Мой брат. Мой отец

Мать: Изуми Учиха Отец: Итачи Учиха Саске вновь и вновь скользил взглядом по этим словам, выбившим у него землю из-под ног, словно верил, что если перечитать их пару десятков раз, то смысл строк изменится. Но иероглифы упрямо твердили свою истину и вовсе не собирались становиться другими. Когда первое потрясение у юного шиноби немного поубавилось, и он снова обрёл способность мыслить, ему показалось, что у него начались галлюцинации или это было какое-то весьма странное гендзюцу. «Что это вообще такое?» — задался вопросом Саске, поражённо уставившись в одну точку на бумаге, не в силах оторвать от неё взгляда. Даже если это ошибка, то как можно было ошибиться именно таким образом, что его родителями записаны его старший брат, и девушка, с которой он длительное время встречался? Саске нервно сглотнул, чувствуя противную смесь волнения и страха, сковавшую грудь. Нет, этот документ — всего лишь глупая оплошность, ошибка, не имеющая ничего общего с реальностью. Но почему он тогда так заинтересовался этим? У него никогда не было привычки придавать значение глупостям. «Быть может…» — начала зарождаться смелая, но такая абсурдная для мальчишки мысль, что он поспешно её отбросил. Видя, что в ближайшее время Учиха говорить вовсе не собирается, женщина вежливо напомнила о том, что ему пора бы уже ответить. Юный шиноби отвлечённо что-то пробормотал, возвращая работнику больницы привычный вариант документа о рождении. Более ничего не сказав и даже не попрощавшись, Саске медленно побрёл в сторону дома, крепко сжимая в руке бумагу, неожиданно вызвавшую у него столько эмоций и переживаний. «Право, не может же в конце концов такая ерунда быть правдой! — размышлял Учиха, в то время как на его лице появилась странная нервная ухмылка. — Иначе мы бы жили вместе. Сколько себя помню, Итачи всегда был взрослым…» Но эта же мысль имела и обратную сторону, от которой у Саске похолодело внутри. В самом деле, почему у них такая огромная разница в возрасте? Неужели родители решились на второго ребёнка, когда первый уже почти вырос? «Тогда бы они меня на руках носили, если я появился у них спустя долгие годы планирования. Почему тогда я почти всё детство чувствовал себя каким-то незначительным для семьи и всё время пытался им доказать, что я способный и талантливый?» — все эти детали прошлого, всплывавшие перед Саске пёстрыми картинками, были разрознены и непонятны и никак не желали укладываться в желаемое представление о жизни. «Быть может, я рождён случайно, просто так сложились обстоятельства и меня вовсе не планировали, но так уж получилось? Ками-сама, зачем я вообще забрёл в эти дебри?! Одна версия хуже другой: то я сын собственного, якобы, брата, то вообще нежеланный ребёнок, замечательно!» — гнев на самого себя, недовольство тем, что он никак не может разобраться со всеми этим, вспыхнули в душе потерянного мальчишки, как пламя в жаркий солнечный день. Учиха со всей силы пнул ни в чём не повинный камень, валявшийся на дороге, чтобы хоть немного выплеснуть накопившийся негатив. Правда помогло это мало: желание развязать с кем-то драку, не жалея себя и противника, всё нарастало, и Саске поспешил домой, чтобы случайно не ввязаться в драку с каким-нибудь незадачливым шиноби. Учиха старался привести всё новые и новые аргументы, чтобы опровергнуть свои догадки, но стоило только получше начать их рассматривать, как у них неприменно оказывались оговорки или двойное дно. «Ками-сама, да что же это такое? Почему я никак не могу доказать, что этот бред не имеет ничего общего с реальностью?!» — не на шутку раздражаясь, подумал Саске, громко хлопнув входной дверью. Он швырнул на стол злополучный документ, который ненавидел сейчас всей душой. Мальчишка подошёл к графину, с целью попить воды и хоть немного успокоиться. Руки Саске крупно дрожали, словно он мучился от лихорадки, и все его движения сделались рваными и хаотичными, поэтому в попытках налить воду в стакан он разлил добрую половину жидкости на стол. Тем не менее, сделав несколько глотков и глубоко выдохнув пару раз, Учиха почувствовал, как гнев, паника и прочие оттенки чувств, раздиравших его минуты назад, словно осы, жалящих его во что-то очень личное и потаённое в дальних уголках его души, притупились, даруя шаткое, почти мнимое успокоение. «В конце концов, был бы я его сыном, я был бы гораздо более способным, чем сейчас», — с смесью беззаботности и горечи произнёс Саске, зачем-то несильно качая головой из стороны в сторону на манер отрицания. Наконец-то! Он всё-таки нашёл спасительную мысль, сохранявшую надежду на правдивость… Всей его предыдущей жизни. Учиха обрадовался ей, как замученный странник, обнаруживший райский оазис в пустыне. Он почувствовал облегчение, и переживания на время оставили его, пока его взгляд не зацепился за единственную семейную фотографию, которую он хранил. На нём были запечатлены его… родители и он сам. Саске хорошо помнил, что Итачи в тот раз почему-то отказался с ними фотографироваться. Учиха взглянул на маленького себя: немного уставшего, с белыми пластырями на щеках, и вспомнил день, когда был сделан снимок. Моменты прошлого всплывали в его памяти, пока из её глубин не показалась жестокая фраза его отца, оставившая в своё время глубокий шрам на его сердце:

«Да, правильно говорят: на детях гениев природа отдыхает. У Итачи получалось лучше»

Раньше юный Учиха не придавал этим словам ещё какого-то иного значения, списывая всё на то, что отец считал гениями всех представителей клана, но теперь… По комнате разлился какой-то отчаянный полубезумный смех. Смех Саске. Как же хорошо эта фраза вписывалась в тот абсурд, показавшийся ему не таким уж невероятным, как на первый взгляд; в который рисковала превратиться вся его сознательная жизнь. «А ведь и правда… Я чувствовал себя растущим не в том месте. Меня всё время сравнивали с Итачи, хотели, чтобы я был на него похожим, наверное, ждали, что я пойду в своего… родителя? Я был вовсе им не нужен? Никому из них… Оттого меня вечно не замечали, я был им просто неродной!» — закричал мальчишка, нарушая мёртвую тишину, навсегда въевшуюся в стены его жилища. Поддавшись внезапному порыву, он схватил рамку с фотографией, стоявшей на тумбе у его кровати, и безжалостно швырнул на пол, слушая печальный звук разбившегося стекла. Не в силах держаться более, Саске осел на пол, хватаясь руками за голову, до боли оттягивая случайные пряди смоляных волос. Ему хотелось плакать и смеяться, все эмоции перемешались меж собой, одна перетекала в другую так, что было абсолютно невозможно понять, что он конкретно чувствовал. Второй раз судьба ставила Саске в такое положение, когда он попросту не знал, как продолжать эту жизнь, кому и во что верить. Только вот теперь мальчишке казалось, что он попросту потерял себя, ведь теперь даже воспоминания оказались насквозь лживыми. «Кто же я, чёрт возьми, такой?» — в беспамятстве шептал Саске, чувствуя, как с каждым мгновением всё больше путается в самом себе.

***

— Саске-кун! Привет! Ты уже здесь? Ты как всегда рано! — звонкий голосок Сакуры вырвал Саске из его раздумий, заставляя открыть глаза и бросить на сокомандницу, ради приличия, равнодушный взгляд. Сегодняшняя ночь прошла для него неспокойно: мысли о возможном, даже вероятном обмане всей его семьи, вытеснили сон, заставив юного шиноби мучиться от гнетущих переживаний, которые было не с кем разделить. Ему казалось, что он внезапно и очень быстро сходит с ума от бесконечного потока размышлений и воспоминаний. В эту ночь Саске было настолько дурно, настолько тяжёлым было бремя той информации, что на него рухнула, что он в отчаянии порывался посреди ночи найти дом Наруто или своего сенсея, чтобы поделиться этими мыслями, что безжалостно терзали его. Тем не менее, в самый последний момент он опомнился и воздержался от такого импульсивного поступка. Лишь под утро мальчишка смог забыться в коротком, но крайне пёстром сне. Впервые за долгое время ему приснились родственники, но обрывистые сцены, что он увидел, были очень необычны. Они напоминали ему фрагменты прошлого, позабытые им, или принадлежащие ко временам раннего детства, однако они вполне могли являться всего лишь плодом его вчерашних размышлений. — Саске-кун, ты сегодня бледный какой-то. Хорошо чувствуешь себя? Не стесняйся — только скажи. Я могу поухаживать за тобой, — зачастила Сакура, видя состояние своего объекта симпатий. «Конечно, всё просто чудесно! Сам себе завидую, как всё здорово!» — тут же вспылил Учиха, в слух ничего не произнося, но понимая, что если сокомандница продолжит в том же духе, он уже не сможет сдержаться. — Саске-кун, не молчи! Можешь сказать мне всё, что угодно. Я ведь помочь хочу, — пролепетала девушка, кладя руки на плечи мальчишки и вынуждая установить зрительный контакт. Большие зелёные глаза девушки и её милое личико, на котором отразилось волнение, оказавшейся в нежелательной близости от него; не вызвали у молодого шиноби ничего, кроме раздражения, разрушая его и без того хрупкое и очень относительное спокойствие. «Мне ничего от тебя не нужно! Зачем ты ко мне пристала?» — рявкнул он, грубовато оттолкнув девочку от себя. — Саске-кун, зачем ты так грубишь мне? Не нужно отвергать мою помощь — она от чистого сердца, — мягко сказала Харуно снова подходя к нему, полностью проигнорировав его слова. — Сакура… — едва ли не рыкнул Саске, но каким-то чудесным образом ослеплённая любовью куноичи не придала этому значения. — Я смогу помочь, ты просто всегда считал меня недалёкой, но ради своей… — Замолчи, Сакура! Ты ничего не знаешь! Хватит лезть ко мне в душу, ты наткнёшься на такое, что тебе страшно станет! — резко перебил её Саске. В его холодных глазах вспыхнул гнев. Нельзя было сказать, что виновницей этого жуткого состояния была исключительно навязчивая сокомандница. Эти эмоции зрели в нём со вчерашнего дня и наконец нашли выход. — Я знаю, из-за чего всё эти жалкие попытки. Послушай: я тебя НЕ люблю, и не трать на всё это мои и свои нервы! Эти безжалостные слова заставили Сакуру понуро опустить голову, закрывая лицо руками. Хрупкие плечи девочки начали подрагивать — она заплакала. — Саске, Сакура, что у вас здесь происходит? — невдалеке раздался голос Узумаки, а буквально через пару мгновений этот жёлтый ураган уже был рядом с товарищами. — Сакура, почему ты плачешь? Что-то случилось? Это Саске тебе что-то сказал? — обеспокоенно спросил Наруто, подойдя к девочке. Он перевёл взгляд на черноволосого шиноби, стоящего поодаль, замечая его жуткий взор исподлобья. — О, Саске, да ты сегодня злой. Видно, что чего-то случилось. Сакура-чан, не лезь к нему сейчас, он тебе ничего не скажет, а вы только поругаетесь, — произнёс Наруто Учиха мысленно поблагодарил товарища за эти слова. Всё-таки, несмотря на образ этакого дурачка, который создавал Узумаки, он был проницательным человеком, чутким к эмоциям других, особенно, если они были его близкими. — Извините за опоздание, я помогал детям снять котёнка с дерева, — раздался голос их сенсея, наконец пришедшего на тренировку. — Да ладно Вам! Как всегда, читали свои пошлые книжки, а у Ваших учеников тут проблемы! — возмутился Наруто. Какаши не нужно было повторять дважды, тем более плачущая Сакура и убийственный взгляд Саске об этом красноречиво говорили. Видя, что бóльшая часть команды сейчас не настроена на тренировку, Хатаке принял самое удачное в такой ситуации решение. «Так, всё с вами понятно. Я предлагаю перенести наше занятие на вечер или на завтрашний день, идёт?» — предложил он. Все поддержали это. Даже Наруто не стал возмущаться, что им нужно готовиться к экзамену. Саске уже хотел отправиться домой, но почувствовал, как чья-то ладонь легла ему на плечо. Он обернулся, встретившись с привычным равнодушным взглядом сенсея. — Давай-ка поговорим, Саске, — мягко произнёс Какаши. Мальчишка опустил взор, давая молчаливое согласие, и они отошли чуть в сторону. Учиха рассказал ему всё, не в силах больше варится в собственных переживаниях. Ему нужен был совет, что ему теперь делать, и как дальше жить с этой неподтверждённой информацией. — Да, Саске, я понимаю теперь, из-за чего сегодня утром ты был в таком ужасном состоянии. Честно говоря, я хотел был тебе посоветовать думать об этом просто как о случайной ошибке в документе. Тем более, что сейчас ничего точно ты узнать не можешь: клан Учиха мёртв, а твой брат… Это не тот человек, с которым вы в ближайшее время свидетесь. Не знаю, возможно ли это, но было бы хорошо, если бы ты вообще никогда не встречался с такими, как он. Не забивай себе голову подобным, кроме этого документа нет никаких прямых доказательств в пользу твоей теории. Почему-то слова Какаши вызвали в юном шиноби какое-то недовольство. Он сам не понял почему, ведь тот высказался в поддержку более удобной для него версии. — Но а как же поведение моей семьи?! — напомнил он. — Почему, якобы, родители, были так холодны ко мне? Я, честно, считал, что Итачи относится ко мне исключительно как к брату, да и Изуми-чан видит во мне родственника своего возлюбленного; а теперь я ни в чём не уверен! Я не видел другого отношения, и не знаю, как правильно его охарактеризовать! Я помню, что очень лю… Тепло к ним относился, и они ко мне, но выходило ли это за пределы таких отношений, какие должны были быть у нас? Я не знаю! А ещё и этот непонятный поступок Итачи… Я вообще уже ничего не понимаю… Саске уронил голову, ставшую неожиданно тяжёлой, на руки. Его жизнь напоминала ему сейчас запутанный донельзя клубок, развязать который не представлялось возможным. — Саске, люди твоего клана имели особый менталитет, их всегда было сложно понять, уж поверь, я имел немало опыта общения с ними. Твои родители могли быть строги, поскольку хотели вырастить из тебя достойного человека, насколько я знаю, холодность к детям там являлась нормой. А брат и его девушка… Они, видимо, тоже прошли через это и хотели подарить подарить тебе хоть немного заботы и ласки, которую сами недополучили. Всё легко объяснимо. Я понимаю, что должно пройти некоторое время, чтобы это немного позабылось, но не нужно переживать из-за того, что не подтверждено. — Хорошо, я Вас понял, — с напускным безразличием сказал Саске и, не попрощавшись, направился домой. «Не нужно переживать из-за того, что не подтверждено, значит? Ну хорошо, я обязательно докопаюсь до истины. Есть одно место, которое мне следует посетить» — подумал он, горько усмехнувшись.