Мой брат. Мой отец

На следующий день, чуть солнце показалось на горизонте, Саске отправился туда, где надеялся найти долгожданные ответы на мучившие его вопросы. У него промелькнула мысль обратиться со своей проблемой к Хокаге, но она тут же была отброшена, поскольку их клан никогда на его памяти не доверял правительству ничего, касающегося дел Учиха, тем более, такую специфическую информацию. «Если Итачи действительно был моим отцом, возможно, он хранил у себя что-то, напоминающее ему об этом, чего никогда мне не показывал», — так рассуждал Саске, направляясь к гиблому, заброшенному месту, которое мрачным пятном выделялось на фоне солнечной и беззаботной Конохи. Место, где каких-то пять лет назад кипела жизнь, где он родился и провёл чудесную пору детства, ныне являющееся страшным свидетельством ужасной трагедии. Пустующий квартал мёртвого клана Учиха. Саске остановился перед некогда величественными воротами, через которые он проходил каждый день, находясь на первом году обучения в академии. Горькое, но приятное чувство ностальгии зародилось у него на сердце, заставив провести рукой по колоннам ворот. Тем не менее, предаваться воспоминаниям было рано, поэтому, подавив в себе этот порыв, Учиха прошёл внутрь заброшенного квартала. Оглядываясь по сторонам, он видел пред собой никому уже не нужные, убогие и потрёпанные здания, среди которых он рос. Саске больно было видеть родные ему места всеми покинутыми и неухоженными. Они больше не вызывали у него леденящего страха, как в то роковое утро, только лишь горечь о былых счастливых временах. Саске сам не заметил, как дошёл до большого дома, где когда-то жил со своей семьёй. Открыв калитку, начавшую скрипеть совсем уж несносно из-за долгих лет неиспользования, Учиха медленно прошёл по тропинке, ведущей к зданию. «Ну хоть что-то в этой жизни остаётся неизменным», — горько вздохнул он, остановившись на крыльце. Желание поскорее узнать правду скоро взяло верх над ним, и Саске толкнул иссохшуюся дверь, что легко отворилась, пропуская нежданного гостя в пыльное тёмное помещение. «Я… Дома? Спустя столько лет? — словно спрашивая себя о правдивости этих слов, вздохнул он, невольно окидывая взглядом гостиную. — Хотя… Какой же это теперь дом, если в нём больше не живёт моя семья?» Саске пришёл сюда, чтобы посетить бывшую комнату Итачи, но не смог удержаться от соблазна получше рассмотреть до боли знакомые, но ныне бесконечно чужие ему места. «Вот там, около дивана, стояли мои игрушки, когда я ещё без зазрения совести в них играл. А вот и тот самый скрипящий табурет, на который я вставал и подолгу смотрел в окно, надеясь, что Итачи или отец вскоре вернуться домой. А эта комната, где мама и папа принимали людей клана, пришедших к ним по каким-то делам; и тогда нужно было сидеть тихо-тихо и не мешать взрослым. Вот и та комната… где разговаривали Итачи и Изуми-чан, и я подслушал их. А прямо на этом месте в коридоре он сделал ей предложение…» — тёплые воспоминания, навеянные этим местом постепенно перерастали в тяжёлые, горькие, заставляющие душу тоскливо ныть. В те, что относились к последним, полубезумным и до невозможности ярким дням до трагедии. Саске остановился у той самой двери, что вела в комнату Итачи. «У меня почти возникло чувство дежавю, — усмехнулся Учиха, — надеюсь, хоть там я что-то найду». Он осторожно вошёл в помещение, про себя подметив, что почти ничего с того дня не изменилось: всё осталось на своих местах, словно хозяин комнаты просто уехал отдыхать куда-нибудь на пару недель, и в его отсутствие помещение заросло пылью. Стараясь не смотреть на кровать, где некогда покоилось хладное тело Изуми, он решил осмотреть оставшиеся вещи Итачи. Саске прекрасно понимал, что так делать попросту неприлично, но в сложившейся ситуации это мог быть едва ли не единственный ключ к разгадке. Юному шиноби показалось, что он занимался этим невероятно долго, но его старания ничего ему не принесли: не было и малейшей зацепки на то, что отцом Саске мог быть его, якобы, брат. Тем не менее, даже из такого пустого занятия Учиха смог извлечь пользу: он заметил, что самые личные вещи Итачи (например, он хорошо помнил, что тот время от времени вёл дневники, которые никому не показывал) таинственным образом исчезли. «Неужели… Он знал всё? Итачи был таким странным в день свадьбы. Неужели, все те слухи правдивы?» — эта догадка заставила тяжёлое, ноющее чувство поселиться в груди Саске. Все эти годы Учиха не мог заставить себя поверить в то, что Итачи виновен в падении их клана, но теперь, когда перед ним такие яркие доказательства, игнорировать эту версию становилось практически невозможно. «Почему же в моей жизни всё переворачивается с ног на голову? Почему ничего не ясно, а есть лишь какие-то расплывчатые намёки!» — от злости и досады мальчишка резко хлопнул несчастную дверцу шкафа, что закрылась и, отскочив, раскрылась вновь; сам предмет мебели тяжело покачнулся, и с полок посыпались старые вещи Итачи, через которые Саске едва не споткнулся. Чертыхнувшись, он небрежно отшвырнул их в сторону, приводя комнату в полнейший беспорядок. Сейчас юному шиноби хотелось бросить это гиблое дело, ведь никаких доказательств, вопреки своим ожиданиям он не обнаружил, но он сумел найти в себе силы перевести дыхание и подумать, о том, что он мог упустить или не заметить. «Быть может, я не там ищу?» — подумал Саске и тут же осознал, что уже некоторое время смотрит на пустующую незаправленную кровать. Почти растеряв былую настороженность, связанную с ней, Учиха осторожно подошёл к постели, от которой даже спустя годы исходил едва ощутимый, но до ужаса противный запах смерти. Его рука коснулась кровавого пятна, расползшегося завораживающими, вызывающими дрожь под коленями узорами, что со временем приобрели неоднородный металлически-коричневый цвет. «Изуми-чан…» — внезапно озарившая его идея, отдалась уколом в сердце мальчишки. «Быть может, если она и вправду моя… Быть может, я был дорог ей, и она что-то хранила у себя в доме. Что-нибудь памятное», — эта мысль возродила надежду в сердце Саске, и, немедля более, он отправился в небольшой дом, где когда-то жила она. В прошлом он не так уж часто бывал в гостях у девушки. Всего-то пару раз, когда её просили с ним посидеть, тем не менее, в его памяти всплыла одна деталь, которой никогда прежде не придавал значения. Саске уже не помнил, как это обнаружил, но в тумбе, что стояла у кровати Изуми, самый верхний отсек всегда был заперт на замок по непонятным ему причинам. Детское любопытство брало верх над ним и каждый раз, когда он приходил в гости к возлюбленной Итачи, он проверял открыта ли заветная полочка, но такого никогда не случалось. «Там точно что-то было! Если не там, то больше негде!» — решительность и жажда правды нарастала с каждым шагом в сторону дома Изуми. Сердцебиение вконец сбилось то ли от бега, то ли от всего обилия чувств, переживаемых им в этот момент, стало неровным и почти лихорадочным. Его разум и душа, всё его существо сейчас рвалось в ту сторону, а интуиция, неожиданно пробудившаяся в этот момент, подсказывала: «Там ты найдёшь то, что так пламенно желал узнать!» Не помня себя в этот момент, живущий одним лишь стремлением наконец узнать правду, он ворвался в пустующий дом и поспешил на второй этаж, где жила Изуми. Дверь в скромную девичью комнату заскрипела, готовая открыть названному гостю всё тайны жизни её покойной хозяйки. Саске едва не запнулся о многочисленные коробки с вещами, стоящие на полу, стремясь скорее дойти за заветного шкафчика. Учиха с трудом сглотнул неприятный ком, образовавшийся в горле, и вытер о шорты вспотевшие ладони. Совсем как в детстве, мальчишка потянул за ручки полки, надеясь, что та откроется, но этого не произошло. Но фортуна сегодня улыбалась ему, поскольку на тумбе лежал аккуратный ключик, что вполне мог подойти для открытия запертого отсека. Руки не хотели его слушаться, крупно дрожали и никак не хотели вставлять найденный предмет в замок. Тем не менее, с горем пополам, Саске удалось это сделать, и заветная полочка с тихим скипом выдвинулась вперёд. Затаив дыхание, Учиха наконец смог взглянуть на что, что Изуми так старательно прятала долгие годы. Он увидел аккуратно сложенную белоснежную ткань, расшитую красными нитями. Саске бережно взял её, чувствуя подушечками пальцев мягкость и лёгкость материала, что была так похожа на ткань, из которой шьют одеяла младенцам. Учиха развернул этот свёрток, оказавшийся совсем уж небольшим квадратом, из которого выпало что-то невесомое, маленькое, словно пёрышко, беззвучно и скромно приземлившееся на пол. Этот крохотный клочок бумаги мгновенно приковал к себе внимание Саске, и тот, отложив в сторону странную белую ткань, поспешил поднять его и рассмотреть.

Ему показалось, что его мир окончательно рассыпался на мелкие кусочки,

Стоило ему только разглядеть эту фотографию.

Простой снимок на первый взгляд, запечатлевший на себе трогательный семейный момент, был свидетельством страшной тайны и большого обмана, на который по известным одним лишь им причинам пошла главная семья клана. Чем больше Саске разглядывал детали фотографии, тем больше кровоточило его сердце. Она словно насквозь пропиталась каким-то отчаянием и безысходностью, что только подчёркивали натянутая улыбка совсем юной девушки и её глаза, полные слёз, в коих нежность и любовь смешались с горечью и безвыходным принятием своей участи. Саске было жутко осознавать, что такие эмоции испытывала мама после его рождения. «Мама…» — это простое, но невероятно важное для каждого человека слово застыло на мальчишеских губах. Всё. Сомнений больше быть не могло — именно Изуми, та добрая и заботливая девушка, которую он знал как возлюбленную Итачи, была ему самой близкой и родной. «Что же помешало тебе сказать правду? Что же помешало нам быть семьёй?» — шептал он, словно обращаясь к девушке, так трепетно держащей новорождённого на снимке. Его слова смолкли в тишине, растворяясь в реки времени, так и не нашедшие ту, кому были адресованы. Она уже никогда и ничего не сможет ему ответить. Голос Изуми смолк навечно в ту ночь, когда она наконец стала женой своему возлюбленному. Повинуясь какому-то неясному порыву, он перевернул фотографию обратной стороной, замечая небольшую надпись:

«Саске, будь счастлив, мой маленький сынок, что никогда не назовёт меня мамой.

Мы с Итачи всегда будем любить нашего первенца, для которого не смогли стать родителями».

Что-то оборвалось внутри, стоило мальчишке прочитать эти короткие, но очень ёмкие строки, раскрывающие истинное отношение Изуми к нему. «Почему так?» — один-единственный вопрос заполнил всё его мысли. Горькое, мерзкое чувство. Всю жизнь его обманывали. Кому только это потребовалось и с какой целью? Почему его разлучили с родными родителями, с родной мамой, которая была вынуждена играть роль абсолютно чужой ему девушки? Глаза Саске застилала пелена, однако же теперь его взгляд на собственную жизнь был, как никогда, ясен. Стоило ему моргнуть, как он вздрогнул от ощущения того, что что-то крохотное и мокрое скатилось по его щекам и упало на фотографию. Ослабевшей рукой Учиха дотронулся до щеки. Влажно. Он что, плачет? Когда же такое было в последний раз? Как он узнал, что люди считают Итачи убийцей, или когда он увидел остывшее тело его… матери? Воспоминания о ней проносилась перед его взором пёстрыми огоньками, унося его всё глубже в прошлое, в беззаботное детство, в котором она, хоть и не всегда, была рядом.

— Саске-кун, я ни за что не оставлю тебя, когда мы с твоим… братом поженимся. Ты очень дорог мне и ему тоже.

— Я бы тоже хотела чаще оставаться у вас, Саске-кун, только вот люди такое не приветствуют, мы всё ещё не женаты. . .

— Саске-кун, не нужно обижаться на родителей, в своё время они и так оказали большую милость.

— Почему я навещаю тебя, когда ты болеешь? Просто ты мне очень дорог, я люблю тебя, как родного!

— Ты меня помнишь, малыш? Наверное, ты меня видел, когда я заходила в гости к Итачи.

Среди всех воспоминаний одно возникло в памяти Саске особенно ярко. Учиха точно не помнил, сколько ему было тогда лет, но тогда в Конохе праздновали день семьи, и ему очень хотелось поздравить маму. Тогда Изуми зашла к ним в гости, даже что-то подарила ему, и Саске поделился с ней своим секретом, что хочет сделать Микото в подарок рисунок. А ведь Изуми даже помогала ему его раскрашивать… Чувство вины за свою недогадливость противно разгоралось внутри. Он же видел тогда её глаза. Этот добрый, ласковый взор, полный глубокой печали Саске заметил и даже поинтересовался состоянием девушки, по там лишь смахнула пару слезинок, бросив неубедительное: «Всё хорошо».

Теперь всё стало на свои места. Действительно, намёков было более, чем достаточно, и всё поведение его близких красноречиво говорило об истинном положении в их семье. Только вот, зачем всё это было? Зачем устраивать весь этот обман?

«Почему Итачи не женился на… маме? Может быть, он не хотел создавать семью? Может быть, я был не нужен ему?» — такая версия казалась Саске единственной правдоподобной в этой ситуации.

И, действительно, почему он женился на Изуми только перед тем, как весь клан был убит? Может, он сделал ей предложение не из нежных чувств, а из собственной выгоды?!

«Вся эта свадьба… Весь этот фарс нужен был ему для отвлечения всеобщего внимания! Чтобы незаметно прирезать всех и собственную жену, которой он жестоко поигрался! Зачем только было оставлять меня в живых? Я долго не верил, но теперь не могу отрицать: ты всех нас безжалостно обманул! Как ловко всё просчитал!» — никогда прежде, даже в то роковое утро Итачи не был так противен ему. Не находившаяся выхода ярость заставляла кровь едва ли не вскипать, а разум затуманила слепая ненависть.

На человека подарившего ему самое ценное в мире — жизнь.

На человека, что собственноручно её разрушил.

Его отца.

Наконец он докопался до правды, но как теперь с ней жить? Жить, зная, что ты кровь и плоть убийцы, того, кто ни в грош не ставит даже жизнь собственной жены. «Жизнь надо мною подшутила остроумную и жестокую шутку», — усмехнулся Саске, всё ещё сжимая в руке ту самую фотографию.

***

Последующие пару дней прошли для него, словно в тумане. Он не общался со своей командой, не посещал тренировки, хотя буквально послезавтра у него должен был начаться первый этап экзамена. Сейчас всё это казалось Саске последними мелочами на фоне того, что происходило у него в жизни. Мысли. Целый рой сводящих с ума мыслей терзали его всё эти дни. Его исзаненное сознание рисовало столь желанные, но абсолютно невозможные картины светлой жизни с настоящими родителями. О том, как он был ходил на миссии с отцом, а мама всегда ждала бы их и готовила фирменные блюда, чтобы отметить их успех. Хотелось, словно маленькому ребёнку, забыться в тёплых и таких уютных объятьях матери, услышать её ласковый голос. Но стоило вспомнить ту реальность, в которой он был вынужден существовать, как его сердце ныло и обливалось кровью. Ему казалось, что он становится настоящим мазохистом, снова и снова терзающим себя этими ложными надеждами. С каждым разом становилось только больнее, но прекращать этот порочный круг отчего-то не хотелось. Саске за многие годы, проведённые в одиночестве, привык держать в себе все свои переживания, даже если ему было настолько плохо, что хотелось заснуть и больше никогда не раскрывать глаза в этом до безумия странном и жестоком мире. И сейчас он по уши погряз в навязчивых фантазиях, хотя ясно осознавал: если так и дальше пойдёт дело, то он попросту захлебнётся в этом удушающем потоке. В тот вечер, когда уставшее солнце лениво уплывало за горизонт, оставляя за собой пёстрые разводы ярких красок на небе, Саске наблюдал за этим у распахнутого окна. И пускай взор его был устремлён на небо, он оставался стеклянным, ведь его мысли и душа были устремлены в прошлое, в тот вечер, когда мальчишка точно также любовался закатом..

— Ты прав. Знаешь, как хорошо было вынырнуть из этого ада и с головой окунуться во всю эту свадебную суматоху!

Взгляд Изуми, столь нежный и тёплый, неизменно был устремлён на Итачи, чьё лицо было абсолютно непроницаемым, а взор устремлён в пустоту.

— Я рад, что ты счастлива. Вообще, знайте, что бы ни случилось, вас двоих я люблю больше всего на свете!

«Ложь! Какая же наглая ложь! Как его совесть не задушила, когда он так жестоко обманывал нас! — внутренне возмутился Саске, непроизвольно сжимая кулаки. — Не уж-то спишь спокойно, даже не вспоминая, скольких ты отправил на тот свет!» — Вот ты где, Саске. Честно говоря, мы все тебя уже потеряли, — ровный голос, раздавшийся откуда-то справа вырвал мальчишку из его размышлений, и тот едва не свалился в окно от неожиданности. Учиха повернул голову, замечая того, кто его потревожил. Это был его сенсей, расположившийся на ветке дерева, растущего рядом с домом юного шиноби. — Ну и зачем так подкрадываться? Через дверь входить не учили? — огрызнулся Саске, разозлённый этой выходкой Какаши. — Не кому было, — бросил Хатаке. — Дай хоть зайти своему сенсею, что ли. Закатив глаза и раздражённо вздохнув, Учиха впустил мужчину в свой дом. — Сразу к делу, Саске, долгих вступлений не любишь ни ты, ни я. Почему тренировки пропускаешь? У тебя скоро экзамен, ты сдавать его собираешься или бросишь свою команду? — поинтересовался Какаши, а его взгляд скользнул к разбитой рамке с фотографией, что явно была слишком маленькой для неё. — А какое Вам дело? Мне же экзамен в случае чего валить, Вы-то свой давно сдали, — продолжил хамить Саске, скрестив руки на груди. — Во-первых, я твой сенсей, и это моя, на минуточку, обязанность. А во-вторых, ты подумал о Наруто и Сакуре? Как они будут сдавать экзамен без тебя? Неужели, ты бросишь свою команду на произвол судьбы, даря их соперникам явное преимущество? Шиноби, что предают своих — хуже отбросов. Саске прикусил губу. Слова сенсея задели что-то внутри него, вызывая мерзкое чувство отвращения к самому себе. А, действительно, чем он сейчас лучше Итачи, который дважды бросил его, сперва отдав на воспитание своим родителям, а затем и вовсе лишив его семьи? «Наруто и Сакура доверяют мне, как и я ему когда-то. Я буду мерзавцем, если предам их. Я буду таким же, как он», — эта мысль заставила мальчишку почувствовать себя законченным эгоистом — Очень многие твои соклановцы поддались ненависти и погрязли в своём безумстве, совершив множество ужасных поступков. Ты должен этого избежать, а для этого стоит держаться за своих друзей. Это важно, особенно для тех, у кого родственники мертвы или являются людьми… с сомнительным жизненным путём. Важно прекратить копаться в своём негативе — так и с ума сойти можно, а сконцентрироваться на чём-то хорошем, что осталось в твоей жизни. Уж поверь мне, как человеку, у которого погибли все те, кого я любил. Но позже появились другие люди, что стали мне дороги. Какаши подошёл к Саске, положив руку тому на плечо. Несмотря на то, что вещи, которые говорил Хатаке, были исключительно правильные, и Учиха это хорошо понимал, ему почему-то захотелось сбросить руку сенсея со своего плеча, но он подавил в себе это порыв. — Я понимаю, что тебе сложно сейчас, у тебя путаница с семьёй, и всё это может вызывать возмущение и множество мыслей: «Почему так?» Но что бы там не прояснилось, какая бы информация не всплыла, помни, что те люди, которых ты считал родителями воспитывали и растили тебя. Это самое главное. А твой брат… Нелучший человек. — Согласен, — буркнул Саске, повернув голову вправо. — Я знал его. Мы с ним служили вместе в АНБУ. Он всегда был скрытным человеком, но никто не мог ожидать того, каким он был на самом деле. Даже если он каким-то чудом окажется твоим отцом… Знаешь, лучше уж быть сыном мёртвого главы клана с сомнительной репутацией, чем сыном действующего преступника. Эти слова показались Саске несколько странными, словно он не мог понять какой-то детали, что каждый раз ускользала от него, стоило ему приблизиться к правде. — Я прошу тебя, зная, на что подобные переживания могут толкнуть вспыльчивого мальчишку, не ищи его. Он не тот человек, с которым следует искать встречи, честно. — Если я хоть что-то значил для него, рано или поздно наша встреча неизбежно состоится, — произнёс Учиха куда-то в сторону, странно усмехнувшись.