так. Мирно, нарядно, празднично и столь леденяще-непокорёженно. - Шатенка. Рост 5.4-5.5 футов. Предположительно, жительница одного из соседних домов. На сумочку была наложена волшебная защита. Исходя из ее наличия и состояния, ограбление предположительно исключается из вероятных причин нападения. На Шее и груди прослеживаются гематомы, напоминающие очертания пальцев, ссадины и точечные подкожные кровоизлияния. Признаков изнасилования нет... Черт бы меня побрал... Похоже, это вернулся наш сентябрьский "залетный"... Получается... - Получается, он никакой не залетный, - договорил за него догадку Паркер. Громкие случаи прошлой осени печатали в курсивных заголовках Пророка на передовицах: "Убийство в Волшебном Лондоне: случай или серия?" Это была серия. И началась она, неоспоримо, раньше. Летом, как думали при соотнесении с этим почерком других нераскрытых убийств, авроры. И гораздо дольше в реальности - чего они не знали и не могли узнать. Во время войны ведь так легко списать на простое объяснение неопознанное мёртвое тело на улице... "Удавка. Три девушки найдены задушенными на улицах". И все это за короткий срок в пару месяцев. " "Смерть достойным!" - убит заслуженный работник Министерства. Политическая война или роковая случайность?" Это не было политической войной. Это не было и случайностью... А потом наступило обнадеживающее и обманчивое затишье. Таинственный маньяк просто исчез с радаров. Весь аврорский отдел тихо ликовал и так же тихо надеялся: "его поймали!" Быть может, совсем убили в процессе сопротивления. Или же он бежал. Или, совсем хорошо, - уже сидит в Азкабане за другое преступление: разбой или кражу - вещественные всегда находят легче - по горячим следам... Разумеется, подобные надежды были совершенно не по душе бравым аврорам. Их все еще сжигали праведный гнев и вина: как всегда сжигает любого честного сыщика каждый лишний миг нераскрытости или промедления. Да и что, в сущности, значило "отбывает за другое преступление"? Что опасный преступник и убийца получил мизерный срок за мизерный проступок. Что означало "бежал"? Что теперь он убивает каких-то других людей где-то в новом месте. А вскоре может вернуться. Убивать магических лондонцев. Снова. - Где же там, Мерлин подери, наша подмога… - Не думаю, что ей, - мужчина кивнул на бездыханную девушку перед собой, - сильно поможет спешка, - угрюмо ответил Эггерз, заканчивая накладывать на тело и периметр защитные и стазисные заклинания. - Да самому не по себе. Так рвались закончить войну, чтобы теперь гибнуть еще более бессмысленно и безыдейно. Дурно… - Такая у нас работа. Смотреть туда, где «дурно». - Наша работа следить, чтобы «дурно» не было, Роб. - Ну полно о патетике. Сейчас они прибудут. Я чувствую апарационки. И аврор Эггерз оказался прав. В следующий же миг воздух окончательно налился электричеством, словно бы стянул пространство паутинкой, и перед рядовыми прорезалось шесть неявно подсвеченных воронок, из которых вышло сразу три уровня подкрепления. Трое рядовых для обеспечения безопасности места происшествия, - что означало им, Эггерзу с Паркером, предстоит обход и опрос окрестных жителей и целый день поиска свидетелей, - долгожданный эксперт-криминалист в подкреплении судмедэксперта, и, наконец, великий и ужасный – он. Старший следователь аврор Смит во всем яростном своем великолепии. - Доложить, что здесь! Приказал он тоном таким суровым, словно это они, его патрульные, убили девушку и вызвали все эти телодвижения. - Девушка возраста двадцати-двадцатипяти лет, обнаружена задушенной в сквозном проулке Паучьего тупика. Никаких иных следов насилия, кроме гематом, отека и неглубокого пореза на шее, очевидно, от угрозы ножом, замечено не было. Предположительно, жительница одного из домов. Тело обнаружено патрульными Эггерзом и Паркером при плановом обходе квартала в четыре часа сорок пять минут утра. Руководству следственного отдела Аврората о находке сообщено немедленно. - Какие действия были предприняты после. - Все необходимые согласно протоколу. - Конкретнее! Волшебник бросил короткий взгляд на напарника, промолчавшего и потому избежавшего каторги. Паркер смотрел на него соболезнующе. - Убедились в отсутствии на месте угрозы, после - в отсутствии признаков жизни жертвы. Непосредственно после - вызвали подкрепление. В минуты до его приезда контролировали окружение и в письменной форме документировали обстановку. На этом всё. Министерские авроры знали своё дело. Разумеется, каких-либо иных действий, кроме протокольных, ждать от них было смешно. Однако старший следователь и начальник криминального отдела Смит услышанным рапортом не удовлетворился. - А улики? А первичный осмотр расширенного периметра? А свидетели? Где информация обо всем вышеперечисленном в упорядоченном задокументированном виде? Аврор Эггерз вздохнул тяжело и беззвучно, и только по всплывшим вверх и медленно опустившимся плечам его можно было проследить этот вздох. Казалось, прошли времена военной выправки и выслужки, и военных рапортов, и военных дисциплин и спроса... Но "учитель должен учить", не так ли? А начальство должно... Властвовать и устрашать. Чтобы не нарушать органический порядок вещей. Ведь для того, чтобы кто-то в структурах пресмыкался и трепещал, кому-то необходимо буйствовать и метать молнии. Неправда ли? - Неслыханно! – продолжал свирепствовать Смит. – Весь этот ваш "рапорт"! И к чему же вы, рядовой, клоните в своих рапортах? Какими полномочиями приписываете какие-либо "сходства" или "различия" с отработанными ранее делами?! Серии захотелось?! В сыщика да следователя поиграть?! Романов детективных перечитали?! Так в следующий раз думайте над подотчетными документами дважды! Если не желаете думать над ними в сослагательном наклонении и местах значительно более отдаленных. Все присутствующие прекрасно знали, какая фраза последует за этой. - В волшебной Англии маньяков нет! Запомните это хорошенько. Вместе со своим местом на этой службе. Рядовой. - Так точно, товарищ капитан. И на этом авроры Паркер и Эггерз были отпущены в «вольно», чтобы сразу же быть направленными в поквартирный обход. Товарищи криминалист с судмедэкспертом хлопотали над телом, авроры оцепления оттесняли зевак. Все видевшие эту картину и находящиеся в радиусе километра, не обменявшись ни словом, думали об одном. И даже капитан Смит, столь яростно отвергший наблюдения («Лишь предположения!») патрульного, наблюдая за всеобщей работой, абсолютно разделял их догадки. Но его задача была не допустить паники среди населения. Или не потревожить ею Министра. Не это ли было всегда и до сих пор является главной задачей предводителя стражей порядка?..

***

Северус Снейп лежал с открытой книгой в руках и поочерёдно то глубоко проваливался в чтение, то откидывал голову на подлокотник дивана, совершенно забывая о сюжете и действии. Мастер напоминал ему о его Маргарите, и маг беспрестанно думал, думал, думал о ней - как только вырывался вдруг на случайной строчке из Москвы и Ершалаима в здешние шотландские холмы. Вернее, не думал - если мысль подразумевает движение... Однако определённо грезил. Как все-таки невообразимо сложилась жизнь... Вот он лежит. На жёстком диване в своей вечной клети Подземелий; воздух все так же холоден, стены по-прежнему мрачны... Однако такой свободы, как в этот миг, он не ощущал даже в годы, когда на предплечье и сердце его еще не чернело меток. В годы, когда он не знал никакого порабощения... Словно свобода никак не была привязана к статусам и наличию или отсутствию на щиколотках цепей... Словно она тождествовалась внутреннему ликованию и только ему была родственна. А Северус Снейп действительно внутренне ликовал... "Маргарита прыгнула с обрыва вниз и быстро спустилась к воде. Вода манила ее после воздушной гонки. Отбросив от себя щетку, она разбежалась и прыгнула в воду вниз головой. Легкое ее тело, как стрела, вонзилось в воду, и столб воды выбросило почти до самой луны. Вода оказалась теплой, как в бане, и, вынырнув из бездны, Маргарита вдоволь наплавалась в полном одиночестве ночью в этой реке". Волшебника забавляло, какое значение и важность русские магглы придавали связи стихийных проявлений природы с магией. Воздух, вода... "Тень меловой горы сюда не доставала, и весь берег заливала луна. Лишь только Маргарита коснулась влажной травы, музыка под вербами ударила сильнее, и веселее взлетел сноп искр из костра". Огонь. Луна была в подобных делах объяснимой гостьей. В конце концов влияние ее на движение жизни и магические потенциалы трав легко подтверждается и активно используется до сих пор. А тайна всего вышеперечисленного на протяжении всеков манила магглов к ритуалам. Однако воздух, вода, огонь... Всё это было так примитивно, что едва ли не вызывало у зельевара снисходительную улыбку. И всё же, хотя в отысканной им книге по магическим практикам древних славян действительно были описаны подобные ритуалы как совершенно валидные и имеющие место, и не смотря на факт, что к магической истории всякой из культур необходимо относится с толерантностью и уважением, любой образованный маг, подобный зельевару, пришел бы к выводу, что все подобные инициации были не чем иным, как бурной фантазией магглов и несбыточной надеждой их на одушевленность, и ответность, и расположенность к ним природы. Русалки, сатиры, летающие боровы… Нагие тела… И этот их «ведьминский смех»!.. «Из зеркала глядела от природы кудрявая черноволосая женщина лет двадцати, безудержно хохочущая, скалящая зубы»;  «нахохотавшись», «смеющеюся Маргаритой», «Маргарита повалилась на диван и захохотала так, что слезы покатились у нее из глаз»… Что бы это значило и почему это вдруг так странно важно? Неужели ведьмы для славян - это непременно сумасшедшие? Или это тоже было как-то связано с природой?.. В конце концов, разве не бывает у каждого - время от времени - развеселых дней? Даже Гермиона пару недель, ну месяц назад подошла бы под подобное описание – и странный хохот, и взрывной же нрав… «Волосы Маргариты давно уже стояли копной…» И все они – эти ведьмы – кудрявые! И ветер, снова ветер… Будто россияне не знают сквозняков! К примеру, сам он, Северус Снейп, последние месяцы только и замечает, что сквозняки. В окнах, и в рамах, и над чашками в его руках… Только происходит это всегда.. Всегда….. «Минуточку…» Северус Снейп вдруг рванулся с дивана и в секунду преодолел расстояние во всю комнату до стола. Стертая, практически выцветшая обложка книги из первой полки выпустила глянцевый театральный билет, и тот, словно в замедленной съемке, спланировал широкими зигзагами на камни пола. Еще какое-то время маг судорожно и беспощадно листал ветхие страницы, изредка останавливаясь на некоторых из них – вчитываясь в текст и всматриваясь в изображения практически отчаянно. Казалось, с каждым поворотом на лице его проступала гримаса все большего ужаса и всё более невероятного осознания, - и усиливающиеся эти эмоции на вечно глубоко безэмоциональном лице звучали словно учащающимся набатом. Наконец, никаких вопросов больше не осталось. Книга была отброшена прочь, и стол со стулом оказались далеко позади. Глухая дверь отрезала от зельевара пустую комнату и только одинокий, совершенно маггловский, билет на шершавой матовой поверхности пола выделялся из картины общего мрака, снова одинокий и оттого будто бы далекий от приюта цели и места… И всего магического мира в целом.

***

- Грейнджер! - практически громом прогремел волшебник, намертво встав в распахнутой им двери: левая ладонь, выше глаз, на косяке; правая на противоположных его швах чуть ниже. - Ты ведьма!!! Дверь её вбила себя в стену, словно ударом колокола. Гермиона обернула и вскинула на него голову так и замерев над ученическим свитком с рукой несколько откинутой в кисти, так, что перо в этой руке казалось теперь не слишком готовым к работе. - Спасибо... Я рада, что вам понадобилось всего лишь восемь лет, чтобы это заметить... Или признать - не знаю, что конкретно из этого сделать вам оказалось труднее. Кажется, они уже раз пятьдесят тысяч договаривались перейти на "ты"? Однако на обращение "Грейнджер" она не могла ответить ему никак иначе. - Нет! «Ведьма»! Ветер! Это ты заговариваешь ветер! - теперь ее лицо изменило выражение со спокойного. - Это твоя поляна разбросана на щепки в Запретном лесу! Я нашёл её месяц назад и с тех пор не переставал искать владельца! Я нашёл книги, я шёл по следу магии, я почти догнал тебя у кромки! Черт подери - Грейнджер! Не пожиратель, не рецидивист, не скрывающийся чёрный маг, - это была мерлинова Гермиона Грейнджер! Гриффиндорка, теперь уже совсем отбросившая свое перо и намертво сжавшая в кулаках большие пальцы, больше не смотрела на зельевара снисходительно. Теперь она действительно понимала, что оказалась в ситуации, в которой никогда и не подозревала сможет оказаться. Ведь кто и как, кроме всё повидавшей фрау, в действительности мог догадаться об их с Оффой магических перевоплощениях?.. - Поэтому я повторяю (святая Горгона!) - ты ведьма! Ведьма! Как у мерлиновых славян - как у Булгакова, как в моих книжках! Волшебница напротив него была в тревожном оцепенении и крайней степени замешательства. Почему факт его осведомленности вдруг пробудил в ней такую панику? Неужели в том, что она решилась сделать ради научных и собственных душевных изысканий было что-то недостойное? Неприличное? Противозаконное?.. Однако - несмотря на свой отрицательный ответ - Гермиона действительно все это время пряталась с Оффой в лесу от фрау Агнетты и целого Ковенхорна, апарировала по ночам со всеми возможными предосторожностями, искала отговорки и не соответствующие действительности объяснения тому, где она была, при необходимости. Девушка и правда ощущала себя преступницей (да, черт возьми, фрау, да, вы были правы!). Было это причиной или следствием её секретности… Отчего? К чему такие прятки?.. Обычная ли боязнь сглазить успех достижений? Открытий? Или её отвратительная научная жадность?.. Однако, пускай сама Гермиона не могла ответить себе на вопрос, по какой причине ее так тревожила его неожиданная осведомленность, зельевар в следующую же секунду сам неотвратимо озвучил девушке, почему это тревожило его: - Мерлин подери, Гермиона, семь лет - семь лет в Хогвартсе тебя совсем ничему не научили?! Самому первостепенному: что любая неизученная магия может быть летальна для волшебника. Не изученная самим волшебником. Что уж говорить о не изученной магическим сообществом в принципе! Господи, ты хоть понимаешь, как опасны подобные игры?! - Но это никакие не игры! Девушка чувствовала горячие пламени в груди и на сверкающей матовым блеском коже скул и вся с ног до головы пылала только импульсивнее оттого, что представление и картинка её – Гермионы - в голове мужчины была неправдивой. - Даже если не думать над этой новостью дважды, мне представляются невозможными такие выводы, - а ты задумайся! Ты знаешь меня столько лет и в стольких ситуациях видел лично - неужели хоть в одной из них, хоть когда-то я играла?.. Неужели хоть когда-либо я делала что-то ради забавы? Мужчина оторопел и стих, но, очевидно, еще далеко не успокоился окончательно. Гермиона услышала, как беззвучно закрывается далеко за его спиной дверь – «Мерлин, как же он любит дразнить меня своими безупречными невербальными…» - Разве я похожа на легкомысленного человека?.. Голос гриффиндорки звучал сломленно и хрустко, будто она давно плакала, но Гермионе было всего лишь больно. Больно осознавать, что ему было легко: легко принять столь нелестное и столь несоответствующее реальности мнение о ней.  - Не похожа. Ты только не боишься совершать поступки отчаянные настолько, что по уровню безумия граничат с легкомысленными. «Гриффиндорка…» - услышала она секундой позже словно бы – а, быть может, и действительно - в своей голове. Волшебница подняла на него глаза, полные надежды и не верящие. Неужели?.. Северус Снейп впервые упомянул гриффиндорские качества с нежностью и мягкой полуулыбкой на губах… Даже если он сделал это в своей голове. Однако мужчина не увидел этого взгляда. Тяжело вздохнув и глубоко промассировав правой рукой ноющую от долгого напряжения шею, зельевар беззвучно прошел глубже в комнату и остановился по правую руку Гермионы, уперевшись бедрами в стол. - И как давно? Девушка прикусила губу и покрепче перехватила ладонями плечи. - С Ковенхорна. Уже практически шесть месяцев. - Шесть?! Шесть месяцев и до сих пор такой слабый контроль?!. Гермиона вскинула на него брови в выражении укорительном и несколько раздраженном. - А ветер не личурка. Его в кулачок не словишь и в кармане не зашьёшь. Ну разумеется! Разумеется, безупречному Северусу Снейпу не понять ее неудач! А трудностей не понять тем более. Однако за этот несчастный год девушка слишком хорошо узнала последствия своего перфекционизма. И последствия отличничества - хронического и мазохистического – тоже. Чтобы как-либо по-другому отреагировать на подобную ремарку. - И, к твоему сведению, природа – это сущность тоже. С характером и темпераментом – уж поверь мне... И отношения с ней выстраивать надо тоже – как с человеком. А человеческие отношения - это, давай уж признаемся честно, взлеты и падения. А не вектор или беспиковый график, идущий вверх. - Я не хотел обидеть - как и оскорбить. Просто без половины год… Это звучит… Опасно. А «опасно» - это последнее слово, которое я хочу слышать рядом с твоим именем. Волшебница находилась в чувствах смятённых и в данный конкретный момент была не совсем в состоянии оценить заботу. В конце концов, она всё еще оставалась «невыносимой всезнайкой» - теперь она носила это звание как флаг. Титул и статус. С каких-то далеких военных пор она приняла в себе эту черту как основополагающую, а когда черта эта в ней спасла за нее десятки родных людей и - без сильного преувеличения – весь магический мир в придачу, Гермиона наконец увидела в ней самые прекрасные и положительные стороны. И окончательно убедилась в той силе, которую дают ей ее «невыносимость» и «всезнательность», если не воспринимать их как пакостных врагов и лиходеев. Итак, Гермиона Грейнджер всё еще была всезнайкой. Все еще была гордой, умной и осторожной в экспериментах ведьмой, вдумчивой учёной, а также крайне, крайне самодостаточной независимой девушкой. И, разумеется, подобное описание не слишком удачно сочеталось с критикой… - Значит, не услышите. Он поднял на нее взгляд озадаченный. В глазах зельевара был вопрос, который гриффондорка вряд ли смогла бы расшифровать. «Как?..» Как ему научиться говорить ей признания так, чтобы она не воспринимала их нападками? - Поздно. Проговорил Северус Снейп тихо и бесцветно. В бесцветности этой читалась упадничество. - Пожалуй, я пойду. Он уже развернулся уходить, когда вдруг почувствовал две вещи одновременно: холодную руку, обхватившую его запястье, и горячий ветер, подхвативший волосы. - Нет!.. Гермиона не заметила ни ветра в ушах, ни нагревшегося вокруг них – совершенно вдруг – пространства, – все это было сейчас неважно. Первостепенно было не разойтись на подобной ноте. Незаконченной… Неразрешенной. - Не надо…. Почему ему «не надо было» уходить? Потому что гриффиндорке было, что ему сказать? Потому что она могла каким-либо образом откреститься от своей ледяной реакции?.. Но ее прикосновение не обладало обливиэйтными свойствами. Поэтому она могла только одно. Нынешними действиями перекрыть предыдущие. - Извини… Волшебница осторожно потянула на себя его руку, медленно развернув мага назад, к себе. - Просто… Я не люблю когда в меня не верят. А твоё сомнение… Ощущается почему-то хуже даже недоверия. Наверное, я чересчур гордая. Чтобы воспринимать подобные замечания спокойно… Но, в таком случае, это должно быть моё падение, чтобы удариться. И подняться. Северус Снейп остановил взгляд на ее радужках и долго еще не отрывал от них. Он наблюдал как странно и медленно сменяются в  них слова. Сначала глаза волшебницы умоляли о задержке и смягчении. После - благодарили за выполнение этих просьб. Потом смотрели, казалось бы, абсолютно немо – бессодержательно… А затем вдруг залились таким теплом и обожанием, что маг едва ли уберег себя и ее от испуга своего падения. Себя - пораженного и подстреленного в самое сердце. - Хорошо. Пусть так. Но знай: пусть мне нельзя помогать, я всё равно буду за твоей спиной – в каждом твоем подъеме и падении. Потому что я падаю и поднимаюсь вместе с тобой. Гермиона не успела еще найтись со звуками больше дыхания, когда он коротко припал к костяшкам ее пальцев губами и практически в секунду покинул комнату. Господи, куда он всегда бежал – от нее или от себя?.. Но эти вопросы не могли сейчас тревожить гриффиндорку. Сердце колотилось так, что, падая на кровать, у нее едва ли получалось слышать мысли.