expellet vos rabidus

Дазай не хохотал, он рыдал от смеха. Ацуши, надутый, словно мышь на крупу, терпеливо ждал, когда у семпая пройдёт истерика. И вот последний хах вырвался из горла Дазая, он утёр слёзы и спросил: – Как тебе такое в голову пришло? Ацуши, продолжая дуть губы, посмотрел на успокоившегося вроде учителя, и буркнул: – Я не специально, оно само. Дазай снова заливисто засмеялся, откинув голову: – Ты реально про Чую, кудри и сапоги спросил? – Это тоже само вырвалось.. – буркнул Тигр Дазай застонал и положил голову на скрещенные на столе кисти. Ацуши засуетился: – И что теперь делать? Дазай, вдруг став серьёзным, пожал плечами: – Перестань его бесить, я до сих пор пытаюсь понять: почему ты ещё ходишь целый после всех своих выходок. Глаза Ацуши загорелись знакомым фиолетовым огнём, но договорить Дазай ему не дал: – Твоя задача приручить и подчинить, Ацуши! Подружиться! А ты чем занимаешь? – Чем? – переспросил Ацуши. – Ты его как будто специально выбешиваешь. В последних миссиях ты его умудрился несколько раз укусить, облапать, накормить сиренью и довести разговорами.. Ацуши глубоко вздохнув, поднял руки, перебивая наставника: – То ли ещё будет, – вдруг мстительно заявил он семпаю, заставляя того замолчать и с заинтересованной опаской поинтересоваться: – Ацуши?.. Ты же боялся его. Приручить и подчинить было только для того, чтобы ты перестал трястись рядом с напарником! Оборотень самоуверенно посмотрел на учителя, сложив руки на груди: – Я его больше не боюсь! Он смело шагнул к Дазаю и потребовал, вытянув ладонь: – Дайте мне дело с лошадью! Глаза Дазая расширились, а брови поползли вверх. – Что ты задумал?.. – по-настоящему взволнованно поинтересовался у разошедшегося оборотня учитель. – Это дело сложное, и мы с главным исполнителем портовой мафии планировали сами.. Тигр приподнял уголки губ. – Ацуши.. Тигр лукаво улыбнулся, посмотрев на наставника. В глазах его хитро и опасно полыхнуло. – Приручить и подчинить, семпай. Я меняю тактику.

***

Стоя за разноцветными палатками, двойной чёрный спорили. – Ты уверен, что это та лошадь, что нам нужна? Акутагава уже третий раз задавал этот вопрос и третий раз недонапарник отвечал утвердительно, но как-то, по мнению Акутагавы, неуверенно. Сегодня они должны были работать на ярмарке японских цыган – санка*. Ещё вчера, только узнав о задании, Акутагава очень удивился, потому что знал, что эта миссия предполагала участие соукоку. Но без объяснения причин дело передали им с Джинко, ввергнув Акутагаву в пучину уныния. Они должны были выкупить лошадь у одного из санка, в круп лошади был вшит небольшой чип, который семпаи планировали обезвредить. От разнообразия ярких красок, характерных ярмаркам, обильных и очень специфических запахов еды и звуков народных инструментов у него ожидаемо разболелась голова. Да ещё и оборотень не радовал сообразительностью. – Да уверен я, уверен, Акутагава! Видишь, флажок над его палаткой? Нам туда! Оборотень в нетерпении подпрыгивал на месте, задевая его острыми локтями и коленями, показывая рукой на нужный шатёр ярко-оранжевого цвета с бледно-зелёными полосками: – Смотри, и у него всего одна лошадь. Точно говорю, наша! Акутагава прищурил глаза, рассматривая скучающего продавца, который от нечего делать скользил взглядом по толпе. Тигр же продолжал, возбуждённо шипя ему в ухо: – И под хвостом у неё белая звёздочка! Акутагава обернулся и схватил оборотня за плечи, заставив остановиться и не метельшить перед глазами. Для конспирации они были одеты соответственно приказу: не выделяться из толпы. Тигр подошёл к поручению со всей ответственностью, нацепив ярко-розовую рубашку и бледно-бежевые брюки. Вырви глаз, – прокомментировал Акутагава, как только увидел его. Ничего себе, какой ты, – краснея, оценил его Джинко, разглядывая серые джинсы, тёмно-коричневую толстовку и чёрные кроссовки. Расёмон удобно устроился в лёгкой куртке. Тряханув как следует Тигра, чтобы разноцветные пятна его одежды перестали мелькать перед глазами, Акутагава прошептал: – Остановись ты, звёздочка под хвостом! Чего ты мечешься! Дай фотографию, я видел её вчера в деле. Оборотень замер, вдруг счастливо улыбнулся и закивал, скидывая акутагавины руки с плеч: – Да-да, конечно! Я положил её в рабочие брюки. Он хлопнул по бёдрам – там, где должны быть карманы, – раз.. другой.. Потом вздрогнул и поднял виноватые глаза на Акутагаву. Акутагава тут же напрягся: – Нет, Джинко.. – .. – Блять, ты забыл её?? Тигр грустно вздохнул и, опустив глаза, уставился на пыльную дорогу. Акутагава поджал губы. Ну как тут можно не беситься? Господи, простейшая задача – взять фото! и не было бы сейчас никаких сомнений – нужная это лошадь или совершенно левая. – Акутагава! Я запомнил её! Говорю тебе, это она! Акутагава вздохнул, засунул руки в тесный карман джинсов и нащупал блистер: – Ты вообще в лошадях разбираешься? Ацуши часто-часто закивал, преданно заглядывая в глаза напарника и важно, с достоинством заявил: – Уж сколько я перевидал их за всю свою жизнь! Волос на лапе моей тигриной столько нет, со сколькими лошадьми я работал! На самом деле за всю ацушину детдомовскую жизнь поработал он всего-навсего с одной лошадёнкой. И та была в парке, и "работа" его заключалась в том, чтобы однажды помочь подсадить мамочке вопящего малыша на специально обученного паркового пони, который на мгновенье забыл, что он вообще-то обучен, и, взбрыкнув, лягнул Ацуши от всей понячьей души, напрочь отбив желание приближаться к непарнокопытным**. Но Акутагава об этом не знал..

***

Уже десять минут они разглядывали кобылку под скучающим взглядом продавца. Ацуши наигранно виновато смотрел в глаза напарника, когда тот отчитывал его за забытую фотографию, и даже под пытками Расёмоном Тигр не признался бы, что оставил её в агентстве специально. Он уже давно перестал бояться Акутагаву. Как и Дазай, Ацуши иногда задавал себе вопрос: а почему мафиози – грозный несдержанный портовый пёс, знаменитый убийца портовой мафии – так терпелив с ним. Он ведь действительно специально провоцировал его в прошлый раз в кафе, с блаженным замиранием сердца наблюдая, как в серых глазах вспыхивает сначала досада, а потом и невольное раздражение, которое после превращалось в сжигающую всё на своём пути ярость. В чистую, незамутнённую, такую сладкую, одуряюще действующую на него, Ацуши, ярость. В остервенелое бешенство, узлом завязывающее горячий комок внизу живота. Пробуждающее его даже ночью, заставляя последнее время всё чаще и чаще прикасаться к себе. Именно тогда он решил сменить тактику. Не приручи и подружись. О, нет, Акутагава. Доверься и подпусти, Рюноске. А фотография преспокойно лежала на его рабочем столе как символ будущего доверия. Он действительно внимательно рассмотрел изображённую на ней кобылу и искренне надеялся, что эта лошадка – именно то, что им нужно. Но всё же сквозь опущенные ресницы он поглядывал на продавца, надеясь, что тот подаст хоть какой-то знак, подтверждающий его предположения. Ведь Дазай не только показал фото шатра с весёленьким красненьким флажком – на самом деле, каждая вторая палатка была украшена таким же, – но и пообещал, что хозяин животины подаст знак. Но старый санка – хозяин лошади – облегчить жизнь Ацуши не спешил. Лошадка, а Ацуши прилежно её осматривал, на вид была хорошо откормлена, пузата, странно-тигровой масти, правда с подозрительными проплешинами по бокам, с бельмом на глазу, но на вид ну очень прытка. – Смотри, Акутагава! Золото, а не кобылка! – Ацуши очередной раз обходил животину по кругу, внимательно разглядывая её, уверенно хватая Акутагава за куртку, – как пить дать скачет так, что птица летит! Молния! – Да ты присмотрись.. – мафиози остановился у морды "птицы". Он каким-то профессиональным движением приоткрыл лошадиные влажные губы, заставив Ацуши распахнуть рот от удивления: а портовый пёс-то разбирается.. Напарник Ацуши заглянул в лошадиный зев, указывая куда-то в глубину: – Коренных зубов почти не осталось. Потом оттянул веко: – На глазу бельмо, – затем резко склонился вниз, схватил подозрительно тонкую для такого грузного тела ногу и приподнял, являя миру копыто, и продолжил: – копыта все разбитые, живот висит.. Какое уж там золото, горючие слезы, а не золото.. Старая она. Ацуши, обалдело слушая рассуждения мафиози, – кто бы мог подумать, профессионал чёртов – попытался защитить кобылку. Он наклонился к напарнику, пользуясь случаем постарался незаметно втянуть терпкий запах Акутагавы, жарко зашептав на ухо, так чтобы не услышал продавец: – Да чего тебе покоя не дают её зубы? Кормить что ли ты её собрался? Отведём Дазаю, они вытащат чип и сдадут её.. Напарник вдруг вскинул предупреждающе злобный взгляд и перебил: – На мыло? Ацуши от неожиданности поперхнулся и икнул: – С ума сошел? – он постучал пальцем по виску. – Как тебе в голову такое пришло? Я что, похож на живодёра? Акутагава заметно расслабился, а возмущенный Ацуши продолжил: – .. вытащат чип и пристроят её на ипподром. Вот увидишь, рекорды бить будет! Акутагава после слов про ипподром заметно расслабился. Но смотреть подозрительно на лошадь не перестал, а при предполагаемых рекордах неверяще скривился, состроив смешную рожицу. Ацуши мысленно умильно улыбнулся, окинув напарника нежным, ласковым взглядом: прелесть какая – Акутагава любит животных.. Лошадь же стояла, опустив голову, резво перебирая тонкими – того гляди обломаются – ногами, вполне живенько тычась носом в пыльную траву. – Сам ты старый! А она жеребёнок ещё! А зубы.. – Ацуши задумчиво почесал затылок, –зубы выпали от какой-нибудь лошадиной болезни. Он видел, что напарник ему не верит, поэтому придал своему голосу уверенности: – А копыта.. копыта как копыта! Нормальная кобылка, тебе с ней не спать! – Кобылка вдруг подняла голову и заржала, продолжая перебирать ножками, пока Ацуши продолжал уговаривать напарника: – пузо висит – ну и пусть висит – это она откормлена! Значит, силы в ней много. И на фото тоже такая же была! Откормленная. И вообще.. наше дело – чип! Ацуши увидел, как Акутагава закатил глаза, и снова мысленно послал до неприличия тёплую улыбку напарнику, который прямо сейчас рассчитывался с довольным продавцом. Знака он так и не дождался. Или просто не заметил, пялясь на непривычно сговорчивого и такого милого портового пса.

***

Лошадка утратила недавнюю живость, как только Ацуши взял повод и потащил её за собой. Она поплелась за ним, прикладывая неимоверные усилия, переставляя тонкие ноги. Акутагава переводил глаза с грустной кобылы на довольного напарника, который волок за собой покупку, и думал: неужели Джинко не видит, какую кобылу купил? Но, к чести напарника, нужно было согласиться, что им на ней не поле пахать, их задача – чип, а уж дальше он проследит, чтобы животное удачно пристроили. Он плёлся, немного отставая от оборотня, который шёл, широко шагая, таща за собой повод и насвистывая известную мелодию. Приблизившись к лошадиному крупу, Акутагава внимательно осмотрел зад кобылы, но не увидел ни намёка на чип. Плюнув, он прибавил шаг и поравнялся с Джинко. – Вы еле плетётесь. Оборотень, оборвав мелодию, оглянулся и улыбнулся: – Ты такой ворчун, Акутагава.. Акутагаве не понравился мягкий голос недонапарника, и он мысленно стукнул того по лбу. А Джинко продолжил: – Это же лошадь! На ней нужно ехать! – Акутагава не оценил, что оборотень окатил его умилительным взглядом, будто с малышом неразумным беседовал. – Хочешь сесть? Рюноске резко остановился и тут же отрицательно покачал головой: – Нет уж, ты выбрал, ты и садись. Джинко весело хмыкнул: – Да без проблем! Он, приосанившись, дёрнул поводья, останавливая животное. Кобылка тормознула, перебирая ногами. – Смотри, какая игривая! Лошадь его, игравшая, наверно, ещё в своем далёком детстве, и не планировала играть. Она встала, понуро опустив голову. Акутагава поднял бровь. Джинко, перехватив поудобнее поводья, повёл глазами, приглашая всё-таки Акутагаву проехаться, но мафиози, хмыкнув про себя, снова отказался. Тогда недонапарник, подпрыгнув, навалился животом на остро выступающие позвонки лошадиной спины. Тут-то и случилось то, о чём впоследствии долго говорили и ВДА, и в портовой мафии – с подачи Акутагавы, конечно. Именно на этом месте и претерпел недонапарник Акутагавы неслыханное позорище. Именно на этом месте Акутагава понял – он с лихвой отомщён за все издевательства оборотня. Едва лишь ацушины ноги оттолкнулись от земли, а сам он повис на кобыле, лежа поперек её спины и пытаясь усесться верхом, как кобыла закачалась, в животе её что-то заурчало, и она, как стояла, так и рухнула на дорогу, откинув хвост. Джинко перелетел через кобылу, вытянув руки, и распластался на запыленной обочине. Акутагава, не ожидавший такой прыти от оборотня, встал с открытым от удивления ртом, не веря своим глазам – Накаджима лежал лицом в пыли, смешно отклячив зад, и стонал. Рюноске как-то истерично хрюкнул, медленно перевёл глаза на спокойно лежавшую в пыли кобылу и увидел, как с лошадью стали происходить чудеса.. На дороге рядом с распластавшимся в дорожной пыли и с поднятым кверху задом, обтянутыми бледно-бежевыми брюками, лежал его персональный мучитель, а за рядом с ним – не купленная ими откормленная кобылка, а худющая кляча с впалым брюхом и остро выступающими косточками. За каких-нибудь три секунды она похудела почти наполовину. Акутагава сглотнул и, сдвинув брови, неверяще таращился на кобылу и лежащего рядом идиота. Только обойдя вокруг кобылки, он обнаружил причину невероятного по быстроте исхудания: из-под жиденького лошадиного хвоста, бессовестно откинутого – в сторону и вверх, – со свистом и шипением вырывались спертый воздух и брызги помета. – Полный пиздец.. – прошептал Акутагава, закрывая нос сгибом локтя. Кобыла же встала и как ни в чём ни бывало потянулась мордой к увядшей придорожной траве. Акутагава, окинув ещё раз пасторальную картину, вдруг выпрямился и, закинув голову, громко засмеялся..

***

Ацуши, лежащий лицом в пыли, пошевелился, проверяя, целы ли его кости после фееричного падения, и ушам своим не поверил. Акутагава смеялся. Громко и по-настоящему. Глотнув пыль японских дорог, Ацуши привстал на локтях, а потом, пошатываясь, еле-еле поднялся на ноги. Кобыла, которая к ужасу Тигра очень сильно изменилась, стояла, понуро опустив голову у придорожной канавы. А рядом стоял мафиози, вытирающий слёзы с глаз. Тигр подошел к загрустившему и сильно похудевшему животному: – Что это с ней? Напарник, только успокоившийся, снова засмеялся, еле выговаривая: – Ты идиот, Джинко! Господи, какой же ты идиот! Ацуши решил пропустить обидное ругательство: – Акутагава, почему она так сильно.. эм.. похудела? Напарник хмыкнул, кивнув на скрученную тряпку, лежащую в зловонной жиже лошадиных экскрементов. – Тебя облапошили, дурачина ты! Лошадь, которая в старости становится ну очень тощей, перед продажей надувают, пока бока у неё не разнесёт и она станет круглая и пузатая, и вставляют затычку. Вот такую надутую ты и купил. А как прыгнул на неё, затычки-то и выпала, и кобылка твоя в несколько секунд и похудела! Ацуши, не веря, заглянул в глаза напарника, пытаясь понять – шутит тот или нет. – Да ты врёшь! Акутагава снова засмеялся, да так что Ацуши залип на мгновенье, разглядывая блестящие белые клычки напарника, который снова сквозь смех выдавил: – Хочешь – возьми затычку, и мы.. хотя нет, почему мы? ТЫ! её снова надуешь? И снова всхлипнул, закрывая рот ладонью и глядя смеющимися глазами на Ацуши. А Ацуши нравился сейчас мафиози. Расслабленный, заливающийся смехом. Но не нравилась ему причина, по которой тот веселился. Ох.. не на то он рассчитывал, когда решил поменять тактику.. Он обошёл кобылку, внимательно осматривая приобретение. Почесал в затылке: – Флажок был.. на фотографии точно была она. Ну.. – он моргнул, повернувшись к напарнику, – похудела и похудела, – а потом заулыбался, глядя на Акутагаву: – зато теперь точно поскачет! Мафиози прыснул от смеха и отвернулся. – А теперь хочешь попробовать? – предложил он Акутагаве. Тот, пытаясь сдержать рвущиеся из груди всхлипы, отрицательно покачал головой. – Ну как хочешь! Ацуши подкрался к мирно пасущейся кобыле и взял поводья. Лошадь подняла на него грустные глаза. Ацуши собрался с духом и махнул головой в сторону кобылки: – Подсадишь? Напарник его, пытаясь сдержаться, кивнул, судорожно глотнув пыльный воздух. Мокрый от стыда и жары, Ацуши позволил помочь напарнику и кое-как уселся на кобылу. Но, по закону Мёрфи, – если вам кажется, что ситуация улучшается, значит, вы ещё о чем-то просто не знаете – его позору ещё не суждено было кончиться: кобыла на этот раз не упала, из неё не вылетели никакие ранее не замеченные затычки, но зато у нее оказался совершенно невероятный скок. Она то взбрыкивала задними ногами, поднимая их выше головы, то вскидывала вперёд и вверх передние. И пока она "молнией" несла Ацуши к опушке, где их должен был ждать Дазай, у него внутри всё время что-то ёкало и обрывалось. Всё это сопровождалось истеричным смехом портового пса, который спокойно шёл рядом со скачущим на "птице" Ацуши. – Боже мой, – шептал Ацуши, клацая зубами на каждой кочке. – Это всё.. полный пиздец, – продолжал он, невольно цитируя Акутагаву. Еле "доскакав" до опушки, окружённой жиденьким леском, Ацуши, красный и потный, натянул поводья, кое-как остановил свою молнию и сполз на шатающуюся отчего-то поверхность. Он сделал шаг, чувствуя себя моряком, впервые ступившим на землю после полугодового плаванья, и не дожидаясь во всю веселящегося Акутагаву, дёрнул за уздечку и потащил несопротивляющуюся кобылку к деревьям.

***

Акутагава просто поверить не мог своей удаче. То, что происходило последние полчаса, напрочь перекрывало все издевательства, которым он подвергся ранее. Он даже подумал, что готов терпеть и укусы, и облапывание его собственного зада, и даже – что уж там – лопать сирень, лишь бы поучаствовать в подобном деле ещё хоть разочек. Но! Непременно с Накаджимой.. Боже.. Он никогда столько не смеялся! Догоняя взмыленного и красного, словно рак, Джинко, он продолжал веселиться, вспоминая, как подпрыгивал недонапарник на тощей кляче, как клацали его зубы. Даа.. это было феерично! Догнал он идиота, который отпустил поводья, уже на опушке. Его недонапарник стоял и таращился на лошадь, которая продолжала идти, подозрительно загребая направо. Акутагава, поравнявшись с оборотнем, услышал потрясённое: – Блин, Акутагава.. Она же слепая.. Акутагава перевёл глаза на клячу. Та еле шла, не замечая мелкие канавки, не перепрыгивала через них, а спотыкалась и снова шагала и шагала. Акутагава незаметно посмотрел на огорошенного новым открытием Джинко. Оборотень было рванул к кляче, но Акутагава задержал его, давая кобыле полную свободу передвижения. Так и есть. Лошадка их, похудевшая, нелепо скачущая, прошла по кругу и, завершив его, взяла курс на новый. Акутагава, всё ещё держащий дурака за локоть, отпустил его и захохотал. – Джинко, я поверить не могу.. Из негустого лесочка вынырнул Дазай и, оглядев опушку, уставился на шагающую уже по третьему кругу кобылу. Отсмеявшийся Акутагава услышал рядом с собой убитый голос: – Надо идти к нему.. Как только они втроём встретились в середине опушки, Дазай задал, может, глупый, но очень нужный вопрос, кивая в сторону шагающей тощей клячи: – Что это? Недонапарник вздохнул и покосился на Акутагаву. Но Рюноске решил, что будет нем аки рыба, поэтому сложил руки на груди и выгнул бровь. Пусть отвечает сам. А то посмотрите на него, то его заткнуть невозможно, а тут.. стоит, потупив взор. – Почему ты так выглядишь? – задал новый вопрос учитель Накаджимы, не дождавшись ответа и разглядывая его пыльную одежду. – Я на ней скакал, – выдавил из себя оборотень, тяжело вздохнув. Дазай открыл рот и глупо моргнул: – На этом?? Акутагава не сдержался, вспоминая весёлые скачки, и снова расхохотался, чем, кстати, вверг Дазая в ещё больший шок. Джинко ткнул его вбок, заставляя замолчать. – Ацуши.. Вы купили эту лошадь? Джинко кивнул. – Ацуши, ты с ума сошел? Тот ещё ниже опустил голову, безмерно веселя Акутагаву, который, конечно, уже давно догадался, что кобыла не та. Но эта ошибка не бесила его, не вызывала раздражение или злость, потому что недонапарник компенсировал её своими поскоками. Он сжал таблетки в кармане джинсов и только подумал, что сегодня первый раз, когда они ему не понадобятся, как услышал громкий шёпот своего бывшего наставника: – А я тебе говорил, что оставлять фотографию на столе – плохая идея, что надо было брать её с собой.. Акутагава вскинул голову и вперился взглядом в придурошного, который, несмело глядя прямо в глаза Акутагавы, бочком-бочком медленно передвигался в сторону лесочка. – Джинко.. так ты специально.. – грозно прошептал Рюноске. Тот смешно пискнул, бросил обвиняющий взгляд на Дазая и стартанул подстреленным зайцем в сторону лесочка, чуть не сбив по пути кобылу, которая уже кружила шестой заход. – А ну стой! – заорал Акутагава. – Прости, напарник, мне это надо было.. Его голос потонул в жиденьком лесочке, когда Акутагава повернулся к Дазаю. Тот молча пожал плечами, пряча улыбку, и, вздохнув, направился к лошади. Глядя на удаляющегося бывшего наставника, аккуратно ведущего кобылу под узцы и тихонечко что-то говорящего в шевелящееся облезлое ухо, Акутагава достал блистер с таблетками, щёлкнул крышкой и внимательно посмотрел на призывно мерцающие капсулы. Он, вспомнив, как смешно дёргался Джинко на "скачущей" кобыле, хмыкнул, изгибая губы в искренней улыбке, закрыл крышку и убрал таблетки в карман куртки. Потом поднял голову и посмотрел в сторону, куда ускакал оборотень. Я его убью.. когда-нибудь я его точно убью.. _______________________________________ * санка – японские цыгане, Sanka на самом деле трудоголики, как и все японцы! Не имея образования и живя табором, они подрабатывали, кочуя с фермы на ферму, как могли и где могли. Sanka были в Японии еще до заселение островов будущими японцами, жили в горах и по берегам рек, т.е их можно отнести к аборигенам Япоских островов.. ** да-да, лошади – непарнокопытные.