Натюрморт на асфальте

– Миша! – где-то сзади отголосками парень слышит голос друга и резко поворачивает голову, продолжая уверенно держаться худыми руками за перила. Холодная рука плавно отпустила его плечо и словно совсем растворилась. Кажется, что её спугнул звонкий и низкий голос Саши, – Идиот, уйди оттуда! Брюнет стоял с другой стороны, их разделяла одна полоса, на которой изредка мелькали машины, спешащие куда-то на ночь глядя. Он хотел подбежать к Котову, схватить его за руку и оттащить, но что-то невидимое будто держало его за капюшон, поэтому мужчина стоял на месте, поджав губы и стараясь собраться с мыслями, чтобы рвануть к другу. – Прости, – тихо говорит рыжий, затем улыбается и ослабляет хватку на перилах. Сердце бешено колотит, а дыхание немного сбилось от адреналина. Он вновь прикрывает глаза и расслабляется, готовясь упасть. Неважно куда. Главное подальше ото всех. – Да очнись же ты, наконец! Парень замирает и широко открывает глаза. *** Миша всегда восхищался театром. Такой огромный, красивый, с шикарной люстрой, только на которую Котов и смотрел, когда маленьким приходил сюда. Сейчас он смотрит и восхищается людьми. Они поют, танцуют, смеются, плачут и всё это так естественно, что иногда парень совсем забывает куда пришёл. Он поправил галстук, который абсолютно не хотел оставаться в одном положении и постучал тыльной стороной ладони в дверь. Её приоткрыла девушка с русыми волосами, собранными в неаккуратный пучок. Одежда была немного нелепая, от чего Миша слегка улыбнулся: прозрачный подъюбник, через который видно джинсы, что Даша не успела снять, белая блузка с рукавами-фонариками. – Доброе утро. Вовсю готовишься? – парень оперся о дверь плечом и заглянул в зелёные глаза сестры. – Да. А некоторые по театру шатаются от безделья,– ответила девушка, поправив широкий рукав, – Тебя сейчас увидит кто-нибудь и мне влетит, – она мягко улыбнулась Котову. – А я-то думал, ты соскучилась. – Хорошо. Пять минут, а то скоро первый звонок дадут, – девушка помедлила немного и как-то неуверенно спросила, – Как мама? Миша хотел сказать что-то, но запнулся и поджал губы. – Нормально. Даша вздохнула, положила руку на плечо брата. – Ты нервный. Я же знаю, что врёшь. Сколько дают врачи? – Чуть больше месяца, – еле пробубнил он. – Миш, – она дождалась, пока брат поднимет глаза на неё, затем расставила руки в стороны в приглашающем жесте. Он медленно приблизился и уткнулся носом в плечо, закрыв глаза, – Мы справимся. Никогда не забывай, что ты не один. Что у тебя есть я, слышишь? А сейчас иди в зал. Котов кивнул и медленно отстранился. Он забыл сказать Котовой о Саше, которого он взял с собой. Но ничего. После премьеры он точно познакомит их. Никто не знает, как закончится это знакомство, но без риска в этом мире было бы слишком скучно.Длинные широкие коридоры, ведущие в сам зал, действительно завораживают. Стены увешаны картинами, откуда прямо в душу глядят портреты неизвестных и знакомых людей. И ведь никому кроме самих людей неизвестно, что творится на их душе. Они счастливы? Может быть, они готовы кричать от осознания потерь? Или через пару часов после этих фото случилось что-то, что кардинально изменило их жизнь? Парень поднялся на балкон, всё ещё не понимая, как некоторые носят тугой галстук каждый день. – Миша, – где-то сбоку раздается недовольный шепот, затем парня тянут за рукав вниз, усаживая в кресло, – Где ты ходишь? – Я не мог найти зал, – попытался придумать причину опоздания Котов. – Ты полчаса назад рассказывал о том, как часто раньше был тут с мамой. Кому ты врешь? – Хорошо, я заходил к Даше. Извини, что задержался, – Миша поёрзал в кресле и сложил руки на коленях. Он не любит, когда у него вызывают чувство вины. Тем более что такого в том, что он решил проведать родного человека? – Надо было сказать сразу. Терпеть не могу, когда мне врут, – Саша резким рывком поправил черный пиджак и с этого момента почти до антракта не проронил ни слова. На сцене разворачивались действия, уже известные тем зрителям, читавшим книгу, но внимание всё равно приковывала профессиональная игра актёров, которая сопровождалась песнями. Тик-так, тик-так – Бьётся в паутине время, И душе взлететь к синим небесам не суждено. Тик-так, тик-так – Пусть грехов мы сбросим бремя, Только разорвать паутину лжи нам не дано. 1 Изредка рыжий переводит взгляд на мужчину, будто чувствуя перед ним вину, но это чувство затмевает гордость за Дашу, которая появляется на сцене через каждые пару секунд, и взявшая на себя роль Джейн. В какой-то момент Саша робко тянет за рукав Котова, шёпотом, спрашивая: – Это Даша? – Да, – так же тихо отвечает он. Миша по дороге рассказывал мужчине про свою восхитительную сестру, поэтому теперь тот многое знал. – Она талантлива. Но действительно ли она талантлива? Ох, нет. Всего этого она достигла сама. Конечно, с самого начала было сложно, казалось, даже невозможно. С самого начала рядом с Дашей ещё была мама. Это была её идея – отдать дочь в театральный кружок. Каждый раз девочка приходила с занятий грустной и бубнила себе под нос «У меня не получится» «Ты справишься, я помогу тебе» – отвечала Наталья. И ведь эта юная девочка справилась. Сейчас она уверенно стоит на сцене и держит за руку актёра, выразительно произнося реплику. А эта рука до сих пор помнит, как вытирала слёзы, которые Даша проливала после каждой неудачи. Где люди хранят свои воспоминания? Где находятся все лучшие моменты, проведённые с дорогими людьми, с людьми, которых, возможно, уже нет? И нет их не потому, что они ушли в мир иной. Может быть, они просто ушли, посчитав это нужным. А может быть такое, что люди хранят плохие воспоминания. Какие-то плохие воспоминания, что помогли построить им своё маленькое счастье. Так где же хранятся эти воспоминания? В памяти? Не надёжно. Болезнь – и люди забывают самых дорогих людей. На листочке в личном дневнике? Нет. Могут найти. А где же тогда? Эти самые руки, которые никогда не забудут прикосновения. Бледные ладошки, выраженные фаланги, фарфоровые запястья. Они помнят всё до мелочей. Помнят, как девушка плакала по ночам, когда дорогой человек причинял боль, ведь тыльной стороной ладони в те ночи она вытирала град солёных, горячих слез, что словно невозможно было остановить. Помнят раны. Каждую ранку. Помнят, как Даша упала с велосипеда, когда пыталась проехаться быстро по асфальту. Кажется, ей было шесть. Было больно. Всё ладошки были содраны, щипало локоть. Возможно, она сама это уже не вспомнит, а руки вспомнят. Вспомнят, как она, опять-таки вытирала рукавом слёзки, когда мама обрабатывала рану и говорила, чтобы дочка больше никогда не баловалась, а каталась нормально.Руки помнят первую любовь. Ах, это было волшебно. Она каждый раз погружалась в невесомость, когда касалась своими «воспоминаниями» его подушечек пальцев. Каждый раз пылал огонь из пестрых красок где-то внутри, искорками загорались глаза, когда он касался горячими губами холодных тонких губ. На лице неосознанно выступала улыбка, когда вместе встречали рассвет на крыше дома. Руки помнят даже чужие пальцы, сжимающие хрупкое запястье. Помнят первую ссору. Помнят, как закрывали дом на замок, не желая больше впускать эту "любовь" в свою жизнь. Помнят розы. Красные розы, которые слегка кололи шипами подушечки пальцев, а потом увереннее сжимались в руке, желая не оставить на чужом лице ни одного живого места, царапали шипами щеки.Руки никогда ничего не забудут. И продолжат запоминать, изучать, чувствовать. Продолжат любить, смеяться. Да, руки тоже могут смеяться. Иногда они бывают хрупкими, нежными, как маленький ребёнок, а иногда грубыми, как взрослый, серьёзный мужчина. И этот мужчина тоже умеет радоваться. Так же, руки помнят слезы радости. Они отличаются от слез грусти. Они не жгут нежную кожу, словно расщепляя, обжигая. Они приятно освежают, заставляют руки смеяться, ведь они рады, что в жизни все хорошо. – Как в музыке не избежать нам фальши, так от ошибок в мире не уйти, – со сцены слышен мелодичный звонкий голос Котовой. Она берёт за руки актера напротив и смотрит прямо в глаза. Так, словно не хочет никогда в жизни терять его. – Что делаете Вы? – Играю дальше. Пытаюсь нашу музыку спасти. После финальной песни последовали восторженные аплодисменты зрителей, поднявшихся на ноги. На Мишу вновь нахлынули воспоминания, и он слегка улыбнулся. Всё-таки театр – волшебное место, где можно по-настоящему поверить в чудеса. *** – Я подвезу тебя, – Саша засунул руки в карманы брюк и вышёл в коридор, подмечая, что парень словно ждёт чего-то. Он стоит в дверном проходе и смотрит на закрытые кулисы, – Ждёшь кого-то? – Да. Я хотел познакомить тебя с Дашей. Ты не против? Мужчина пожал плечами и остановился рядом. После всей этой суматохи в коридоре становится слишком спокойно. Кажется, вот только люди толпами выходили с зала, шумно обсуждая что-то, но вот прошло буквально пять минут и в коридорах стоит гробовая тишина. За окнами стемнело, от чего почему-то появляется усталость. Снег. Отсюда хорошо видно большие белые хлопья, освещенные желтым фонарём. На это зрелище можно смотреть вечно.Мишей всё равно поедем вместе. – Добрый вечер? – неуверенно здоровается с архитектором Даша, после того, как закрывает за собой дверь. Котов отрывает взгляд от окна и переводит его на сестру, мягко улыбается. – Привет, Даш. Это Саша, знакомься. Помнишь, я рассказывал о нем тебе? Брюнет кивает девушке в знак приветствия, а та робко в ответ. – Даша. Я…много о Вас слышала. – Надеюсь, больше хорошего, – мужчина слегка приподнял брови, стараясь произвести хорошее впечатление. – Конечно. Рада познакомиться. – Взаимно. Вы прекрасно играете. Знаете, я люблю Джейн Эйр, а сегодняшний мюзикл подтолкнул меня перечитать книгу ещё раз. – В таком случае, хорошо провести вечер за чтением. Ладно, мне пора идти. – Я мог бы довести Вас до дома. Мы с – Нет, нет, не стоит. Я хочу прогуляться. – Ты уверена? Там уже темно и довольно холодно. А если что-то случится? – вмешался парень. – Я говорю: не волнуйтесь. Я живу близко, погода хорошая. Саша берёт за рукав Котова и медленно тянет его за собой. – Ну, значит, мы пойдем. Ещё раз спасибо за вечер, было приятно познакомиться. Миша нехотя идёт за другом, изредка оглядываясь на сестру, что идёт в другую сторону. Приятный мороз тут же кладёт свои ладони на щеки парней, словно обжигая их. Брюнет встрепенулся и спрятал длинные пальцы в карманы пальто, а Котов в тёплой зёленой парке вновь удивился, как ему не холодно. Он пошёл вперед, к парковке, хотя понятия не имел, как выглядит машина, в которой они поедут. Снег хрустит под ногами, от чего Миша сбавляет шаг. Уголок губ невольно поднимается. Да, у него хорошее настроение, разве это плохо? Хруст слышен и за спиной парня, но потом он резко прекращается, будто Саша вздрогнул и замер на месте. Котов хлопает ресницами и вопросительно смотрит через плечо. – Что-то забыл, художник? – Давай обойдём, – сухо отвечает мужчина и нервно сглатывает. – Саш, что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает рыжий и изгибает бровь. – Давай обойдём, – серьёзно повторяет мужчина. – Хорошо… Саша плётется между машин, образуя странные петли и наконец, достает с кармана ключи, открывая белую Nissan2. Миша садится вперёд на пассажирское сиденье и, с виду, шумно закрывает дверь. – Говори. – О чём ты? – мужчина делает вид, что ничего не произошло, включает подогрев сидений, затем тянется к радио. Котов убавляет его. – Что это было? – Успокойся, Миш, ничего, – он вновь прибавляет радио. – Нет, нет, выкладывай, – парень не успокоится, поэтому он опять крутит громкость вниз. – Уже поздно, поехали. – Саша, чёрт подери, что это было? – громко спросил Котов. – Пёс. Большой серый пёс, доволен? – так же громко ответил мужчина. Повисла тишина. – Ты испугался собаки? – тихо спрашивает рыжий. – Да. Я с детства боюсь их. Брюнет вздыхает и осторожно газует. Уже действительно поздно, поэтому нужно быстрее ехать. – Когда мне было десять, на улице на меня напала большая овчарка. Мой дедушка бросил в неё камнем, но она укусила меня за ногу. Остался шрам. – Ох, извини. – Нет. Я просто не люблю рассказывать о своих страхах. Чувствую себя уязвимым после этого.