Часть 37
23 июля 2025 г., 09:46
Что-то соловьи стали петь слишком громко...
Новые слова появляются из немоты
Такое впечатление, будто кто-то завладел моим сердцем...
И иногда мне кажется, что это ты.
[...]
Вдруг что-то хорошее стало происходить с моим сердцем...
Ты знаешь, мне кажется, что это ты.
Мне до сих пор кажется, что это ты.
Хто ти є? Ким би не була ти, Я не здамся без бою, Я не здамся без бою.«Ноль-три – скорая!
Мне сегодня смертельно здорово…»
Мне тобой отстрелило голову
Не ищи на земле рай –
Влюбись и страдай
Когда в понедельник, в три часа дня Северус Снейп поднялся из Подземелий в Большой зал на очередное занятие Агнетты Швейгхоффер, он очень быстро осознал, что сегодняшнюю их встречу организовывала судьба-злодейка. Потому что Гермионы на этой встрече не оказалось. - Я беру мальчика! – быстро добавила полная колдунья, сразу же как объявила, что сегодняшнее занятие будет традиционно проводиться в парах. «Мальчик» страдальчески скривился неизбежности подобной перспективы и весьма безрадостно проследовал к австрийке вперед на воображаемую ее ораторскую арену у подножия лестницы. Первый вопрос последовал, стоило колдунье только договорить последнюю инструкцию о выполнении задания. - Ну что, герр Хирш, сегодня одни - без спутницы? Весело, практически на ухо. Северус Снейп, вопреки всем своим привычкам к осторожности, не посчитал нужным и озирнуться по сторонам, чтобы убедиться в приватности их разговора. В чем, в чем, а в профессионализме шпионских и сплетнических способностей женщины он не сомневался ни на йоту. - Поосторожнее, с близостью, фрау. Не то присутствующим может показаться, нас с вами связывает нечто большее, чем вынужденная необходимость и прихоть профессиональных изысканий. - Разве они будут неправы? – вскинула бровь фрау, нарочито не сдерживая властной ухмылки. – К тому же ты зря обманываешь себя неведением. Твои друзья Спраут с Филиусом прекрасно раскусили тебя до тебя. Северус Снейп ничего не ответил на это утверждение и только глубже ушел и закрылся в свою броню. - Но ладно, шутки в сторону, - как будто где-то в ее словах прозвучали шутки. – В самом деле, где наша Ни? - Ваша «Ни», - процедил зельевар, потому что для него она была Гермионой, - мне о своем местонахождении не сообщала. - А сам спросить не мог? – парировала женщина, вскинув недоуменно брови. Северус Снейп замер, не найдясь с ответом. Над этим вопросом он не задумывался. Могло показаться, что волшебники абсолютно игнорируют задание, данное самой же фрау, но, по правде говоря, их словесная перестрелка прекрасно подходила под концепцию «обмена репликами защиты и нападения». Слизеринец сложил руки на груди и, молча отвернув голову от женщины, надолго обратил взгляд на пары вокруг. До слуха его доносились обрывки упреков, претензий и оправданий, хотя последних и слышалось гораздо меньше. Вероятно, потому что произносились они значительно спокойнее и тише первых. Решительно никто не обращал на его с фрау странную пару внимания. Ближе всего - метрах в пяти от них - стояли Спраут с Флитвиком. Колдунья испытывала явные трудности с сосредоточением, какого требовало правдоподобное вживание в роль, и потому, посылая в адрес друга деланные оскорбления, то и дело посмеивалась и хваталась за живот и вскоре вовсе наколдовала под ним стул, прокричав убедительно, насколько могла: "ДА ВЫ ЗНАЕТЕ, КТО Я ТАКАЯ??? СНАЧАЛА ДОРАСТИТЕ ДО МОЕГО ПОЛОЖЕНИЯ, ПОТОМ - ГОВОРИТЕ!!!" Чуть дальше и левее парочка Макгонагалл-Помфри создавали видимость работы. Разговор их зельевару был, разумеется, не слышен, что только очевиднее указывало на малую вероятность какого-либо отношения беседы женщин к заданию. Это могли бы быть они с Грейнджер. "Не «Гермиона»? Снова «Грейнджер»?.." "По какой бы то ни было причине, - да". Это они могли бы стать в самую далекую от фрау точку и тихо и тайно обсуждать пятничное... Пятничную встречу. "Снова всего лишь «встречу»?..." "Да". Могли бы говорить непонятными никому именами и загадками - самые сокровенные вещи... По крайней мере, для мага эти вещи были сокровенными. Что же насчет нее, мужчина больше не был уверен. Агнетта Швейгхоффер, очевидно, смеялась над ним по той же причине. Если бы Гермиона хотела делиться - разве она не поделилась бы таким малым, как новость о том, что будет отсутствовать на занятиях в понедельник?.. Если бы его… Чувства были важны ей, разве она не подумала бы, что он расстроится, потеряв шанс увидеть ее в этот день? Северус Снейп истерзался ожиданием и "неудачей" (как он объяснил себе это) достаточно, не застав ее ни за завтраком, ни за обедом, ни за ужином. В конце концов, присутствие преподавателей на трапезах не было ни догмой, ни неукоснительной обязанностью. Было только традицией. Они могли разминуться. Он мог опоздать. Или прийти и уйти раньше... Но отсутствие ее на занятии фрау не приходило магу в голову как вариант или реалистичная перспектива. Быть может, назойливый внутренний голос, живущий в его голове с детства был прав? Северус долго и планомерно привыкал к - скорее убеждал себя в - мысли, что он - маленький беспризорный мальчик из Паучьего Тупика - достоен любви. Быть может, гнусавый насмешник внутри был прав: не достоен?.. Достоен легкой - легкомысленной - игры на чувствах. Снисходительного интереса. Достоин того, чтобы быть использованным просто... Вероятно, это тоже своего рода "достоинство". Но ведь он предпринял столько шагов, выждал столько времени, прошел столько расстояний, чтобы убедиться... И всё же... Всё же. Мужчина вдруг сложил руки на груди и резко повернул голову обратно на полную колдунью перед собой. - Скажите честно, - зачем вы все это устроили? Занятия, педагогика... Еженедельная апарация в Англию. Чем, почему именно мы заслужили драгоценное и бес-ко-неч-но-е ваше мерлиново внимание! - Да потому что загубите вы себя, мужчины, не верящие в то, что достойны хорошего! – Северус Снейп никогда не видел фрау такой. Пылающей, дышащей огнем, потерявшей самообладание. Негодующей. Казалось, за ее сиплым вдохом, алыми искрами в зрачках и резким взлетом подбородка последует неминуемый взрыв. Казалось, даже мартовский ветер за окном заревел вдруг угрожающе. Однако волшебник был неправ. Выдержав испытующий, пристыжающий ее взгляд, Северус увидел перемену в ее лице. Словно что-то в его глазах заставило женщину сменить свой гнев на… Сочувствие?.. - Да и девочку жалко. Любит потому что. Не было вот счастья – несчастье помогло!.. И не надо смотреть так "невероятно". Что уж нам с тобой шифроваться, чай не Авроры. Да и я не девочка, чтобы вам в «незнайку» подыгрывать. Любит, любит. Любит и всё. И все сказанные фрау слова в совокупности захлестнули мага такой волной горечи, ликования и надежды, что он едва ли не опал перед ней на колени. Сколько раз убеждал он себя ночами, что те слова, которые произнесла колдунья только что, были возможны? Сколько лет клялся, что одиночество было результатом его выбора, а не следствием его ущербности? И сколько раз внутренне уверялся, что это не так?.. Однако вот он наступил – момент его триумфа! Наконец человек вне поля его безумия произнес то, что сам зельевар страшился предполагать вслух. Ведь если он - в своем бесконечном бреду - заблуждался, фрау, как персонаж третьей стороны, имеет шанс быть правой?.. - Но почему я? – отчаянно, практически молебно. - Зачем я - ей нужен?! - О Господи! – шумно выдохнула колдунья, всплеснув руками, и паруса блузы ее расправились и снова опустились при падении плеч. - Лучше бы спросил, зачем ты ей НЕ нужен. И как увидел бы, что ничего здесь не зависело от ее выбора, - начал наконец думать не об этом своем нонсенсе, а о том, как обеспечить ей - в её безвыборности - самую комфортную и защищенную, Мерлин, жизнь. Северус ещё некоторое время помолчал, после чего расправил плечи и посмотрел на Агнетту Швейгхоффер прямо и глубоко - непривычно для них обоих; понимающе. Она могла бы сформулировать мягче. Но оба волшебника знали, что «фрау была уже не девочка», чтобы обивать соломой свою правду. Так же, как и свое мнение. - Иии – закончили! – было следующим, что протянула женщина, и все пары Большого зала вскоре снова подтянулись группками к ступенькам. Сорока минутами содержательного занятия позже, Агнетта Швейгхоффер объявила большую новость о том, что сегодняшнее их занятие было последним и все присутствующие, включая профессора Грейнджер, разумеется, с этого момента, считаются официально прошедшими курс педагогики и методики преподавания, котирующийся как курс повышения общей педагогической квалификации. Прощание растянулось на десять минут обсуждения мнений, эмоций и опыта, полученных от проведенных занятий, после чего, в честь последнего их прощания, учителя Хогвартса еще почетные три минуты держали над головами разноцветные фейерверки с хлопушками. Растворяясь в пламени камина, до которого женщину провожали практически всем преподавательским составом, австрийка подмигнула Макгонагалл и Помфри озорно и надолго остановила улыбающийся матерински взгляд на зельеваре.***
- Мама-а! - О боже! – воскликнула миссис Грейнджер в первую очередь после того, как Гермиона разулась беззвучно и шмыгнула к ней на кухню, и перед тем, как запустить дальше по столешнице все, что было у нее в руках в тот момент, и вскинуть распростертые руки для объятия. Именно в них девушка и оказалась - не прошло и мига. - Как ты зашла?? Я не слышала звонка! - Очень просто: я волшебница! - Нечестно! А я – мать волшебницы. Без моих волшебных генов – не было бы твоих волшебных… Всего! Поэтому у меня - и этого дома особенно – должен быть иммунитет! - Кто тут что говорил про волшебные гены? Вот он я. - Па-апа! – усмехнулась Гермиона под мамино «Ты-то конечно!» - Ну привет, доча! Ну что, всех двоечников уже завалила?? - Не знаешь ты меня, папа. Почему только двоечников??? - Никого наша Гермиона не валит! - воспротестовала Эллен Грейнджер, и все втроём рассмеялись одновременно. Когда завтрак был окончен и Грейнджеры условились о досуге, сойдясь на том, что после обеда выберутся в любимое местное кафе за десертами, Гермиона – сытая, разморенная и в прекрасном расположении духа – направилась прямиком на второй этаж, в свою любимую комнату. Разумеется, не понадобилось и двух минут, чтобы дверь открылась повторно с, разумеется, одной единственной задачей: впустить улыбающуюся едва заметно - практически застенчиво – маму. - Можно? - Как же нельзя, - усмехнулась в ответ гриффиндорка и, подтянувшись на подушках повыше и свесив ноги с кровати, освободила женщине пространство у изножья. - Нуу, и что ты мне расскажешь теперь, когда можно не подбирать темы под критерий «чтобы не уснул папа»?? - Пф! – усмехнулась Гермиона, откинув голову на подушку и сложив руки на груди. – Ты же знаешь, не существует в мире таких тем. Миссис Грейнджер подобного уклона не приняла и, сделав недовольное или выжидающее лицо, надолго замерла и замолчала. Гриффиндорка удерживала на губах улыбку и неминуемо размышляла о темах. Разумеется, ей было абсолютно понятно, на что конкретно намекала мама и рассказ про кого хотела она услышать. И в этом была загвоздка. Гермиона так и не решила, собирается ли она или не собирается рассказывать сегодня эту бесконечно огромную историю маме. - Ну… - начала неохотно гриффиндорка, и неукротимая ее улыбка тут же ее предала. - Та-ак… - Ну хорошо, ладно… Ты, конечно, уже заметила какие-то… Изменения в моем лице со времен нашей последней встречи? – отчеканила наконец девушка, произведя кистью движение, охватывающее, действительно, всё ее лицо без конкретики. Цепкие глаза женщины тут же сменили взгляд с подозревающего на озорной, и, немного еще поулыбавшись, Эллен Грейнджер ответила дочке: - Допустим. - Ну вот… Им, конечно же, есть причина. - «Про другие не спрашиваем», как сказал бы папа. Ну давай, признавайся. И волшебница, задумавшись и сдержав ухмылку, начала. Рассказ ее был удивительным сочетанием чистейшей правды и абсолютно критических недоговорок, каким всегда является любовная история, повествуемая впечатлительной – или, иными словами, любой среднестатистической - маме. Гермиона рассказала, что женщина действительно правильно поняла, что в Австрии, в Ковенхорне, у нее случилась известного жанра курортная любовная заварушка, закончившаяся, разумеется, трагикомически. В высказывании этом уже наблюдался отменный образец одной из упомянутых выше «критических недоговорок», потому как факта того, что человек из Ковенхорна всё время их общения находился под оборотным заклинанием, и человек, о котором речь пойдет дальше – окажется одним и тем же с первым, определенно не прозвучало в речи девушки. Рассказала она и то, что все остальные события начались и происходили непосредственно в Хогвартсе и, после озвученного женщиной - самого серьёзного - опасения, не о каком-нибудь студенте-старшекурснике ли идёт речь, уверила ту, что: "Нет, Мерлина ради!" - парень о котором идёт речь определенно точно не подросток и находится с ней по одну сторону образовательного процесса. - То есть он, - кротко уточнила Эллен Грейнджер, - новый преподаватель?? - Ам... Можно сказать и так..... - было ответом дочери, которая - в момент этого самого ответа - успела одномоментно укорить себя в неправдивости и решительно убедить, что, технически, по возвращении - или побегу - из Ковенхорна, они пришли на посты и должности вместе, а значит Гермиона в общем-то не слишком и соврала. Так, вся история её, начавшаяся, на самом деле, задолго до Ковенхорна и длящаяся, по правде говоря, уже значительно больше года, уложилась у гриффиндорки в лаконичный рассказ: "Я была влюблена в человека в Австрии, ничего не сложилось, долго отходила, а когда начала работать в Хогвартсе, вдруг заметила, что внимание мое занимает там уже совсем другой человек. И вот мы... Встречаемся?.." - Так скоро?? Гермиона едва ли не поперхнулась своим возмущением. Но, конечно же, показать этого девушка не могла. Это ведь её собственные слова складывались в подобную картинку. - Кхм. Ну да. Конечно. Два месяца - уже, получается, даже больше. Просто позорище и срамота для любой уважающей себя ведьмы. - Я этого не говорила, - коротко возразила мама. - Но выразительно подразумевала. Не волнуйся. Незачем, - печально, почти что трагически произнесла волшебница, и лицо её вдруг как-то совершенно погасло. - Сейчас не поняла, - вскинула брови женщина напротив. - А поподробнее? Девушка испустила долгий усталый выдох и, вытянув одну из тонких подушек у себя из-под спины, прижала её к животу и обняла обеими руками, обхватив ладонями локти. - Ну что "подробнее"?.. Ты говоришь "быстро", и эти, и те, и все говорят "быстро"... А мне нужно ещё быстрее. А ему, кажется... Не нужно. - То есть как? - практически усмехнулась Эллен. - Вот так... Мы всего-то и были на двух свиданиях, одно из которых вовсе произошло случайно, но вся наша... Динамика была очевидна с самого начала. Я едва дышу - он попивает своё вино идиллически. Мне даже лицо его застилают мечты, как он обнимет меня на прощание - ему не существует вопроса интереснее темы для бесед. В Хогвартсе происходит и того меньше. А почему... Старых ли он правил или... Дело во мне?.. И том, что не так уж я его и... Привлекаю... Но разве не говорят, что мужчина должен любить сильнее, чтобы все это длилось жизнь?.. Гермиона не собиралась озвучивать эти мысли вслух, но, как только сделала, поняла, какую власть на самом деле имели они над ней все эти последние недели. Девушка не могла не думать об этом и не тяготиться этими мыслями тоже не могла. Почему-то, представление это: "Из двух любящих один любит, а другой позволяет себя любить" - рождало в ней панику, отрицание и скорбь. Волшебница не успевала даже подумать – где уж «понять»? - согласна ли она на самом деле с этой мыслью - быстрее всегда возникал вопрос: "А если?" Что, если это действительно была правда? Существовала ли тогда вообще "любовь"?.. Или же всякий союз был не более, чем скрытой болезненной привязанностью? Болезненной от безответности - для одной стороны, - и от вечно замалчиваемого нежелания - для другой?.. И какой стороной была она - в своих новоиспеченных "отношениях"?.. Очевидно, она любила. Что оставляло Северусу только..... Волшебница сделала рваный вдох и покрепче перехватила локти. Она прекрасно осознавала, что практически все, что он делает, противоречило такому выводу, и - головой - прекрасно понимала, что не верит в подобные постулаты. Понимала... Понимала, а нужно ей было чувствовать. - Даа... - начала мама с той разновидностью пораженной улыбки на лице, которая безошибочно говорила: "Вот это ты, моя дорогая, выдала..." - И кто же, расскажи мне, такое "говорит"? Гермиона прыснула незамедлительно и закатила глаза моментально. Однако найтись с ответом сразу же не смогла. - Господи, да все! - Неужели? Хорошо, начнём с очевидного: я и папа. Да? Гриффиндорка скривила брови скептически. - Нет... - Прекрасно. Тётя Элис и дядя Хенк? Джонсоны? Артур и Молли? - Нет... - Хорошо, тогда, может быть, сверстники? Дочка тёти Элис, например? Мы были у неё на свадьбе. Сын дяди Эдворда со своей девочкой. Гарри и Джинни - вот уж точно кого я хотела вспомнить! - Нет. И миссис Грейнджер в ответ на это вскинула обличительно руки. - Но, мама, это всё... - Нет, здесь неважно, какое число и качество примеров нужно тебе для опровержения. Важен только сам факт: названное мною количество уже не может быть меньшинством. После этих слов волшебница надолго остановила неподвижный взгляд на покрывале. Действительно, она не верила в то, что говорит сама. Значительнее того: сердце её этому не верило. Где-то в глубине души, в самом центре хрупкой грудной клетки девушка чувствовала, что то, где она находится, безошибочно является тем местом, где она должна быть. То, что она чувствует - то, что он заставляет её чувствовать – это безоговорочно то, что должно чувствовать сердце в состоянии ответной любви. И однако... - Мне просто интересно: кто конкретно тебе сказал? Все эти "любит больше" и "любит меньше"... А чем всё это меряется? Как? Гермиона Грейнджер села на кровати прямее и подняла мутный взгляд на женщину. Чем она мерила?.. Тем же, чем меряют все. Собой. А были ли они с Северусом одинаковы настолько, чтобы сравнение подобное было возможно? Говорили ли одинаково многословно и показывали одинаково много? Были в равной степени открыты и готовы открыться? Конечно нет. - Ты... Права, мама. Эллен Грейнджер улыбнулась дочери чувственно и подсела вплотную к ней для объятия. - Спасибо... Это была только верхушка того айсберга вопросов и предубеждений, которые Гермиона обнаружила вдруг живыми в своей голове с появлением в её жизни зельевара. И с многими из них, девушка надеялась, она сможет разобраться сама. Но эти… Эти конкретные заверения она все-таки должна была услышать из-вне. - А как хоть его зовут-то?? - встрепенулась вдруг мама, когда, казалось, они уже окончательно провалились в сон, так и не разорвав кольца рук. - А.. Ам... Северус, - призналась Гермиона - пусть после долгой сомневающейся паузы, но все же весьма спокойно. Потому как вспомнила совершенно определенно, что никаким иным образом, кроме "профессор Снейп" ни при маме, ни при папе этого человека она никогда и не называла. ________ По завершении этого долгого дня, лежа в кровати в полной тишине, Гермиона занималась единственной вещью, которую в последнее время могла позволить девушке ее сила воли: вспоминала и невозможно, неостановимо улыбалась. Практически лихорадкой, эта улыбка каждый раз овладевала ее лицом, опоясывала и подчиняла мышцы, складывала кожу в уголках губ и… Властвовала. Еще никогда волшебница не чувствовала себя такой бесстыдной бездельницей, как в последние недели… Стоило ей только сесть за рабочий стол со свитками, или в кресло с учебниками, или на кровать с книгой – как на глаза и голову ее тут же опускалась непроглядная и тяжелая черная кулиса, а на каждую руку - словно по горе. И девушке не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Ни разу, ни разу в жизни Гермиона не просиживала время бесцельно или бесполезно раньше! Теперь же она не могла переступить себя, чтобы делать что-то кроме. Но, если подумать, бесцельно ли? Есть ли цель или смысл в робком и трепетном удовольствии пребывания в грезах? Для девушки это был вопрос, тождественный вопросу «есть ли смысл в проживании любви?» Этого всегда, всегда бесконечно короткого момента любви… И, к счастью, у Гермионы был уверенный ответ на этот вопрос. «Мерлин, скорее бы… Скорее бы к Северусу. В Хогвартс!..»***
«Скорее бы» наступило утром вторника. Когда Гермиона Грейнджер летящей походкой вошла в Большой зал на завтрак, она первым же делом ожидала увидеть осторожную радость встречи в одном конкретном мужском лице напротив. Однако её не последовало. Северус Снейп моментально заметил или почувствовал её присутствие, только лицо его - ещё секунду назад расслабленное, даже полуулыбающееся в разговоре со Спраут, - в миг осунулось, будто, по какой-либо причине, его сковало печальным бездвижием. Тогда гриффиндорка надеялась поймать его взгляд, подойдя ближе, чтобы - на тот момент - поздороваться лично, сейчас - хотя бы спросить беззвучно, что случилось, однако зельевар не поднял головы - ни при её приближении, ни после того, как девушка опустилась на место. Все эти странности будили теперь в волшебнице панический, почти животный страх. Что такого могло случиться за один жалкий день её отъезда?? Может быть, фрау наговорила - или наделала! - лишнего??. Или он вовсе остыл и передумал насчёт неё! Нет, Гермиона решительно не могла думать о чем-то, кроме этого. Поэтому тарелка её - пустая - тут же была отставлена, и ответ на добродушное: "Ну, как отдохнули, профессор Грейнджер?.." - от Поппи - сокращен и зажёван до серого "Угу..." Нужно было что-то делать. И Гермиона, не будучи уверенной в существовании другого варианта, просто увеличила громкость мыслей до предполагаемого уровня, необходимого Окклюменции. "Северус!.. Северус, пожалуйста!" Волшебница не располагала никакими способностями в этом искусстве свыше теоретических знаний, - зато ими располагал он. Девушка была уверена: если она достаточно откроет свой разум для чтения, он не сможет не прочесть - даже если соединение это произойдет против его воли. Но ничего не получалось. Раз, два, три... Гриффиндорка полагала, неотрывный, сосредоточенный на глазах зельевара взгляд ее едва ли мог быть не замечен преподавателями... Однако в данный момент это было неважно до абсурдности. "Северус!" И в этот раз взгляд его резко взметнулся вверх от тарелки, к её лицу. Сердце Гермионы пропустило удар и остановилось, вдруг растерявшись и не будучи уверенным, что ему спросить. "Что случилось?..." – выразительно-медленно прошептали её губы, и маг, опустив и задержав на них взгляд, вскоре опустил - практически уронил - его вовсе. Никакого ответа. Девушка едва ли знала, что ей делать теперь. Неужели все закончится вот так - непонятно?.. Нежданно. Безапелляционно... Гермиона ковыряла вилкой листы салата на тарелке и выглядела весьма пристыженной – практически как нашкодивший ребёнок. Нашкодивший ребёнок хогвартского преподавательского стола... Волшебница ждала, пока Северус закончит вымучивать полуостывший кофе в своей чашке и поднимется с места. Она едва сдерживала себя, чтобы не взвыть отчаянно и не протянуть к нему руки прямо через стол - как маленькая. И неважно, что это увидят все вокруг, ничего не важно! Кроме его спокойствия... Однако Северус хмурился и не менял положения. И каким-то образом картина эта выворачивала Гермионе сердце безжалостнее, чем делала бы любая мясорубка. Наконец последние из соседей зельевара – Спраут с Флитвиком – двинулись с мест, и волшебница уже успела было порадоваться скорому уединению… Когда её маг поднялся вслед за ними. «Нет…» Однако произошло именно это. Стоило преподавателям удивленно обратить внимание на их новоприобретенную компанию, мужчина сказал – тихо и, казалось, практически безутешно: - Не возражаете, если я присоединюсь? - Что ты! Такому сопровождению!.. Даже можно было бы почаще такие предложения выдвигать, я тебе скажу! И Гермиона наблюдала беспомощно, как удаляются три силуэта в профессорских мантиях - до самого момента выхода их из Большого зала.***
Класс галдел и практически буквально стоял на ушах за партами перед столом волшебницы, но она была совершенно неподвижна и непробиваема в своем отсутствии. Локти ее далеко уехали по столешнице – под весом брошенной на тонкие ледяные пальцы головы – и голова эта с каждой долгой минутой раздумий тяжелела все больше. "Что? На самом деле - что могло так изменить его отношение? Могло его так расстроить?.." Может, она сделала что-то не так в театре?.. Или до?.. Или после?.. Может, она чего-то не сделала?.. Но он ничего этого не показывал... Может, ему не понравилось?.. Может, он разочаровался?.. Но тогда, после спектакля, прощаясь, Северус Снейп не выглядел неудовлетворенным. Класс, которому было сказано работать в парах, уже заходился гулом. Четыре слизеринки на задних партах - две на две - ссорились из-за одинаковых перьев и право на их первооткрывательство уже не только вслух, но и почти криком; игра мальчишек пуффендуйцев в морской бой приобретала рядовые масштабы; несколько девочек и ребят спрятали головы под руками в поисках тишины - однако профессор Грейнджер не реагировала. А может, это все же фрау? Может, она сказала ему что-нибудь, может, проговорилась, может, напугала?.. Может быть, он узнал о том, что весь Ковенхорн знает, что она, Гермиона, рассказала все о них?.. Но с чего бы фрау играть так грубо - ведь она знает, как замкнут он, и знает, как аккуратна сама волшебница?.. Нет, нет, нет, совершенно ничего не сходится! - Так, сели по местам! - вскрикнула приказно волшебница, когда дети начали бегать уже перед её столом. - Вы выполнили задание? Вы обсудили свои заклинания? Вы рассказали о них соседу? Неужели! Я разве не дала вам на это достаточно времени? Но устроить забег по классу вы почему-то успели! На место, Эллрой! И минус пять очков - с обоих факультетов! Вы! Отвечаем.***
И все-таки почему ему было так тризненно?.. Теперь Северус знал ответ на этот вопрос. Потому что он полюбил. Происходящее с его межребёрьем ещё недавно можно было назвать пустячным сбоем или недомоганием. Можно было списать на праздный интерес или смехотворное недоразумение. Списать на что угодно... До тех пор, пока он не начал улыбаться. Все начиналось с воспоминаний. Нет. Первее были мысли. Когда пару недель назад он начал представлять всяческие возможные их взаимодействия и отдаваться грезам о реакции волшебницы на них, зельевар стал все регулярнее ловить на своих губах эту улыбку. Словно он уже был там, рядом с ней в операх или ресторанах, и улыбался на её пронизывающий смех в ответ. Этот побочный эффект мечтаний было еще весьма легко согнать с лица при желании и списать на сумасбродство собственного воображения. Перефантазировал... Реакция соразмерна. Но все изменилось с приходом реальности. Каждого взгляда - принятого и встреченного ответным. Каждого неслучайно выбранного и произнесённого слова. Каждой случайной и неслучайной встречи – а, после, близости; прикосновения; объятия... Ожидания и исполнения. Теперь он не мог с ней справиться. Не мог повелевать. Этой невозможной, такой давней, что уже практически незнакомой его лицу улыбкой. Улыбкой робкого, почти испуганного умиления и удивленной радости обожания. Он находил себя с ней бесплодно прожигая взглядом фолианты, а видя только расплывчатое белое панно. Находил, сидя вечерами на краю кровати, сцепив руки в непривычно крепкий замок. В тишине кабинетов и гуле коридоров. Проваливаясь в сон и помешивая в лаборатории зелья. Он чувствовал... Ликование. Чувствовал любовное ликование и не верил ему. Словно - тысячу лет каменное - сердце снова начало бить изнутри кровью. Каждое сокращение непривычно почти до боли... И щекотка опасливого счастья под ребрами. Ведь как такое могло быть? После стольких лет бесчувствия вдруг узнать, что ты ещё способен….? Что сердце твоё приспособлено не только биться. Северус любил и боялся в этом ошибиться. Собственноручно выбрать кольт, который выстрелит в финале ему в висок. Кем был этот кольт?.. Ею ли? Гермионой, которая окажется вдруг настолько безжалостна, чтобы лгать?.. Использовать? Играть? Гермионой, которая однажды наиграется?.. Он ли сам? Северус Снейп, который поверит и обманется? Доверится и не сможет пережить подобного обрыва?.. Или сама его любовь? Это неизвестное науке чувство, неизученный волшебный зверь? Насколько и кому он верен? Кто знает, каковы его повадки? Кто знает сколько времени она будет жить?.. Каждую секунду своей неостановимой улыбки Северус Снейп ловил и боготворил, как последний отчаянный глоток воздуха перед лавиной или штормовой волной. Словно в следующую - все это может схлопнуться, перегореть и оказаться сном. Так ему казалось. Этого он боялся. Все говорят, как страшно несчастье. Никто не говорит о том, как ужасает счастье после двадцати лет несчастья… Так почему же Северус Снейп был так тризненнен? Кому не доверял: себе ли или ей?.. Вероятно, это было нормально: опасаться неизвестности и страшиться потери её возможностей одновременно. Был ли он достаточно храбр, чтобы перебороть это?.. Был ли?..***
Господи боже, дай ей сил... Четыре часа и три урока прошли как адовая каторга: неопределенно и мучительно. Одно вытекало из другого. Как бывает всегда... Ничто не обнаруживалось на местах, ничего не укладывалось в головах. Потому что в голове профессора Грейнджер свирепствовал хаос. И сейчас, сидя на обеде, волшебница больше не могла его выносить. Ей нужна была либо пощада, либо виселица - нужны были ответы! И все это было только в его милости... Однако Северус Снейп в число присутствующих не входил. Это было не удивительно. Гермиона пришла так заранее, что даже самые голодные гриффиндоские спортсмены ещё не успели добраться до лавок. Не успела дойти директор. Не показалось поблизости ни одного преподавателя. Только её одинокая тарелка стояла на учительском столе наполненная сливочным супом. Постарались, разумеется, эльфы. Когда Большой зал стал наполняться людьми, жить стало немного сноснее. Больше отвлекающих элементов появилось вокруг, и волшебница могла наконец-то забыться, отвечая на них. Пусть даже коротко. Гермиона знала мага достаточно, чтобы угадать, что он постарается прийти либо сильно заранее, либо под самый конец трапезы. Уповая на то, что таким образом гарантированно не попадёт на время её пребывания в Большом зале. Девушка решила предотвратить его план от воплощения. И то, что зельевар не пришёл к началу обеда, значило только одно: Гермионе предстоит находиться здесь долго. Не складывался диалог с Помфри и профессором Синистрой - сидящей по левую руку Трелони. Совершенно не долетал до сознания ход общей беседы. Волшебница могла лишь купать - примерно раз в пять вечностей - в своем белом супе ложку и безостановочно бросать взгляды на арку дверей. Долгие, долгие взгляды. Она до сих пор не понимала, как все могло так измениться за какие-то три дня... Девушка едва ли припоминала, когда такая дистанция между ними была для неё нормальна и привычна и как она вообще переживала ее. Вероятно, тогда это было единственным возможным порядком вещей. Но сколько изменилось, сколько они прошли - вместе и порознь, - чтобы все это изменилось, сколько слов и признаний было сказано, чтобы оказаться там, где они были в пятницу - чтобы все снова стало так же, как год назад?.. Нет… Гермиона не хотела в это верить и еще решительнее не хотела это принимать. И она ждала… Прихода. И, как волшебница и ожидала, он появился под конец. Быстрое движение головы к левому, её краю стола и долгое бездвижие после. Сердце Гермионы тут же скрутилось в тугой кровавый жгут. Раздумие его было мучительным. В далеких глазах просто не удавалось различить оттенков: ни мысли, ни эмоции – но девушка продолжала смотреть в них неотрывно, сцепив руки в замок на столе и практически приподнявшись на них над гладью. Она не была из тех, кто сдается. Больше. И Гермионе Грейнджер нужно было поговорить. Однако Северус Снейп… Сбежал. Не прошло и десяти секунд. В одно движение её век его пронзающее взглядом лицо сменилось затылком. Компания пуффендуйцев, которой не посчастливилось оказаться на отходном пути зельевара, порассыпались в стороны, как щепки. Обернулась пара голов преподавательского стола. Но Северус Снейп был таков. Нет, это было выше ее сил и абсолютно, абсолютно выше понимания, поэтому профессор Грейнджер незамедлительно встала из-за стола и, попрощавшись коротко и сухо, удалилась от старших коллег в сторону, где только что мелькнула серая, прозрачная фигура мага.***
Гермиона не знала или не помнила его сегодняшнего расписания, но была уверена, что найдет мужчину в тишине и уединении кабинета не смотря ни на какие доводы. Она оказалась права. - Северус! Маг явно не ждал подобного вторжения, однако спина его не выдала напряжения лица. Выдал лишь долесекундный замешательный ступор. - Мерлина ради, скажи: что происходит? Мужчина выпрямился и медленно повернулся к волшебнице, невесомо оторвав руки от стола. - Ничего. Так тихо, что практически вопросительно. - Это называется «Ничего»? Игнорируешь меня при встречах, избегаешь в коридорах, притворяешься, что не видишь вовсе, когда я перед тобой… А теперь и вообще сбегаешь, чтобы не находиться со мной в одном помещении! Он дотронулся ладонями до края стола и невесомо опустился на него в молчании. - Ты не хотела, чтобы я знал, где будешь сегодня. Я решил, может, ты больше не хочешь, чтобы я… Знал тебя вообще. Сердце девушки оборвалось и ухнуло девять этажей вниз. Его слова сквозили такой болью, какой мучительно было дышать даже гриффиндорке. И это она… Она повела себя как дура. Маленькая обидчивая дурочка Грейнджер. Измучила себя собственноручно и решила истерзать его в месть. В наказание… Убедив себя, будто первый мучил он. Зачем? Зачем нужно было играть в эту молчанку? Зачем было делать тайну? Если ей все равно так хотелось с ним поделиться… Если она все равно собиралась рассказать – первым же делом как приедет… Но просто… - Просто... Вы никогда не спрашивали.... - У меня никогда не было причин предполагать эту необходимость. Сердце Гермионы снова отчаянно сжалось от осознания: он прав. Она никогда не отсутствовала на работе раньше. Какая же она... - Дура. Северус Снейп несколько ошеломленно поднял взгляд на ее лицо. - Прошу пр… - Дура! Я повела себя как дура, потому что как дура обиделась на пустяк! И теперь рискую никогда больше не вернуть твоего… Волшебница замолчала, и лицо зельевара незамедлительно сменило выражение с внимающего на молительное. Что она хотела сказать? Ценой чего исполнила девушка свое поучение? Проучение?.. Его расположения? Его доверия? - Не вернуть всего. Не вернуть ничего как прежде….. Надолго повисла тишина. Девушка, еще секундой раньше расчерчивавшая комнату как дикая кошка или фурия, теперь так и остановилась где была: посреди аудитории, обняв ладонями плечи. Это было гораздо больнее, чем она когда-либо помнила. Как будто его боль била по ней стократ. И еще больше бил факт того, что причинена она была не кем иным, как ею… В волшебнице билась такая паника возможной потери, что с каждой секундой становилось все сложнее и невыносимее сдерживать плач. Пока еще - даже не скорби. Только обиды, разочарования и жалости – в себе и к себе. Гермиона Грейнджер выглядела невыразимо несчастной и одинокой. Крошечной. Практически тростинкой посреди этого царства камня и чугуна. В низком свете факелов и свечей. И Северус Снейп не мог сделать ничего. Кроме шага. И ещё. И ещё. Ближе. - Гермиона… - произнес наконец он, остановившись перед ней вплотную и невесомо - словно по давней привычке - подняв мягкий локон тыльной стороной ладони. – Прости, - первым делом перед невыносимо значительной паузой. – Ты ничего во мне не потеряла. Лишь показала, что мне нужно прилагать значительно больше усилий, чтобы по-настоящему убедить тебя, что ты действительно можешь подарить мне свое доверие. Девушка сдержала всхлип и порывисто практически до отчаяния обхватила обеими ладонями застывшую у ее лица руку зельевара. Его вторая тут же накрыла образовавшийся замок и, приблизившись одновременно, волшебники оказались вдруг совсем близко. По двум сторонам горячего объятия рук. Гермиона едва ли сдерживала сердце и, уронив голову, тут же прильнула губами к сухим костяшкам его руки. Мужчина также не стал затягивать на себе привычные цепи и, словив этот момент как разрешение, тут же опустил чувственный поцелуй в гладь ее волос на макушке. Так они и простояли все пять оставшихся минут. До звонка.***
Это был самый обычный рабочий вторник в «Сикле» и, как и любой обычный рабочий вторник, не предвещал собой ничего из ряда вон выходящего. Однако, выйдя в очередной раз из кухни, за - несколькими минутами ранее еще пустовавшей - барной стойкой Оффа обнаружила вдруг уже знакомое, но оттого не менее новое для себя лицо… - Привет!.. Девушка вскинула темную бровь и почувствовала некоторое стеснение, граничащее с… Волнением? Или испугом?.. - Привет. Брат друга Гермионы. Выцепил у нее заклинание перевода?.. Парень в ответ на этот оборонительный выпад лишь мягко усмехнулся и сцепил руки в замок перед собой на барной стойке. Казалось, ее резкость совершенно не возымела на волшебника никакого эффекта. - Да разобрался сам. - Хм. Было ему ответом, и между молодыми людьми надолго повисла пауза. Оффа знала, что это входит в ее обязанности: спросить, что посетитель желает, а если он не знает этого сам – сориентировать по ассортименту. Однако по какой-либо причине спрашивать что-то у него конкретно волшебница не то, чтобы не хотела… Скорее будто не могла себя заставить. - Вечер плохой? День плохой? Или я плохой? - Прошу прощения? – вскинула девушка бровь и голову одновременно – недоуменно, но - со стороны – определенно, казалось скорее недовольно. - Просто ты выглядишь… - Джордж на секунду замолчал в поисках слова и некотором удивлении от этого поиска. Он никогда раньше не выбирал эпитетов и не сдерживался в шутливых выражениях, и пускай сейчас тоже интуитивно чувствовал, что подобная избирательность совершенно необязательна… Он все же не мог переступить трепет стесненного волнения, чтобы не прибегать к ней. – Опасно. Как будто мне сейчас прилетит что-нибудь а-ля жалящего заклинания или чего еще – позапрещённее… И так я и умру на чужбине, вместе со своими любезностями и недошученными шутками. - Мы уже на «ты»? Про день и вечер свои я хотя бы что-то знаю. Чтобы отвечать на этот вопрос. - Тогда определенно необходимо восстановить пробелы на третьего подозреваемого – в лице вашего покорного слуги - чтобы можно было сделать достоверные и окончательные выводы! «Святая Хильдегарда, да что ему понадобилось от меня, этому «Джор-джу Уиз-ли»?! И откуда я вообще помню его имя и фамилию?? Мерлин, еще и фрау где-то ходит-бродит уже пол-утра… И что вообще здесь делают какие-либо англичане - в мерлиновы одиннадцать часов утра?!» - А за время и место в баре ты чем, волшебным словом платить собрался? В таком случае могу предложить место на ступеньке с той стороны. Дешево, сердито, зато паломничество к святым местам. - Нет-нет, святые места меня интересуют мало, - поспешил ответить на выпад шуткой парень. – Вот святые люди – это да. Брюнетка распахнула на него свои гипнотические колючие глаза и ненадолго потерялась со словами. Или же, наоборот: долго пыталась сдерживать. - Тогда ты точно не по адресу, мальчик. Джордж снова усмехнулся какой-то молчащей улыбкой и, несильно откинувшись на стуле назад, произнес: - Давайте я лучше просто закажу напиток и пирог – на ваш вкус. И Оффа, расправив плечи и сверкнув еще раз глазами, ответила. - Как угодно. Она налила ему самого дорогого огневиски только чтобы посмотреть на лицо, когда тот заглянет в чек, и вытянула с витрины самый нелюбимый свой щучий пирог – потому как что может сочетаться с виски хуже, чем рыба? – и, поставив все это безобразие перед парнем, тут же ретировалась на противоположный от него край бара - прятаться. Волшебнице было некомфортно его необъяснимо-инвазивное присутствие в «Сикле», а теперь еще и стыдно за свой норов и язык. И руки. Теперь они тоже были соучастницами преступления. - Давно хотел сказать, очень красиво у вас, в Австрии, - прервал наконец молчание волшебник, однако ответа никакого не последовало. Девушка по ту сторону стойки молчала, и Джордж Уизли её не видел. - У нас в Англии везде сплошные равнины. Равнины, луга, леса и поля. И никаких... Перепадов. - Тебе-то откуда знать, - буркнула вдруг Оффа секундами двадцатью позже, так и не показавшись из своего укрытия. – Много ты видел Австрии за две трансгрессии до Ковенхорна, - девушка звучала необъяснимо расстроенной - практически оскорбленной. Джордж едва ли слышал волшебницу, но каждой клеточкой души чувствовал ее глухой надрыв. - Ковенхорн это ещё не Австрия. Оффа конечно же не знала и, разумеется, не могла даже представить его историю. То, сколько мест маг посетил и сколько людей увидел и узнал в поисках. Это в общем-то было не важно. Джордж понимал, что, в сущности, она была права. Как можно знать то, с чем ты знаком только со стороны?.. Парень протянул руку к пузатому графину в углу стойки и до половины наполнил себе небольшой стакан. - Давно вы в Ковенхорне? Или родились здесь? - А что, похожа на провинциалку? Джордж усмехнулся и опустил голову, пряча улыбку. - Значит, приехали издалека. Нравится здесь? - А что, похоже на город мечты? Гриффиндорец задумался и использовал этот момент, чтобы сделать глоток воды. - Если мечтать о спокойствии. У вас... Душевно. До его ушей донесся короткий выдох, по звуку которого волшебник безошибочно понял, что Оффа вне зоны досягаемости его взгляда пренебрежительно фыркнула. Он чувствовал, как яростно закрывается она от его вопросов, и как опасно искрит чем-то необъяснимо испуганным, почти паническим. Однако, пускай маг её не видел и девушка забила себя в угол, как птичка или дикая кошка, она оставалась здесь. Пускай она не шла навстречу – но она и не уходила. Пускай не показывала ни капли расположения, - но она отвечала. Вероятно, это было главное. - "Душевно". Древние крыши и древние старики. Древние стариковские нравы. Если выбирать по картинке - как вообще можно выбрать это? Вернее, кто в своем здравом уме это сделает? Ненадолго повисло молчание, и в сознание Джорджа снова просочился фоновый шум приглушенных разговоров из-за спины. - А я не оставалась бы здесь ни минуты, если бы не ради фрау, - волшебник незамедлительно опустил стакан и напряг все мышцы тела, чтобы наклониться - насколько это было возможно далеко - вперед, вслушиваясь, потому что голос ее вдруг стал совсем песочным и едва различимым, словно девушка говорила все это себе под нос. Однако именно грядущие слова, Джордж чувствовал, обещали стать в её речи самыми важными. - Она моё единственное доказательство, что весь этот чёртов путь был не зря… - Милок! Парень не успел ещё опуститься обратно на стул, и уж тем более не успел собраться и привести в порядок лицо, когда фрау Агнетта возникла вдруг перед баром за левым его плечом совершенно, казалось, из ниоткуда и, вскинув на него и брови и руки, задала свой красноречивый немой вопрос. Ответ на него тем временем вмиг вскочил на ноги, отложил на стул вместо себя сухую барную тряпку и незамедлительно вышел из-за стойки прямиком к владелице. - "Ненадолго отлучусь", да, фрау? И после этой фразы она моментально была такова. Обогнув женщину по небольшой, но непременно противоположной от Джорджа дуге. Это было последнее, что он видел. Её удаляющийся силуэт, развязывающий вслепую за спиной узел фартука, а после и стягивающий его через голову в движении вверх по лестнице. - Уау. Смотрю, первая беседа прошла успешно. Джордж Уизли поднял на женщину медленный взгляд исподлобья и снова обхватил свой резной стакан с водой. - Издеваетесь? - Ни капли. Констатирую. Если бы разговор прошёл плохо, ты сидел бы напротив неё и осоловело, пусть и не без должного благоговения, пил какую-нибудь четвертую подряд пинту нашего самого дорогого нефильтрованного. Поверь мне, Оффа знает жигалу в лицо и работу изнутри. Ты не приблизился бы к ее сердцу ни на дюйм и не отдалился от тела ни на метр. И оставил бы на нашем баре полсостояния. Прерадостно; даже и не заметил бы, что разули. А чтобы так обороняться, будто есть вдруг что защищать... Не-ет, это уж положительно интересно. Джордж Уизли трансгрессировал в Англию недолгим после этого разговора. Фрау говорила про Ковенхорн, нравы и истории - всех своих "пациентов" она называла историями, и парень едва ли успевал вести им счёт. В его же личную "карточку" она прописала рецепт: регулярные, но дозированные посещения "Сикля", побольше кофе - чёрного, крепкого и фильтрованного - Оффиного любимого, - а также обстоятельнее раскрывать темы «Моя подруга Гермиона», «Травология как хобби», «Зелья и ингредиенты». А дальше - и как даст бог. ________ Оффа спустилась обратно в бар только сорока минутами позже - непривычно прямая и непробиваемая. С фартуком на два мёртвых узла. Фрау Агнетта, которой волшебница определенно ставила в укор свои сегодняшние обстоятельства, но кого далеко - и даже «ни в коей мере» - не подозревала в двойной игре, подняла на воспитанницу взгляд утешающий, но совершенно не свысока смотрящий-снисходительный. К своему удивлению, на пустующем теперь месте их неожиданного гостя девушка обнаружила всё же без исключения все следы его сегодняшнего пребывания. Абсолютно нетронутые стакан огневиски и тарелку пирога, опустошенный стакан для воды рядом с графином и закрытый счёт на необоснованно большую сумму заказа. С ровно пятнадцатью процентами чаевых обслуживавшему бармену сверху.***
В заведении – в час столь ранний вечерний для бесконечной пятничной ночи – было еще совсем немноголюдно. Теплые лампы-прожектора над баром создавали ощущение сцены. «Подиумные» подъемы огороженных столиков у стены также добавляли к картине амфитеатра. - Прошу, - искушающе-тихо произнес Снейп, открыв перед Гермионой дверь, и девушка, прикусив внутреннюю сторону губы, чтобы опередить свою сумасшедшую улыбку, робко шагнула внутрь. Никогда бы она не поверила ни подобному совпадению, ни той компании, в которой будет переступать этот порог… Снова. Какая-то из известных рок-песен, отдаленно бьющая битом из колонок, тут же окутала словно уютным одеялом, и гриффиндорка неявно улыбнулась. Неявно и, определенно, хитро. Глазами, скрывающими историю. - Столик? – низко проговорил маг, подойдя к Гермионе со спины и невесомо коснувшись талии – высоко, на самой границе с грудной клеткой. Поза и само дыхание девушки тут же изменили ей и ее игре в спокойствие и непринужденность. Целых четыре дня они бродили в Хогвартсе мимо друг друга, не чувствуя в себе права или моральной храбрости позволить даже прикосновение. «Почему мы просто не встретились после уроков?..» Однако вот они наконец были здесь. И все эти дни зельевар, очевидно, копил решимость. Именно на этот вечер. – Или, может, бар? – теперь усмешка заиграла на его губах. Северусу Снейпу нравилось наблюдать за ее невинным смущением. Должно быть, потому что в эти моменты она словно бы безоговорочно, очевиднее обычного нуждалась в его успокаивающем присутствии. Будто присутствие это не было самой причиной подобной робости. - Столик! – тут же проговорила она и тут же отвернула от него голову, словно сама испугалась собственного напора. Но дело было всего лишь в том, что в последний раз, когда гриффиндорка сидела за этим баром, встала она оттуда такой осмелевшей и хмельной, какой не была ни разу за свои двадцать лет! И интимность информации, которой она в этом состоянии делилась, совсем не помогала делу! - Значит, столик, - кивнул Северус и мягко направил ее куда-то влево. Следуя его направлению, девушка успела бросить взгляд на бар. Стив со значением улыбался ей, склонившись над стойкой и поставив на блестящую полированную поверхность локти. Волшебница, поборов стыдливость, незаметно выдавила улыбку ему в ответ, и прядь волос упала ей на щеку. Занятая своим бессловесным диалогом, она не заметила поднявшееся за ее спиной, у другой стены помещения, одобрительное улюлюкание. Туда смотрел зельевар. Его старые знакомые Риччи, Карл, Эд и Тимми сидели за фирменным столиком, только теперь все вчетвером сдвинувшись на одно длинное диванное сидение – чтобы вид им открывался прямо на двигающуюся картинку зала. Северус Снейп чуть склонил голову в знак приветствия, и парни тут же принялись выказывать свое радостное уважение выразительнее. Сложно было описать чувства, охватившие мага при виде их ликующего поздравления. Все происходящее вдруг показалось зельевару далекой фантазией или чьим-то чудесным рассказом: шумные бары, случайные ночные знакомые и пятничные свидания – однако вот он здесь; идет по знакомому пабу в вечернем Лондоне, улыбается подмигивающим товарищам и осторожно касается талии своей ведьмы горячей рукой, ведя ее перед собой к столику. Риччи махнул магу призывно и, убедившись, что тот снова смотрит, тут же вернулся к языку жестов. Кивок парня куда-то за плечо зельевара и последующие пируэты руками, сопровождавшиеся беззвучным движением рта, Северус Снейп быстро дешифровал в короткий вопрос: «Это – она??» И улыбка мужчины, широкая, но с усилием сдержанная, осторожная и будто немного робкая, ответила ему: «Да».***
Северус Снейп зашел в покои после полуночи и, миновав вешалку, дверь в ванную и кровать, незамедлительно подошел к столу. Открыл полку с пергаментами, надолго склонился над ней в поисках и, спустя полторы минуты наконец нашел в ней заветный чистый листок. Стул был тут же отодвинут с коротким скрипом и маг, на лету подхватив из чернильницы перо, опустился на него с видом самым устремленным и сосредоточенным. На пергаменте этом зельевар написал следующее. «Привет, Люциус. Не склонен, как ты знаешь, к патетике, но в последнее время все, что происходит в моей жизни, просто невозможно удерживать в голове. Ты, конечно же, сейчас где-то за границей – в Швейцарии, должно быть, или Дании – и, если бы я знал адрес, я отправил бы это письмо. Но скрываться от Министерства ведь задача первостепеннее, да? Поэтому я, так быть, не буду ставить тебе в укор это упущение. И продолжу вести эту переписку как диалог с собой. Разве что представлять тебя адресантом ощущается мне гораздо успокоительнее… Как будто в этом случае кто-то из говорящих вправду знает ответы. Поэтому… Не удивляйся. Но я люблю. Должно быть, привычнее сообщать подобную информацию как случившийся факт. Как что-то, что сделали с тобой злым умыслом. Заколдовали. «Я влюблён»… Но то, что движет мной сейчас совершенно не умещается в рамках статичности. Это действие. Это… Жизнь. Знаешь, как тогда, до всего, что случилось в наших жизнях после выпуска. До того, как умерла или оказалась мертвой надежда. Ты помнишь меня таким? Помнишь меня смеющимся беззаботно? А я вот - поклянусь тебе - не поверишь, вспомнил. Я улыбаюсь так сейчас…» Они шли по ночному Лондону с его бесконечными тротуарами и огнями и не могли отпустить рук друг друга. Всё началось с прикосновения. Одного прикосновения, когда он помог ей снять пальто. А потом прикосновений этих стало вдруг несравнимо больше... Волшебники сидели друг напротив друга в затемненном зале паба и, кажется, были совершенно не в состоянии пошевельнуться. Северус Снейп никогда не испытывал ничего подобного: абсолютная неспособность говорить… Это не было стеснение и не было затянувшееся раздумие. Даже не в отсутствии необходимости было дело – ему просто-напросто не хотелось отвлекать себя от счастья ее близости. Гермиона Грейнджер смотрела прямо и, по какой-то причине, - ему иногда казалось – маняще. Словно из глаз ее настойчиво лилась песнь сирены, зову которой зельевар поставил себе главной задачей устоять. Вероятно, ей должно было быть неловко, и он, Северус, был эгоистичным человеком, чтобы продолжать сидеть вот так – бессловесно… Но волшебница действительно не выдавала ему никаких признаков своего дискомфорта. Только сидела, замерев напротив него; сцепив руки в замок и опустив на них подбородок. - Ваше вино, - улыбнулся официант вкрадчиво, опустив перед волшебниками два полных бокала, после чего тут же удалился так же неуловимо, как и возник. - Вино… - повторил маг незамедлительно, тут же устыдив себя за сегодняшний вербальный кретинизм, однако девушка лишь улыбнулась шире – хотя улыбка и не сходила ни разу за вечер с ее лица. Северус быстро подцепил ножку одного из бокалов, чтобы передать девушке, но стоило ему протянуть руку, пальцы ее припали вовсе не к стеклу прозрачной ножки… А к его ладони. Легкая рука накрыла пальцы, припала к коже тыльной стороны руки и, не изменив положения с его попыткой опустить конечность на место, чувственно огладила костяшки пальцев напоследок. Северус Снейп был ошеломлен и смятен этим жестом. Маг и сам не понимал, что поразило его больше: очевидное отсутствие этой выученной им необходимости «самозакований» или ее инициатива?.. Нет. Энтузиазм. Энтузиазм её инициативы?.... «Иногда мне кажется, я превратился в другого человека. Я начинаю любить вещи, к которым всю жизнь до этого был равнодушен. Я покупаю вещи, которые украшают пространство, а не служат цели. Я одеваюсь как - мне кажется - она любит, а не как привык. Я просыпаюсь с мыслями, о вероятности которых никогда и не подозревал раньше. Я полюбил ходить на завтраки, обеды и ужины - можешь догадаться, из перспективы чего... Просто встречи. Просто взгляда. Просто движения головы... Такая безумная необходимость близости... Практически как кислорода. Скажи, ты чувствовал такое же к Нарциссе, когда стоял в ожидании её под венцом?.. Ты чувствуешь то же самое сейчас?.... Иногда я задаюсь вопросом, нормально ли это. Когда грудная клетка болит не от заклятия, а от чувства... От отсутствия, от тяги, от тишины. Когда сказать приятное невыносимее, чем не сказать ничего. Практически страшнее. Но ведь мне нечего бояться, - правда? Я ведь не на войне?.. А ощущение такое, будто вот уже который день не выхожу из боя. Сказать - не сказать? Выдержит ли сердце или не выдержит?.. "Сердце"... Что-то слишком часто стало звучать в моих речах это слово. И сам орган - в моих словах - обрёл вдруг, каким-то образом, автономию на отдельную, самостоятельную от меня жизнь и своенравие. Может, на войне с ним я и пропадаю так отчаянно... Потому что проигрываю. Но скажи, Люциус, ведь я не должен с ним бороться? Почему же тогда так ужасающе "проиграть"?...» Северус Снейп беззвучно отложил перо и так и не изменив идеально прямой линии спины склонился над пергаментом, перечитывая написанное. Вся эта картина снова вызвала у него неконтролируемую, но уже привычную улыбку. Кажется, «заполучить девушку» никогда не было самой трудной задачей. Нет. По какой бы то ни было причине, это «самое трудное» начиналось после.
